Тёплый ванильный

«Точно, телефон»… Тайлер не понимает, почему снова плачет, точнее, эти слёзы, такие бесконечные, вновь застыли и если они не признак того, что тебе плохо, то как ещё их интерпретировать? Но он не знает, плохо ли ему. Это даже не похоже на то знакомое чувство «никак», то, что происходит с ним сейчас – не похоже ни на что, испытываемое ранее. Кажется, что любая эмоция изо дня в день – испытываемая впервые, ведь как можно ту же радость, то же горе, а может, отчаяние, называть время от времени чувством, которое повторяется, если оно становится результатом смеси разных составляющих? Если взять несколько ингредиентов, то из них можно приготовить два абсолютно разных блюда, и чувства словно противоположность этого сравнения – одно и то же блюдо постоянно готовится из разных ингредиентов. Радость не будет готовиться каждый раз из-за хорошей оценки в школе, ты же знаешь, что в другой день причиной станет найденная заначка, про которую благополучно забыл, да, именно та, которую так хорошо прячешь, что потом и сам не можешь вспомнить, куда дел ту несчастную сотню. Он ни черта не понимает. Мысли немного хаотичны, они как пыль, тогда, возле Джоша, в том классе, они витают, но ты не схватишь их, не сконцентрируешься. Тайлер вспоминает как бежал за автобусом, был ливень. Простоял целую минуту посреди дороги, смотря вслед. Хаос, который характерен для эстетической категории «низменное», господствовал. Не те воспоминания, не те действия, Тайлер бьётся затылком об стену, но ломая себя, ты не приходишь в норму. Просто бессмысленно ломаешь. Как странно, правда? Эти противоречия. Физическая боль помогает справиться с душевной, но итог так или иначе – саморазрушение. …«Как давно звонит телефон?» Мысль, которую удалось словить как мяч, летящий в ворота, звучала наподобие «у тебя слабоумие». Тайлер встаёт, пошатнувшись, безразлично смотрит на пол – он так и не смог навести порядок. Запястья ничего не прикрывает, синие полосы отчётливо видны, он надевает растянутую рубашку, стараясь сгибать только локти и не тревожить кисти рук (холод так и не отступил). Шок от выходки Мэдди испарился мгновенно, стоило оказаться в ловушке. Той, что возвели и возглавляли собственные демоны. В ту секунду он осознал. В ту секунду его запястья свело невыносимой болью, в тот момент он хотел закончить начатое, ведь как бы долго ты не страдал от суицидальных мыслей, каждая попытка и неудача наносит непоправимый след на психике. И это не те шрамы, которые можно свести лазером, загримировать или забыть. Это начинает преследовать, оно всюду с тобой, оно всегда в неподходящую минуту напомнит о себе, ведь ты и есть этот след, ты и есть эта ошибка, ты и есть тот шрам, от которого никак не избавишься. Лезвие не было настолько острым, как скальпель, оно с трудом вонзалось в тело и в попытках провести вдоль – застревало. «Пожалуйста, очнись. Все хорошо, вспомни вчерашний прекрасный вечер», – самообман, знаете, как при отключении электричества включаешь фонарики, зажигаешь свечи – дополнительные источники света, которые становятся основными, так и этот самообман был тем остатком сознания, дополнительной силой, которая пыталась затмить правду, что Тайлер «выключен». Он даже не мог проанализировать, о чём думает и попытаться успокоиться, он почему-то вновь мысленно оказался на той дороге, смотрел на отдалявшиеся от него красные огоньки и ему было холодно из-за сильного дождя. Но холодно было только рукам. Один прекрасный вечер ничто по сравнению с десятками вечеров, когда задумываешься помогут ли молитвы избавиться от демонов. «Что я должен сделать?» Тайлер вытирает рукавами лицо, надеясь, что оно не сильно распухло, как тогда, когда Джош подумал, что у него аллергия. На жизнь, пожалуй. И замер. Если составить план действий, то будет проще и быстрее выйдешь из этого непонятного состояния. Автобус давно уехал. Значит, нужно идти пешком. Он почти готов выйти из комнаты, спуститься на первый этаж и выдохнуть измученное «да» в трубку. Чёрт, кто звонит утром, зачем вообще звонить, когда создано столько мессенджеров? Наверное, это Роза, которая прощебечет: «Тайлер, сладкий, позови маму». И от этого «сладкий», что почувствуется на языке как жидкий сахар, станет тошно. Вечность прошла, почему никто не ответил на звонок? Чуть больше десяти секунд. Тайлер просто посмотрел назад, как всегда ожидая, что за его спиной таится опасность, и как всегда, там никого не было, но дышать стало невозможно. Он был так напуган тем беспорядком (устроенным демонами в его голове), что натворил. Он был так напуган, что кто-то увидит окровавленные страницы Библии. С громким стуком закрывает дверь, вдыхая абсолютно другой воздух, ненавистный запах родного дома, но он всяко лучше, чем тот запах, что он ощущает в собственном убежище – страха. Он чувствует покалывание на кончиках пальцев, а ещё до одури хочется расчесать кожу вокруг порезов. Тайлер радуется этим новым ощущениям, ему надоел холод, ему надоело, что даже держа руки под горячей водой они словно изо льда. – Хоть кто-нибудь однажды будет оставлять телефон на видном месте? – кричит Тайлер. Голос охрипший, слабый и для более дополненного образа – с истеричными нотками. Его все равно никто сейчас не услышал. Его никогда не слушают. Всем интереснее посмотреть новый сериал от нетфликс (и выключить как только есть намёки на однополые пары, но на удивление, иногда возникает терпение, ведь сериал – выдумка же, и такая любовь тоже выдумка), чем уделить хоть пару минут Тайлеру, чтобы узнать о его дне. Да, когда постоянно тебя игнорируют, ты и сам начинаешь ненавидеть свои потребности, даже такую банальную и необходимую – поговорить. А затем тебя ломает и тебя ломают, потому что как же так, откуда замкнутость? И семья плюет в тебя и произносит «интроверт». Проще быть изгоем, который не хочет разговаривать, чем быть несостоявшейся душой компании, имея энергию для этого. Тайлер, не колеблясь совсем, отвечает на звонок: – Спят Джозефы, спят! – и швыряет трубку в стену, и он бы очень хотел отмотать эту секунду и посмотреть в замедленной съёмке – увидеть, как разлетелся корпус, треснул экран и выпала кнопка вызова с нарисованной, стёртой от времени, зелёной трубкой. Ему точно «влетит» за порчу имущества, но как же стало легче… Туман рассеивался, помутнение проходило и даже наклонять голову влево стало не так больно. А эта внезапная смелость, она как доза… Доза… – ЗАК! – Тайлер пересекает жёлтую ленту и бежит к телу, полицейский хватает его за руку и что-то передаёт по рации. – ЭТО МОЙ БРАТ! ОН МОЙ БРАТ! Несколько зевак, находившихся за лентой, начинают перешёптываться, хотя им вообще было все равно на происходившее – синие и красные мигалки машин ведь такие завораживающие, но крики нелюдским голосом отвлекают, мешают любоваться. Задержанный парень, бывший девушки Зака, Ребекки, замолкает, не дав все нужные сведения. К Тайлеру спешат двое сотрудников скорой помощи. – Что опять не так? – голос матери отрезвляет. Тайлер ищет за что бы ухватиться и в накатившей панике роняет телефон. По-настоящему. Фантазии никогда не воспринимались как реальность. Сколько угодно представляй перед сном свою идеальную жизнь (он бы представил как Джош зовёт его к себе или ладно, зачем притворяться, будто этой мечты не существует, – на свидание) или что именно ты тот самый известный исполнитель, рок-звезда, и те песни, что звучат в наушниках, что помогают уснуть, – их написал ты, их спел ты. Музыкант, супергерой, просто счастливый человек – можно до мелочей представить кем бы ты мог стать или на чьём месте тебе хотелось оказаться, но факт ежедневного безделия, когда смотришь в одну точку и строишь карьеру в фантазиях или спасаешь людей, – неоспорим. Келли отвечает на звонок, перед этим высказав недовольство, что он криком её отвлёк и какого чёрта он не ответил, а застыл с телефоном в руках, словно заколдованный. А в итоге уронил. Он все равно не смог бы долго держать его, а уж тем более сжимать с такой силой, как это делает Келли. Тайлер на пробу снова сгибает пальцы в кулак и резко отворачивается от матери, чтобы та не увидела передавшуюся через мимику боль. Он сильно закусывает нижнюю губу, чтобы не закричать и рвано дышит. Болели не только непригодные конечности, но и