Тёплый ванильный

Кажется, Тайлер больше никогда в жизни не будет спать. Ему снится Джош, и постоянно в разных ситуациях, точнее, тот проявляет к Тайлеру разные чувства, начиная от любви с первого взгляда, а заканчивая дикой ненавистью, ведь быть геем – непростительно, грешно, мерзко. А что самое интересное – сон последнее, что волнует Тайлера. Он не хочет пускать в комнату даже Кристиана, потому что этот пёс будет отвлекать от рассуждений, кажется, Тайлер хочет выяснить кое-что, пока не до конца понимая, что именно и зачем ему это нужно. Он пытается вспомнить хоть одного человека, совершившего каминг-аут в их не очень большом городке. И не может вспомнить никого. Открывает вкладки «инкогнито», дабы изучить статистику, процентное соотношение гетеросексуалов и гомосексуалов, сравнивает цифры в разных странах, и уж очень часто встречает то, что когда речь идёт о гее, то в сопутствии идёт речь также о ВИЧ. Находит статью, в которой ориентация объясняется различием длины пальцев (говорится, что чем сильнее разница в длине между указательным и безымянным пальцами, тем вероятность того, что человек гомосексуален – выше). И Тайлер, словно идиот, сидит и сравнивает пальцы, даже измеряет линейкой, а затем путается, ведь на левой руке разница не такая уж и большая, в отличии от правой, вот той самой руки, которая очень «гейской» получается. Только вот кому станет легче от таких научных и чересчур спорных объяснений? Все эти цифры дают понять лишь одно – такие, как он, относятся к меньшинству. И эти чёртовы цифры, в которых так много смысла видел Пифагор, лишь усиливают ощущения его неправильности. Ощущая себя сломанным, первое, что приходит в голову – себя нужно чинить. Можно например подкорректировать длину пальцев, ага, вот бы предложить кому-то из родителей такой вариант, это же точно сделает вашего ребёнка «нормальным». И всю эту информацию он ищет не для своей семьи, эту стаю гомофобов не спасти, а для Джоша. Он боится, что тот однажды всё же станет придерживаться этого модного течения ненависти, и ищет хоть какие-то аргументы, которые будут сказаны не ним, отвратительным пидором, а кем-то ещё из такой мощной и конечно же, получившей титул самого надёжного источника у подростков, штуки, – интернета. Тайлер сжимает лезвие, которое, кстати, нашел не в «Керри», а в «Бессоннице», и хочет наказать себя. Не за то, что он не такой как все, ох, слыша эту фразу, все представляют тинейджеров, приписывающих себе психические расстройства и относящихся к разным субкультурам, они же, по всеобщему мнению, считают себя «не такими как все», но речь о другом: Тайлер в данный момент наказывает себя не за то, что относится к меньшинству, а за то, что был настолько глуп. Он зарегистрировался в тиндере, зная, что в их городке не совершают каминг-аутов, кого он там надеялся найти? С кем он надеялся встретиться? Его стремление почувствовать себя взрослым, завести отношения, привело к травле со стороны сверстников. – Кристиан царапал дверь и скулил, – Мэдди впускает пса и шокировано смотрит на запястье Тайлера в свежих порезах. – Уйди немедленно! – звучит больше как слезливая просьба. – Зачем ты это с собой делаешь? – Мэдди никуда не уходит, а только закрывает за собой дверь. – Побежишь докладывать ей и ему? – Нет. Тайлер прячет руку под одеяло, Кристиан запрыгивает на кровать, и, наверное, на улице дождь и тот недавно гулял – лапы не мокрые, но грязные. Пофиг, стирать постельное и так придётся. От этой мысли порезанная рука начинает зудеть, напоминая, что да, ты такой слабак, ты только и умеешь запираться в своём одиночестве и несчастье, но подумай, действительно ли твоя «трагедия» стоит того? – У меня есть для тебя кое-что, – она лезет в карман своего халата, достав оттуда лак для ногтей. – Чёрный, у меня просто ярких нет, ты ведь знаешь её… Да, Мэдди разрешают красить ногти лишь в бежевые либо приглушенные золотистые оттенки, никаких синих или красных, или не дай Бог, неоновых цветов. Чёрный стал исключением, это же вроде как элегантно. В этих запретах нет морали, это очередное проявление власти. – Я не просил тебя об этом. Это отец подговорил? – он всерьез думает, что его семья способна на заговоры. – Я не верю, что целых два человека внезапно стали так великодушны ко мне. – Два? – Мэдисон почему-то думает, что её брат говорит о Заке, ведь кто ещё мог его поддерживать? И она чувствует, как горят щёки, ведь она единственная, кто остается ближе всех для него, но не даёт той нужной поддержки. Тайлер режет себя, он нуждается в помощи, в настоящей помощи, а