Горящая сакура.

      С крыш неспешно стекали капли недавнего дождя. Падая на асфальт, они погружались в уже образованные лужи и сливались вместе с сотней таких же. Вечерело. Парень шел домой в одиночестве. Неуверенными шагами он разрушал симфонию слившихся воедино капель, заставляя некоторые из них остаться на поверхности кед. Холодало, но юноша не замечал этого. Он не слушал музыку, не читал что-то в Твиттере, не копался в телефоне. В его голове многократно повторялись недавние фразы одноклассников. — Ты серьезно думал, что я отвечу тебе взаимностью?       Парень заметно ускорил шаг. — Я не думаю, что тебе вообще стоило говорить об этом мне.       Еще быстрее. — Бля, да такого даже поиметь за углом стыдно, а ты еще с ним и о высоких чувствах говоришь.       Быстрее. — Может и не стыдно… Эй, покрутись.       Красный свет. Он остановился, сжимая в руках дневник. Истрепанный, мокрый дневник, с которого свисали оторванные страницы. Но владелец следил, чтобы не вылетела ни одна. Вскоре цвет сменился на зеленый и движение продолжилось. Омега жил далеко, но он не хотел ехать в общественном транспорте. Он не хотел никого видеть или слышать. А путь до дома всегда был пуст и тих. Он никогда не жаловался, не жалел себя. Просто было незачем. Ему хорошо было одному. Пока он не влюбился. В красивого альфу, с короткими каштановыми волосами. Таким приветливым взглядом и солнечной улыбкой.       В первое время они даже общались. Шатен недавно перевелся и активно заводил друзей. А потом омега влюбился. Сильно и очень тяжело. Это был камень, который тянул его ко дну, яд, который он пил каждый день. Он не убивал, но медленно губил изнутри. Его тошнило от своего чувства. Хотелось выкинуть его, перед этим разорвав на куски. Но он ничего не мог с ним сделать. Омега хотел любить и даже верил, что такой мусор, как он, тоже смогут. Хоть кто-нибудь. — Ну, если хочешь, могу несколько раз довести до дома… С продолжением. Только не поворачивайся ко мне лицом, ладно?       Слез уже не оставалось. Они и не были уже нужны. Но все равно по их соленым дорожкам стекал уже дождь. Снова полил.       В дневнике, который имел форму тетради, было все то, что он испытывал к альфе. Омега плохо говорил, часто терял мысль. Поэтому он все записал. Получилось на шесть листов. Шесть из двенадцати. — Пошел ты… я… я ненавижу тебя… — Если ты так будешь отвечать всем альфам, то умрешь девственником. Ах да, ты же болен… Советую поторопиться!       Альфа был прав. Во всем. Даже если он покрасится и начнет носить цветные линзы, это не поможет. Его никто никогда не захочет. Ни то, что полюбят.       Он уперся в дверь и вспомнил о ключах. Войдя в квартиру, омега запер ее изнутри и сел на кровать, положив рядом дневник. Есть не хотелось, спать тоже. Ничего не хотелось. Жить — аналогично.       Парень часто ловил себя на этом чувстве. Ощущении абсолютной ненужности. Некой пустоты в себе. Когда он это чувствовал, иногда замирало дыхание. Юноша просто не хотел дышать. Он закрывал глаза и думал, что бы было, если бы он не смог их больше открыть. Наверное, ничего. У омеги никого нет. Даже не заметили бы. Только бы доставил проблемы соседям. Будет же разлагаться.       И омега решился. Встав с постели, он заправил ее. Без единой складки. Достал из тумбочки нож. Не спрашивайте, почему он лежал близко к кровати. Омеге нравилось прикосновение металла к его коже. Другой рукой взял дневник. Ручка была не нужна.       Легким движением парень пустил кровь. Она шла медленно, капая на пол и страницы. Омега смочил кончик лезвия и начал аккуратно писать. «Мое имя… Нагито Комаеда…»       Парень остановился. А что дальше. Зачем еще писать? Разве кто-то будет читать? Разве кому-то есть дело до него? Нет. Бесполезная трата крови. Бесполезная трата времени. Бесполезный Нагито Комаеда.       Омега кинул дневник на пол. Захлопнувшись, он стал купаться в потоке крови, которая теперь текла быстрее. Юноша начал вычерчивать узоры на своей руке. Просто раны. Сильные и неаккуратные порезы. Иногда до мяса, иногда насквозь. По его организму разливалось тепло. Ему нравилось это делать. Потому что, согласно инстинктам, омега в опасности начинает сильнее пахнуть и вырабатывать в организме гормоны, схожие с наркотиками. Которые приносят чувство спокойствия. Но это не относилось к побоям, издевательствам и насилию. Гормоны — долгий процесс. Перемена — нет.       На лице Нагито появлялась улыбка. Вскоре он убрал нож и стал что-то писать в бреду на своей постели. Кровью. «Боже, помоги.»       Это была молитва. «Пожалуйста, спаси меня. Забери скорее к себе. Мне так одиноко… Одиноко… Одиноко…»       Это была его молитва.       Вскоре он перестал. Убрал нож. Зачем. Зачем он молится. Бог не любит его. Если бы любил, убил бы раньше. Сделал бы так, что омега случайно захлебнулся в туалете или не так упал с лестницы позавчера. Зачем молиться? Никто не услышит.       Он стал зачеркивать. Не все. То, что видел. Заливал красной краской крови. Было хорошо. Тепло. — Помоги мне… — прошептал парень, упав на кровать. Из последних сил он как-то взял дневник и положил рядом с собой. А потом проткнул его ножом. — Пожалуйста, кто-нибудь… Помогите… Полюбите меня… Пожалуйста… Я все сделаю… Только прошу, полюбите… Я не боюсь… — Комаеда закрыл глаза. — …даже если единственным, в чьи объятья я попаду, будет дьявол.