каждое место удара, причиненное в тот проклятый вечер. – …Вас не слышно. Алло? – его мать трясёт телефоном и снова прикладывает к уху. – Знаю я эти розыгрыши! Если ещё раз побеспокоите, то очень пожалеете! Очень пожалеете! – она отключается и сказав что-то про молчащих хулиганов, тянется к Тайлеру, чтобы поцеловать в лоб. – Доброе утро. Вот что отрезвило окончательно. Прикосновение. «Не смей меня трогать!» Тайлер не хочет с ней разговаривать, она такая на вид добрая, и невыносимо видеть её такой, такой ненастоящей, такой непостоянной. Он делает шаг назад, кисти рук будто кто-то резал изнутри, и это было намного больнее, чем когда режет себя Тай. Ему показалось, что с ран стекает кровь, места порезов жгло словно по ним проводили зажигалкой. Он падает на пол, отползая всё дальше и дальше от женщины, вызывающей приступы страха, и вот, она снова замахивается разделочной доской, снова пытается избить, и Тайлер кричит не делать этого, «М-мама, пож-жалуйста, я люблю тебя, НЕ БЕЙ!» а Келли не останавливается, отвечает ему словами, что он слышал когда-то. Лучше бы он не рождался, лучше бы у неё случился выкидыш или мёртвый плод. Сейчас нет Криса, нет Мэдисон, кто поможет? Она дойдёт до конца, сейчас она дойдёт до конца, она избавится от него, уничтожит и все будут на её стороне. «Никому не нужен неправильный ребёнок, я никому не нужен, я пародия на человека, я тупое создание». – Остановись, пожалуйста, – шепчет Тайлер. – Говори громче, я тебя не слышу! – Келли включает телевизор и видимо собирается звонить Розе, вот о чём можно разговаривать на протяжении трёх часов, когда Тай и десятиминутный разговор с трудом поддерживает? – Что ты бормочешь? Тебе нужно объяснять, как раз-го-ва-ри-вать? – по слогам произносит последнее слово и тон меняется на раздражительный. – Учись общаться! Начни жить, а не существовать, вот ты постоянно из всего трагедию делаешь. Ты задумывался о том, что тебе нужно позвонить Эллен? А для этого нужно го-во-рить. «Пошла нахер». Келли, пощёлкав перед его лицом, начинает что-то очень эмоционально обсуждать с Розой. – Что-то мне нехорошо, – Тайлер сказал чуть громче. Домечтался, называется, теперь то путает реальность с воображением, то впадает в неконтролируемые воспоминания, и выглядит словно, как сказала мать, заколдованный, даже не моргает. Тайлер дрожащими руками поднимает графин с водой и наливает в стакан, матерясь, потому что большинство воды просто пролилось мимо. Пытается аккуратно вернуть графин на место, но резкая усталость тянет вниз, даже спустя несколько секунд после «приказа согни пальцы» ничего не происходит. Кажется, теперь стоит ненавидеть воду. Он ногами сгребает осколки в одну кучу, Келли прощается с Розой, что очень плохой знак. Она дотрагивается до плеча, до лица, говорит слишком быстро, из всего он понимает, что она просит его прекратить собирать осколки и спрашивает в порядке ли он. Играет в заботливую маму? Каждое касание сопровождается травмирующим эпизодом, что по новой прокручивается в памяти. К горлу подступает неприятный ком, однажды он видел как Джей играет в игру, где в рот монстрам запихивали комки из слизи, волос и жира, и подобную смесь он ощущал в себе. Тайлер отталкивает мать и бежит к кухонной раковине, куда его и стошнило. Он отхаркивает остатки, оставшиеся во рту. «За что? Почему? Я сломан, да? Меня нужно убить, я бесполезно занимаю в этом мире чьё-то место». – Я вчера был уставшим, – молодец, Тайлер, продолжай формулировать речь, ты звучишь правдоподобно, да ты совсем расклеенным выглядишь, тебе поверят, – спал долго, наверное, заболел, – его заметно трясёт и он ещё несколько раз кашляет, боясь при этом вызвать новый приступ тошноты. – Как мне вы надоели, – Келли трёт переносицу. – Иди в комнату, ложись, я найду аптечку и приду. Что конкретно болит? Температура есть? – Нет, просто слабость, не более, – Тайлер ни за что не поднимется в свою комнату. Там чёртова разорванная Библия и кровь, там доказательства того, что его можно отвезти в психиатрическое отделение, которым ему иногда угрожали, если он сам не избавится от гомосексуальности. – Мы можем вызвать