Тёплый ванильный

– О нет, – Тайлер бросает отломанную ножку стула в сторону, откуда слышался этот голос. – Пошёл к чёрту, Дан. «Я все равно его не прощу. Я никого никогда не прощаю, злопамятность ли? Смогу… Смогу ли я?..» *** Прошедшая неделя была однозначно лучше других прошедших более раннее недель, ведь ему позволили не посещать такое место как школа. И знаете, Тайлер за эту неделю преобразился. Если раньше его можно было представить как грязный лист, а вся эта грязь – издевательства, побои, разрушавшаяся кирпич за кирпичом психика, то теперь он – чистый лист, разве что смятый, как каким-нибудь студентом, сформировавшим из неправильно напечатанной страницы реферата шарик, который бросает позади себя, попав при этом в спящего кота. Но это лишь внешние изменения. И пусть мозг «подчистился» от такого перерыва унижений со стороны школы, некая пыль от постоянного пребывания дома оседала на его сознании. Он был взаперти с настоящими исчадиями ада: семьёй. И пусть Мэдисон теперь для него находилась на нейтральной стороне, он все ещё не забыл, что она тоже отказалась от него. И в эту правду он свято верил. Как и в ту, что сможет спокойно спать в комнате, где пытался лишить себя возможности… любой возможности. В двух случаях из пяти, перед сном он вновь переживал два события: его избивает мать и он режет себя, убежденный, что это конец. Задай ему вопрос, хочешь ли ты умереть, он бы не знал, что ответить. Потому что он очень хочет жить. Но не по тому сценарию, что написан судьбой в той тетради с пожелтевшими от времени страницами и застоявшимся запахом древности. Судьба любит под бокал вина открывать главу под названием «Тайлер Роберт Джозеф» и писать его же кровью следующий день, а затем этот бокал становится парой бутылок, а затем судьба берет алкоголь покрепче и льёт в себя прямо из горла, и тогда на страницах появляются настоящие ужасы, которые бы продавались по хорошей цене как сценарии психологических триллеров. И уже от пьянства отключившись, прекращает писать, и в тот же момент Тайлер перестаёт себя резать, понимая, что успокоился, что выпустил пар после очередной ссоры с матерью. Тайлер помешивает какао, намеренно стуча ложкой по чашке, пока не понимает, что этот стук напоминает звон колоколов, отчего ложка летит в раковину, а Тайлер хвалит себя: «Хороший бросок». Он улыбается, смотря на длинные ветви, которые ветер пытается наклонить к земле. Прищурившись, можно увидеть мелкие капли дождя, такой дождь иногда не замечаешь, даже находясь снаружи дома, но только от такого дождя не спрячешься, ведь эти капельки буквально и есть каждый миллиметр пространства. Чего не скажешь о сильных дождях, когда вода ударяется об поверхность, при этом разбрызгиваясь, и больно ударяется об кожу, ты действительно чувствуешь тяжесть этой «водяной бомбы». Его ты можешь «обогнать» быстрым шагом, ведь чаще всего, если это не ливень, то капли держатся на расстоянии друг от друга. И это всего лишь наблюдения Тайлера, на которые он потратил за всю свою жизнь уж точно несколько часов. Он старается держать настроение на пофигистичной отметке, старается не думать, что скоро идти на первый урок, скоро снова видеть все те лица, смеющиеся над ним. Неплохо было бы выработать в себе такое качество, как «не волноваться, пока тебе ничего не сделали». Но Тайлер волнуется. Ведь знает, что сегодня его не оставят в покое. Тем более что не было над кем издеваться такое долгое время. Да Брайан и его компания наверно с ума сходили, когда всего лишь один день не могли «опустить» Джозефа. Спустя два дня у них наверняка были первые признаки бешенства. А может, на третий их вовсе увезли в припадке или сразу в морг, ведь они не смогли пережить такой долгой разлуки с ним? Хотя есть подозрения, что те