ей даже не доверяет. – Я тебя уйти просил, – Тайлер шумно выдыхает и делает глубокий вдох, кажется, ему нужно посчитать до десяти, а если не успокоится, то до ста, – уйти, а не подсовывать очередную ловушку. Она могла сесть к нему, взять за руку, именно за ту, на которой сейчас застывает кровь и накрасить ему аккуратно ногти. Сказать, чтобы он не волновался, что она принесёт ацетон и их маленький секрет так и останется секретом. Мэдисон молча уходит. Уходит, тем самым подтверждая несуществующий заговор. *** Ничто так не портит аппетит, как тишина. Этот противный скрежет вилок об тарелки, звук слишком резко поставленного стакана, кипящий электрочайник, который щёлкнул в истечении одной минуты, Кристиан очень шумно жевал мясо, действительно все присутствующие слышали звук отдираемой сочной плоти от костей. И Тайлер очень не рад, ведь тишина стала тише – это его просто убивает. Его убивает находится в компании людей, хотя его слух думает, что он здесь один. Происходит некий конфликт между тем, что видишь и слышишь, и это вызывает тревогу. Когда их семья была полной, то даже Тайлер иногда думал о том, что вот бы эти голоса замолчали хоть на секунду, и лишь потому, что он никогда не являлся участником бурных и таких наполненных жизнью обсуждений. Но он не думал, что лишний, он был рад видеть всех счастливыми, его внутренние проблемы отходили на второй план. Еда действовала как нейтрализатор напряженных отношений. Ровно до того момента, как Келли стала накрывать на стол одной тарелкой и приборами меньше. Это очень бесило Тайлера. Зака вычеркнули так легко, не в том смысле, что о нём не вспоминали, или все делали вид, что первым ребёнком в семье был Тайлер, нет. Разница заключалась в их смирении с ситуацией. Их мать ни разу по привычке не ошибалась, положив порцию и для него. После его смерти в доме стало висеть меньше фотографий, на которых есть он, а что думает человек, который был так близок со своим братом? Что его семья настроена против него и пытается стереть из памяти единственного друга. И что правда произошло по канонам трагических событий в семье – её развал. Например, его младший брат приходит домой только чтобы переночевать, – это конечно утрированое высказывание. А у того самый трудный возраст, все семейные проблемы могут выливаться в ярость, направленную на других детей. Но Тай завидует, он тоже хочет меньше времени быть дома. Больше свободы необходимо. – Мы нашли тебе пару! – Тайлер давится апельсиновым соком, ошарашенно глядя на окончательно свихнувшуюся компанию Джозефов. Лучше бы всё проходило в гробовом молчании, с тревогой он бы справился, правда. – Давайте, удивляйте, – он ставит локти на стол и упирается подбородком в скрещенные пальцы. Это новенькое. И ему весело. Он настолько отчаялся, он настолько осознаёт, что его родители пришибленные, что ему весело. Только жаль того, кто считает весельем неконтролируемую панику вперемешку с удивлением и нетерпением. Вот почему мать либо отец имеют право отказаться от ребёнка, а ребёнок от родителей – нет? Да, есть такая замечательная и необходимая, как кажется Тайлеру, процедура – лишение родительских прав, но это реально целое расследование. А ему бы какой-то бланк, чтоб заполнить за пять минут и распрощаться с этими кретинами. «Я всегда хотел другую семью». – Ты знаешь Эллен? – Ты вряд ли её знаешь, – помогает, от кого точно Тайлер не ожидал, сестра. И Крис смотрит на неё так злобно, якобы какого дьявола она вмешивается в чужой разговор, ведь ей слова не давали. – Очень приличная и хорошая девочка, – Келли хватается одной рукой за сердце, будто бы клянётся за свои слова. – И что дальше? Мне жениться на ней, заделать детей, построить дом? – Тайлер решает промолчать, что этот дом он завещал бы Кристиану, пусть даже могиле Кристиана, ну уж точно не им и не их могилам. – Для начала пригласи её на бал, – Келли разрезает пирог, края которого сильно подгорели. Но нож в её руках будто скользит не по тесту с начинкой, а по его горлу, не давая выразить свои мысли, отняв голос. Эта идиотская школьная традиция, ради которой тратится куча средств, точно никак не воодушевляла. Какой смысл в декорациях на один вечер, пришедшие выпить в стенах школы ученики (обязательно втайне выпить, адреналин, не так ли?) не ценят эту музыку, эти танцы, свою, чёрт возьми, красоту и ту, что была создана для них. Мероприятия такого плана заканчиваются для всех побегом в кусты поблевать, затем получением домашнего ареста, для особо выделившихся – ночью в отделении травматологии. Местная газета прославила