доктора… – Я просто устал! – даже если Келли придёт спустя несколько минут, ему вряд ли хватит этого времени, чтобы убраться. Да ему точно не хватит этого времени, даже если он попросит помочь кого-то. – Я подожду здесь, пока ты сходишь за аптечкой. – Ты не хочешь, чтобы я заходила в твою комнату? – случайный вопрос с чётким попаданием в цель. На тепловой карте эмоций силуэт человека с надписью «страх» окрашен красным в районе головы, груди, живота и рук. Эта карта очень правдиво отображает состояние тела при разных эмоциях, потому что когда ты счастлив, то это счастье переполняет тебя сверху донизу, когда грустишь, то всё скапливается около сердца и слёзных желез. Под надписью «депрессия» силуэт больше чем наполовину окрашен холодным синим. В двенадцать у Тайлера наблюдались частые перепады настроения из-за семьи, ведь от него требовали невыполнимое – будь взрослым, работай, обеспечивай себя (Джею такого же не говорят, либо они научились на своих ошибках, либо по-особенному любят его). Поведение Тайлера настолько не было адекватным, что Келли просто пичкала его успокоительными, говоря, что это витамины для укрепления костей, кстати, у Тайлера никогда в жизни не было переломов. Вследствие таблеток или же по другой причине он стал очень тихим, спокойным, не был вспыльчивым даже в ссорах, если до этого любил активно отстаивать свою позицию. Своё настроение описывал словом «плохое». Келли сказала, что у него депрессия, но это пройдёт, просто ему нужно пойти поиграть в баскетбол, съесть шоколад, который повышает уровень серотонина и тогда, если не изменяет память, в дом привели Кристиана. Тайлер считал депрессию болезнью взрослых, а затем с некой гордостью рассказал Заку, что у него депрессия, это ведь значило, что он повзрослел, это значило, что он выполнил хоть одно требование родителей. Зак сильно поссорился с Келли, говоря, что она вбила его брату в голову какую-то чушь. Тайлер узнал, что такое депрессия не в двенадцать, и узнал как депрессия страшна на самом деле. – Там не убрано, – от страха обычно потеют ладони, но что теперь могут сделать эти куски тела? – Я здесь подожду, а затем пойду наведу порядок, хорошо? – Ничего, один раз я потерплю, – а вдруг Келли подозревает его и сопротивляться дальше бессмысленно? – Давай я просто пойду с тобой, ты мне дашь таблетки от головы и от живота, пожалуй, – от волнения неслабо так мутит, – Кристиан постарался в разгроме моей комнаты, это правда не стоит видеть, – он пытается улыбнуться, этой улыбкой показать, что ситуация шуточная, а не настораживающая. – О нет, интригант, теперь мне интересно, что же там такого, – и Келли уходит. За таблетками. Одна. Тайлер бежит наверх и закрывается изнутри, понимая, что несколько секунд, когда Келли попытается войти к нему, но не сможет, не повлияют на ситуацию. Ему точно вызовут доктора. Только окажется он в рубашке с завязанными рукавами за спиной. Он пытается собрать страницы, но они вываливаются из рук, он, как и с осколками, про которые напрочь забыли, хочет ногами смести их под кровать, хотя бы те, что в крови и чернилах, а так вину за разорванную книгу он скинет на Кристиана. Но в кровь и чернила испачкан пол, которую он пытается оттереть чистыми листами, и ничего не выходит. Он сбрасывает на пол одеяло, чтобы прикрыть пятна, но Келли точно сама его поднимет и уж точно узнает о всех секретах сына. Идеи становятся всё хуже и хуже, пока не приходит последняя, отчаянная, подающая надежду. Тайлер хотел сбежать из дома, и будет ли более подходящий день, чем сегодня? Открывает окно и смотрит вниз – залезть никому бы не удалось, а вот спрыгнуть под силу каждому. И ему придётся прыгать, став на подоконник, что окажется более опасным, чем если бы он свесился с окна, держась, и тогда бы уже прыгал. Разница в целый метр, если не больше. «Идиотские куски мяса», – ругается из-за недееспособности. Он слышит шаги и видит снизу тень, а затем ручка двери дважды дёргается. Тайлер готов поменять свою жизнь кардинально, сделав одно движение и оказавшись на свободе. Без денег, без документов, без одежды, но всяко лучше чем предполагаемые последствия, останься