звонки, что раздаются в их доме почти каждый вечер – выходка Брайана, решившего доконать его там, где есть и другие мастера их общего дела – испортить жизнь Тайлеру. И это понимают все, потому что только из-за Тайлера их телефон стал мишенью хулиганов. Он без приложенных усилий удерживает чашку в руке и даже не ставит обратно на стол после очередного глотка. Этот холод постепенно исчезает. Его пальцы слушаются, сгибаются, конечно, процентов на семьдесят из ста возможных, но это уже успех. Он хотя бы больше ничего не уронил за этот период, выносливость стала лучше. Мэдди перебинтовала ему запястья тем же днём позднее, что стало неплохой опорой, ведь кисти рук больше не падали, если вытянуть их прямо. Другая проблема – с шеей, прошла после неопытных попыток самомассажа. И вроде бы настроение имеет наглость приблизиться к «хорошему», ну или чтобы не иметь такое же наглое название, то «лучше, чем обычно», но некоторые мысли намного страшнее чем те о школе, о родителях или даже о его поступках. Джош. Они совсем не общались, у них не было возможности связаться, потому что вот даже Брайан узнал номер его домашнего, а Джош – нет. Вдруг тот забыл о нём? Об изгое, с которым провел времени не слишком много, чтобы запомнить навсегда? Или хотя бы запомнить на неделю? За эти дни его могли уговорить присоединиться к хейт-тим, или придумать жуткий план, где он станет близким другом, а затем, держа микрофон в присутствии как минимум половины школы, рассказывать все секреты, что по глупости Тай доверил. Поэтому нельзя ничего рассказывать. Тайлер решает, что если Джош будет искать с ним общения, то нельзя рассказывать ничего, ведь даже обычный ответ на вопрос «как дела?» – «нормально» может стать компроматом. Лучше узнать побольше о самом Джоше. Подготовка к школе похожа на какую-то военную подготовку с продуманными стратегиями, путями отхода и тому подобному. Только Тайлер в этом деле не профи, иначе бы из-за внушительного риска угрозы его сохранности научился бы сливаться со стенами, как хамелеон, нашел бы плащ-невидимку или освоил бы телепортацию. Тайлер в этом плане больше напоминает новичка, переполненным энтузиазмом или обычного камикадзе. Ранняя синева сменяется более «осознанным» утром, где погода становится всё более ясной… для понимания. Холодно, мокро, серые тучи будто бы ложатся друг на друга, но нет ни молний, ни грома, небо типично оплакивает кого-то, а на радугу нет смысла надеяться. Какао остыло, вкус теряет яркость, становится всё более размытым и водянистым, на краях чашки остаются следы порошка. Идеальное для Тайлера утро в гордом одиночестве, где была не чужда радость за минувшие дни, снимает с себя эту маску, устав играть роль в этом дешёвом театре, где на спектакли приходят лишь уборщики и сидят в первых рядах режиссеры-постановщики, не в силах обернуться, чтобы оглядеть пустеющий зал. Но он мог позволить побыть в иллюзии, наиболее приближенной к настоящему, мог позволить стоять и радоваться, что он «чинится», что ему стало лучше, потому что поводов «сорваться» было меньше. Но это утро покидает Тайлера, кричит громко «увольняюсь» первому ряду, где он и сидит, единственный, кто счастлив, что билеты не распроданы; пришли бы Брайан, его дружки, родители, святой отец и все бы засмеяли его. А за утром наступает не день, а рутина. Та самая наркоманка, что возомнила себя будущей всемирно известной актрисой и своими накладными ногтями впивается Тайлеру в глотку и просит побольше денег за свой талант. А талант у неё выдающийся, не нужен вот только никому. К сожалению, лишь в тайлеровом дешёвом театре она нашла себе уют. С такими странными мыслями, что подавляли тревогу, Тайлер вышел на задний двор, следя за бодрым Кристианом. Если вы ни разу не хотели стать чьим-то