случай о том, как двое старшеклассников спрыгнули с третьего этажа. Идиоты лишь подогрели интерес безбашенных подростков к необдуманным действиям, чтобы и о них написали. Почему такие вечера существуют, если уничтожают праздничное настроение и эйфорию от наступивших каникул? – Я не пойду на бал. Удар кулаком по столу был настолько сильным и громким, что Келли уронила нож, Мэдди быстро опустила голову, пытаясь защититься, а Тайлер вздрогнул, ругая себя за трусость. – А это не тебе решать, – отец сжал пальцами его нижнюю челюсть, от давления болят зубы, серьёзно, ему бы работать ручными брекетами. И он смотрит с вызовом во взгляде, типа, эй, щенок, я старше тебя и сильнее тебя, а ты выполнишь все мои приказы. Этот взгляд правда всё это значил, следующее, что проорали в ухо Тайлеру, было: – Уберись, помоги матери хоть раз! Отпустив, тот смотрит на красные полосы на лице сына, и наверняка гордится проделанной воспитательной работой. За главой семьи все уходят «хвостиком», а мать тихо, чтобы услышал лишь Тай, шипит: – Ты только и умеешь, что приносить неприятности. Да Тайлер убивает себя из-за чувства неполноценности! Зак лежит неподвижно, его рука свисает с кровати, жуть, как можно спать так безрассудно, ведь под кроватью всякая дичь только и ждёт, чтобы сожрать тебя. Хотя Тайлер на самом деле никогда не боялся этих мифических монстров, страх пришёл с возрастом. Ему приснилась голова без тела с очень бледной кожей, которая прилипла к черепу, и на него смотрели огромные выпуклые глаза старика. Этот сон далеко не на первом месте из всех тех ужасов, что ему снились, но последствие в виде приобретенного распространенного детского страха – добро пожаловать, как говорится. Тайлер аккуратно, чтобы не разбудить брата, берет его за руку, дабы он не повторил судьбу Джорджи (бумажный кораблик и жёлтый дождевик), и понимает, что с Заком что-то не так. – Эй? Просыпайся?.. – А вы не думали, что я покончу с собой, повесившись где-нибудь?! – его голос звучал твёрдо, громко, уверенно, что было для Тайлера удивительным, это один из тех случаев, когда кажется, что кто-то сидит внутри тебя, демон, например, и говорит вместо тебя. И лучше бы демон и дальше захватил его сознание и тело в следующие минуты, чтобы избавить Тайлера от воспоминаний, чтобы он никогда в жизни не узнал, что случилось. Чтобы он не столкнулся с последствиями переломного момента. Было такое чувство, что скорость действий Келли увеличили вдвое, а реакцию Тайлера уменьшили во столько же раз. Он не успел ничего сказать в своё оправдание, извиниться за свой импульсивно заданный вопрос; в памяти навсегда останется то, как его мать хватает разделочную доску с кухонной поверхности и бьёт его, резко замахнувшись. От боли он падает на колени, следующий, гораздо слабее, удар приходится на левую сторону шеи, он чувствует лишь как сгорает заживо от этой тупой боли, каждый задетый участок пульсирует. Тайлер пытается прикрыть голову руками, она может сделать это случайно, она сейчас вряд ли контролирует себя полностью и всё быстро произойдёт, и под большим вопросом кого Тай спасает – себя от смерти или её от тюремного заключения. Головой он все равно ударяется, пытавшись уклониться, и сквозь пелену (слёзы так и остаются на глазах, ни одна слезинка не покатилась по щеке) он видит, как к нему рвётся Мэдисон, но её крепко держит отец, схватив за талию. Он плохо разбирает, что ему кричат, кажется, будто это просто поток одного звука. Крик, что он слышит, – скопление боли физической и душевной; крик, что он слышит, – его собственный. Если бы у него спросили, сколько это длилось, он бы не смог ответить, он просто скажет, что Брайан должен завидовать той ненависти, с которой Келли избивала его ногами и руками, видимо, доска не смогла вбить ему достаточно «любви». Тайлер лежал на полу, пытаясь защититься. Вытирая ладонью хлынувшие сопли, как он подумал изначально, его рука окрасилась в красный. Как ему скажут потом, это всё от того, что перенервничал, эмоций скопилось много, нет-нет, твоя самая классная в мире мама даже пальцем не тронула твоё лицо. И когда в глазах начало двоиться, Тайлер всё ещё смотрел на свою руку, а слёз стало так много, что они превратились в быстротекущий ручей. Он не ощущал никаких прикосновений к себе и если он визуализирует картинку вновь, а это случится, то вспомнит Криса, подбежавшего к ним и оттащившего свою жену подальше, пытаясь угомонить. Вспоминая вновь, а это случится точно, он разберёт, что ему орали всё это время. И не услышит своих криков и рыданий. Никогда