он здесь. «На счёт три. Раз… Чёрт, страшно. Два… Досчитаю лучше до пяти». – Тай! Это Мэдди, открой! – она тихонько стучит. – Три, четыре, пять, – Тайлер идёт к двери и прислоняется к ней. – Мэдди, ты одна? – Да. Мама просила передать тебе лекарства, – шелест пластинок с таблетками убеждает его и он впускает Мэдисон, сначала открыв дверь лишь на пару сантиметров, внимательно глядя на человека перед собой. И этот человек выглядел как его сестра. – Почему она не пришла? – он вновь закрывается на ключ, а ещё думает, что если Мэдди начнёт кричать, то придётся сделать ей больно, угрожать, что он знает её секрет. Но с другой стороны, когда она застукала его в прошлый раз, то сдержала своё слово. – Важный звонок, – она вздыхает и, кинув пластинки на стол, собирает страницы, ставит на место разбросанные кубки. «Любовник, не так ли?» – Я могу объяснить, – Тайлер хочет закрыть окно, потому что становится прохладно, но Мэдди останавливает его, говоря о неприятном запахе. – Пей лекарства, – он выполняет её указания, словно находится в заложниках у маньяка и нужно исполнять все просьбы, чтобы не разозлить психопата – об этом говорили на уроках. – Ты не должна убирать всё, я сам справлюсь, – накатывает сонливость, он не спал ночью, он пребывал там, где был сегодня утром – в воображении. Мэдисон посмотрела на него с яростью. Швырнула в него одеяло, а он лишь обнял его и прилёг. Он не врал, когда сказал, что устал. – Как ты это объяснишь? Что ты с собой делаешь? Если ты уйдёшь, то кто у меня останется? – она очень хочет кричать во весь голос, но нельзя, они в доме не одни. А ещё хочет разрыдаться, но то, что она не говорит громче и не даёт волю эмоциям делают её той, кого Тай знает – серой, тихой, непримечательной мышкой. – Не смей поступать как Зак, не смей уходить, – и под «уходить» она имела в виду путь «на небеса». – Не говори о нём, никто из вас ему не помог. Теперь ты пытаешься отыграться на мне нереализованной помощью? – он очень хочет кричать во весь голос, хочет разрыдаться, но эта вымотанность, это желание уснуть… – Ты был ему ближе всех, если кто и мог знать, что это случится, так это ты. – Не смей меня обвинять, – Тайлер смеётся, заглушая смех одеялом. – Это вы виноваты: мать, отец, ты и даже блять Джей. – Я и Джей почти не общались с ним, – тихая ровная речь пугает, кажется, даже роботы говорят более оживлённо. – А если бы общались, то нашли бы его вместе со мной. – Мы бы не успели. Ему, – она зажмурила глаза, пытаясь оставаться в спокойствии, – ему не успели оказать помощь. Никто не успел. Мы поздно узнали, где его искать. – Не мы, а я. Он позвонил мне, – пусть насилуют воспоминания об избиении, издевательствах, только бы не услышать последние слова Зака. Его последние в жизни слова, сказанные Тайлеру. События о том дне заперты надёжно на самом дне памяти, но только они всплывают и однажды окажутся на поверхности. Тайлер не обещает, что переживёт это. Больше о Заке они не разговаривают. Уснуть он не может, ведь рядом с ним посторонний, да и вдруг, стоит ему только закрыть глаза, как Мэдди с уликами побежит к родителям, и проснётся он уже в палате, может, даже привязанный к кровати, ведь «этот пациент постоянно пытается причинить себе вред». «Если ты уйдёшь, то кто у меня останется?» Но раз для Мэдди существует Тайлер, то кто существует для Тайлера? – Ты расскажешь мне? Мэдди оттирает кровь его же футболкой, и он вовсе не против. Разве кусок тряпки соизмерим с настолько ужасной тайной? – Только если ты тоже, – Мэдди садится рядом и закатывает тайлеровы рукава. Вид его запястий не вызывает отвращения. – Нужно хорошо обработать, у тебя есть что-нибудь? – Скотч, – Тайлер улыбается и чувствует полный покой, на тепловой карте эмоций силуэт человека чёрный на девяносто пять процентов. – Давно ты шляешься? – Выбирай выражения, – Мэдди ложится и поворачивает к нему голову. Какой же Тайлер избитый, какие же огромные его тёмные круги под глазами, как много цветовых нюансов из-за побоев. – Вчера во второй раз, честное слово. – Где и с кем? – Тайлер смотрит на неё, но ничего в ней не видит. Она такая обычная, такая