домашним питомцем, то у вас всё замечательно, вы, вероятно, никогда не устаёте, но плохая новость в том, что вас не существует. Мать точно бы сейчас наорала, увидев, что он стоит под дождём, скорее всего, потому что это лишний раз придётся кидать шмотки в стирку, ведь «все эти капли образовались из испарений мочи бомжа», а не потому, что он может заболеть, ведь даже не удосужился накинуть что-нибудь потеплее. Наверняка голос станет более хриплым, но он скажет, что просто перепил газировки, а не выходил в лёгкой и мягкой рубашке во двор зимним утром. Будь бы это настоящая зима, где полно снега, что проваливается по колено в сугробах, где на каждом углу снеговики, а по вечерам, вот только по вечерам, метель… Но есть лишь дождь, спокойно можно гулять в летних кроссовках, если надеть две пары носков, вместо снега сгнившая листва. И дома не украшены гирляндами, не стоят фигуры оленей, никто не ставит около двери гнома-Санту. «Зимы, где мокнешь от мочи бомжей», – от этого заключения дурно, и Тайлер решает поспать полчаса, а потом собрав волю в кулак, идти в свой личный ад. У ада несколько остановок. Тай ищет батарейки в огромной коробке, где хранятся старые кассеты, разбившийся DVD, сломанный тетрис с мышкой на резиновом закрученном шнуре (когда Тайлеру подарили этот тетрис, он подумал, что это компьютер). Найдя их, ещё несколько минут возится с фонариком, и затем, постучав по нему пару раз, как постоянно делал отец, накинул на себя плед и спрятался за диваном, чтобы следить за ёлкой и узнать, кто кладёт подарки. Он знал, что не существует Санты. Он не верит в детские сказки, поэтому решает проследить и вывести обманщика на чистую воду. – Я думаю, что это мама, – шёпот на ухо заставил вздрогнуть и Тайлер даже замахнулся фонариком, чтобы стукнуть Зака. Ну почему он постоянно подкрадывается незаметно? – Тоже хочешь доказать, что Санты нет? Эх, у гениев мысли сходятся. – Угу, – Тайлер рад, что они вместе додумались до такого. И не так скучно будет сидеть в засаде и не так страшно, и уж точно они не дадут друг другу уснуть. Он уже представляет, как они скинут с себя плед, будут светить фонариками в лицо лжецам и радостно кричать, и даже сразу кинутся открывать подарки, с удовольствием разрывая упаковки, пока эти лжецы будут стоять в недоумении. Они просто уснули. Полная лажа. Эти полчаса Тайлер потратил впустую. Чего не скажешь об остальных Джозефах: те только начали свой новый замечательный день, радуясь тому, что Бог позволил им проснуться сегодня, только вот он лишь приближает их к дню, когда эти «позволялки» кончатся. – Где «доброе утро», Тайлер? – спрашивает Келли, принеся мужу свежий выпуск газеты. Мэдди стирает с губ фиолетовую помаду, заметив недовольный, но не наполненный злобой, взгляд матери, Джей запихивает в себя очередной тост с шоколадной пастой. Зак бы как всегда включил телек, завалившись на диван и сказав о том, что жизнь – говно полное, что делает его для Тайлера кумиром. Ведь только Зак понимал, как задать правильный тон предстоящему дню. – Доброе утро, Тайлер, – протягивает Тай, закатывая глаза. – Не умничай, – Келли идёт в его сторону и он надеется, что она не станет до него дотрагиваться, иначе весь остаток дня придётся терпеть зуд и ощущение некой метки на себе. – Так рано уходишь? До урока час, если не больше. – Пойду пешком, неторопливым шагом. – Это не нормально. – Достаточно нормально, уж не так безумно, если бы мы были героями «Алисы в стране чудес» Льюиса Кэрролла, помнишь? И не велите рубить мне голову, я все равно исчезну, я – Чеширский Кот, – Тайлер наигранно засмеялся и исполнив реверанс, ушёл, явно оставив после себя не лучшее впечатление. *** – Урод! – кричит Тайлер, погнавшись за Брайаном. У того, как только он увидел Тайлера, сразу