не сможет забыть, какая он неблагодарная тварь, ебаное чмо, которого нужно прилюдно расстрелять. Но никогда не сможет вспомнить тех оскорблений, которые звучали гораздо хуже. Подняться получилось с нескольких попыток, сопровождающиеся мучительными вздохами от малейшего телодвижения. Он хочет подняться наверх, в свою комнату и отдохнуть. Поспать немного, даже если Джош вновь вмешается в его сны, то пусть, организм требует спокойного дыхания и сердцебиения. Это желание пропало бы мгновенно, если бы Тайлер знал, что ему приснится кошмар, который займёт то самое первое место. Стоя уверенно на ногах, и не обращая внимания на Келли и Криса, обнимающих друг друга, ведь они так настрадались, так устали, издеваясь над сыном, чёрт, быть родителями – такой труд, он забирает с собой стакан с недопитым соком и идёт в свою комнату. Мэдди сбежала, скорее всего, как думает Тай, она лишь для вида показывала как ей жаль и что она готова броситься его спасать. – Ты ещё не поубирал, – Тайлер роняет стакан и не верит, что Крис действительно говорит это. Он хочет посмотреть на него, чтобы тот увидел презрение, а заодно убедиться, что это сказал человек, называющий себя отцом. Но не может. От того удара по шее он не может поворачивать голову влево. Конечно же, об этом никто не узнает. – Откуда у тебя руки растут, молокосос?! – кажется, с этого дня Тайлер ненавидит апельсиновый сок. Он молча занимается уборкой, плача не столько от обиды, сколько от боли. *** – Эй? Просыпайся?.. Зак лишь мычит нечто не поддающееся объяснению. – Ты хоть представляешь, что с тобой будет? Какого чёрта ты так напился? Следующий час Тай отходит от него лишь чтобы снова намочить полотенце холодной водой и принести ещё прохладного чая. Он просто выпил, много выпил, со всеми бывает. Со всеми, но не с ним. Такого Зака он видит впервые и просто спихивает всё на то, что люди, к сожалению, эволюционируют в количестве потребляемого алкоголя, приводя к деградации самих себя. Но слишком поздно Тайлер понял, что это было первым сигналом, знаком, признаком того, что у Зака также есть проблемы. Никак. Самое подходящее слово для описания состояния. «Никак» сложно описать испытываемыми чувствами, ведь по сути ты не испытываешь ничего. Это как самая нейтральная погода: когда нет дождя и ветра, солнца не видно, и не видишь теней, отбрасываемых предметами. Это когда вокруг есть всё, но является пустотой. У Джозефа переживаний больше обычного, и он перестал переживать за что-либо. Лежит, напевая себе колыбельную, одна его рука свисает с кровати, и единственное, что отличает его от мёртвого – еле различимое шевеление губами и вздымающаяся грудная клетка. «Хочу чего-нибудь алкогольного», – первая ясная мысль. Но из «загипнотизированности» его выводит Джей, вошедший в комнату. Он лезет к его вещам, а как известно, к сожалению, лишь Тайлеру, такое поведение непозволительно. – Ты что делаешь? – он вскакивает, забыв о том, какую боль ему приносят телодвижения. Зажмуривается и становится терпимо лишь спустя двадцать пять секунд. – Это ограбление, – шутит Джей, подбрасывая тайлеров мяч. Пытается удержать его на мизинце, но у него ничего не выходит. – Мне начать с того, что нельзя брать чужое без разрешения или с того, что ты слишком наглый? – Мне папа разрешил, – брат пожимает плечами, – он сказал, что твой лучше, поэтому я могу его забрать. – Не можешь! – надо стараться быть тихим, нужно разрешить ситуацию между ними, ведь если позвать, как же ужасно произносить – мать и отца, то правда окажется не на его стороне. Они придумают чушь, якобы изначально мяч принадлежал вовсе не ему. – Положи на место, я тебя прошу. – Нет, – Джей реально не понимает, с чего вдруг он будет слушаться Тайлера. – Я так заебался, – разве это честно, что с ним так поступают? Разве их не мучает совесть? Его жизнь очень несправедливая штука, и избавиться от неё хочется прям очень. Если по щелчку пальцев можно сменить ориентацию, то Тай будет щелкать до тех пор, пока они не сотрутся в кровь и мясо. Это многое изменит. – К тебе у них никогда не было претензий. – Ну я же нормальный, – Джей бросает мяч в стену и сбивает с полки несколько кубков, полученных Тайлером на соревнованиях, когда он был младше, чем Джей сейчас. – Повтори? – пожалуйста, пусть ему послышалось. Его каждое слово добивает, пусть услышанная фраза окажется иллюзией. С него хватит унижений, и если бы младший присутствовал во время переломного момента, то вряд ли такое сказал бы. Это же бесчеловечно. Он спокойным тоном повторил: – В отличие от тебя, я нормальный.