нормальная. – Это не допрос. И гарантирую полную конфиденциальность. – Вечеринки, я хожу туда не одна, но личность этого человека анонимна. Для тебя. – Потому что этот человек оставил засос? – Мэдди хлопает себя по лбу и поправляет чокер. – Кто он? Он знает, что ты ребёнок вообще-то? Чёрт, не стремись так рано взрослеть. – У Джея тоже засосы есть, а он младше меня, – усмехается Мэд. – Твою мать, что за дети вы такие! – смеётся Тайлер. И радуется. Они проще, они свободнее, родительские оковы не так плотно к ним прилегают и не так хорошо зафиксированы. – Двойное дно в комоде отлично справляется, там не так уж и много вещей, лишь из категории «слишком». Но цветных лаков там нет, они мне самой не нравятся. Тай, ты не думай, что у меня другая жизнь или что я притворяюсь кем-то. Я просто не показываю себя так открыто, как раньше делал ты… и Зак. Вы заявляли о своих правах, вы были сильными или пытались таковыми казаться, но вот к чему ваши стремления противостоять привели, – и она поднимает его руку, раны видны только Тайлеру. – Спасибо. За откровенность, – но есть сомнения в правдивости слов, ведь Мэдди то и делала, что тянулась к своему носу, трогая, это точно значит, что человек что-то недоговаривает и пытается заполнить пробелы движениями ну или же простое совпадение, ведь бывают действительно нелепые совпадения, как тогда, когда Тайлер не слышал звонков от матери, не слышал смс с угрозой, что лучше бы ему прямо сейчас ответить. А затем Тайлер просто решил проверить время и в этот же момент мать вновь позвонила, затем обвиняя, что он ответил лишь после той смс-ки, о которой не знал вовсе. Доказать, что это совпадение, не получилось. – Так кто он? – если Мэдди одевается так только для него, то вряд ли это какой-нибудь ботаник в очках, где стёкла толще чем… а дальше сравнения для каждого свои, в меру своей испорченности, так сказать. – Не он, – Мэдди кусает губы, – она. – Оу. И букет она подарила? – Нет, букет не от неё. Что скажешь? – Ничего. – Я признаюсь, что имею связь с девушкой за рамкой дружеских отношений, а ты в ответ «ничего»? – Ничего, – а что он должен сказать? Никаких советов он ей дать не может, личности своих поклонников и поклонниц она раскрывать не хочет, так что остаётся? Наорать, почему она скрывала это? Да потому что с теми, кто признаётся, ждёт участь Тайлера. Спросить как так вышло, как она поняла? Тайлер знает каково это – понять, и не видит никаких различий. Порадоваться, поздравить? Они не так близки, может, это вовсе обман, чтобы сблизиться. Ему нечего делать с этой информацией. – Хотя, нет. У вас всё серьёзно? – Я так не думаю. – Правильно, ты ещё ребёнок. – Когда ты перестанешь считать меня ребёнком? – Никогда. – Я злюсь, – произносит она с полным пофигизмом. – На здоровье. – А что с тобой? Как ты вообще выживаешь, уродуя своё тело? Тайлер отодвигается от неё, затем вовсе встаёт и отходит к окну. Зачем ей знать? Всё, что ты говоришь, будет использовано против тебя. Это было больше, чем просто порезы. Он не просто хотел избавиться от призрачного голоса. Он давил всё сильнее с каждой секундой, он ощущал, как разрывается слой за слоем, лезвие тонуло в крови, он старался задеть вену, он старался сделать глубокий порез от запястья до сгиба. Он не чувствовал адской боли, только онемение. Его руки просто теряли чувствительность, и этот холод, что он постоянно испытывает – потеря чувствительности. Он хотел избавиться от себя. – Ты не готов рассказать, – констатирует факт Мэд, а не спрашивает. – Я пойду, ты отдохни, ладно? Этим слезам, таким бесконечным, нашлась причина. Осознание того, что он делал. Чего он хотел добиться, какова была цель. – Мэдди, я… Кажется… Она приоткрыла дверь и просто ждала, решится ли он. – Кажется, вчера я пытался покончить с собой, – и его снова заполнило помутнение, он снова так ослаб, из лёгких будто выкачали воздух, сердце сжимается. Ему невероятно стыдно за свою слабость. …Мэдисон так и не узнала, что он хотел сказать, тот просто промолчал. Тайлер слышит очередной телефонный звонок. Может, звонок ненастоящий, ведь реальность сегодня забавляется, смешиваясь с воображением.