появился огонёк во взгляде, причина жить, он, мгновенно сокращая между ними дистанцию, с распростёртыми объятиями накинулся на его рюкзак, срывая с плеч и убегая с ним по коридору. – Как невежливо! – кричат ему в ответ. Брайан – спортсмен, неисчислимое количество километров пробежит, а вот Тайлер – нет, но он не хочет сдаваться, он будет бежать до тех пор, пока не свалится с ног. В конце концов, они ведь оба остановятся. За ними наблюдали все стоящие в коридоре, смотря без интереса, ведь кто не привык видеть, как Тайлер позорится. Они смотрели на это представление с тем же знакомым огоньком презрения. Брайан остановился перед классом, где должен быть урок, и потряс рюкзаком словно погремушкой. – Что же ты не подходишь, Тайлер? Их окружила толпа. Не впервые, но среди них был Джош. И заметив Джоша, рюкзак стал чем-то второстепенным. Даже пофиг на то, что он кинул туда наушники и ключи. Среди всех стоит Джош, и он говорил, что никогда не будет относиться к нему плохо, он не сделал ничего плохого за этот период, и может, во что сильно хочется верить, он сейчас подойдёт и, используя устойчивое выражение школьного общества, «вмажет по ебалу»? Что если он пойдет против правил и поможет ему? Над Джошем ведь не станут издеваться, будут знать, что тот с лёгкостью постоит за себя, его не ранят слухи, которые распустят те самые девицы, снимающие всё на камеру. – Никакого обмана, – Брайан держит рюкзак на вытянутой руке. – Подойди, забери. Он элементарно боится. «Никакого обмана», а как же. У него хватает интеллекта понять, что сыр, в данной ситуации – рюкзак, находится в мышеловке, в данной ситуации – у этого имбецила. Не хватает интеллекта понять, почему Джош стоит как вкопанный? «Завербовали». – Пните его кто-нибудь, он живой вообще? – скучающим голосом спрашивает кто-то из толпы. Главное, что это не джошев голос. – Чего ты боишься, тебя ведь не покусают! – блондинка с высоким хвостом проходит мимо него, задевая плечом, и становится возле Брайана. – Смотри, не страшно. Ты хуже девчонки! – У всех геев, – после этого слова некоторые начали изображать тошноту, – кишка тонка? – Давайте психушку вызовем, – сыпятся предложения из толпы. – Серьезно, пните уже его. – Эй, заднеприводный, любишь латте? – стаканчиком попадают в висок. – Крыса спидозная, сделай хоть что-то! «Сделай хоть что-то, Джош», – умоляет Тайлер, но Джош совсем не шевелился. Он застыл как и Тайлер, их единственное различие в том, что на него не валится агрессия. Неожиданно для самого себя он вспоминает свой первый день в этой школе. Вспоминает, как заглянул в пустой класс и медленно прошёл в самый конец, напоминая себе делать глубокий вдох и выдох, как сидит застенчиво за партой и каждые несколько секунд смотрит на часы. Затем он вовсе не сводил взгляда с секундной стрелки. Сколько он проучился в школе до этого? Год или два в младшей, пока не произошёл инцидент… – Ты не заблудился? – спросил вошедший парень, без капли стеснения и уважения к чужому личному пространству присаживаясь рядом. – Нет, я новенький типа, Тайлер Джозеф. – О, новенький, давно пора было разбавить эту привычную кучку лиц, – рассмеялся собеседник. – Я Брайан и я звезда этой школы! Тайлер улыбнулся. Ему не очень нравились такие «громкие» люди, такие самоуверенные, он прекрасно знает, что чаще всего популярные ученики – гниды (спасибо за информацию киновселенным). Но тогда он не показался ему неадекватным. Просто приветливый шумный чувак, не зазнавшийся, наверное, ведь он действительно в тот день открыто и искренне с ним разговаривал. – Футбол любишь? Попробуй пройти отбор, у нас классные ребята, и знаешь, девушки вешаются по три на каждого. – Я не особо интересуюсь спортом, – после смерти Зака баскетбол перестал быть хобби, его некогда любимое занятие стало больным напоминанием что он потерял. В детстве он считал, что в школах есть специальные уроки для мальчиков, где изучают автомобили, и поэтому все так легко различают их и выбирают какие больше нравится, ориентируясь на мощность, максимальную скорость, пока он выбирал фаворита по красоте. Оказалось, таких уроков нет, им просто интересно. Тогда он подумал, что с ним что-то не так, ведь ему не интересно изучать подобное, он не стремится рассматривать отцовские журналы, посвященные машинам, где на некоторых разворотах попадаются обнаженные девушки. – А чем же увлекаешься? – Брайан достал тетрадь и книгу, видимо, решив сидеть на уроке с ним. – Думаю, я ещё не нашёл себя. – Ты всегда такой скромный? Или стеснительный? Не бойся, здесь не кусают. Он помнит, как в класс завалились остальные, и они были как один громкий Брайан. Словно пришли не в школу, а напиться. И все сразу обратили на него внимание, начали задавать много вопросов, и ему приходилось отвечать, а за видом стеснения и смущения скрывалось отвращение, потому что такое внимание им воспринималось как нападение, как дикость. Брайан не умолкал весь урок, за что его чуть не выгнали. Показывал пальцем на красивую брюнетку, говоря, что это Линдси, его девушка, и чтобы он держался от неё подальше, ведь смазливые морды всегда чем-то привлекают. Разумеется, он всё говорил в шутку, пытаясь вовлечь Тайлера в курс дела. После урока он залез на стол, крикнув что-то вроде «поприветствуйте нашего нового товарища, покажите ему всю свою гостеприимность!» (в тот день его оставили после уроков). – Как ты подписан в твиттере? Или фейсбук? Где вообще зависаешь? – Брайан дал ему свой телефон, чтобы он нашел свои аккаунты и добавился. – Хотя мы и сами можем всюду тебя найти, – он свернул тетрадь в трубу и ткнул ею в нос. – Помни главное правило: не подкатывай свои яйца к Линдси. Почему же Брайан не сказал о правдивом главном правиле? Наверно, считал, что геи – это прибывшие на Землю инопланетяне, а в инопланетян не верил и все эти знаки на полях – подделка. «Сколько же гнили в вас». Удивительно, что никто не пристаёт к Мэдисон и Джею – они полноправные ученики и никто не высказывал им претензии по поводу того, почему они не лечат Тайлера. Смотря на них ни у кого не возникало ассоциаций с братом-пидором, они не были объектами унижений. Джей был популярным для своих сверстников, Мэдди – тихоня, но к которой все относятся хорошо, все видели в ней определенную загадку, что только подталкивало на знакомства. Хотя ходили сплетни, что Тайлер – приёмный, ведь как у порядочной семьи мог родиться ребёнок с отклонениями? – Не знаю как вам, но мне скучно, – зевает Брайан и расстёгивает тайлеров рюкзак. – Не нужен, видимо? Я давал тебе шанс, запомни, – и на этих словах он вытряхивает содержимое в урну, стоящую около двери. И ключи, и наушники, и ручки-карандаши – всё придется доставать, пока одноклассники будут думать «ничтожество», «когда он перестанет сюда приходить», «мне противно находится с ним в одном помещении». Брайан швыряет в урну и сам рюкзак, (Тайлер помнит, что купил его в супермаркете на распродаже в честь какого-то праздника), и втаптывает его в это небольшое пластмассовое ведёрко. – Забирай, хоть вместе с мусором забирай. Тайлер думает о том, как человек может позволять себе портить то, что стоило денег? Чужих, мать его, денег. – Глухой что ли, забери свой хлам! – его в спину толкает Роб, с которым он учился вместе в младшей школе, но совсем не общались, поэтому Роб даже не вспомнил его и знакомился во второй раз якобы заново. А теперь он постоянно помогает Брайану в его замыслах. Брайан дёргает его за воротник и одной рукой развернув на девяносто градусов, впечатывает в стену. Кто-то даже поаплодировал. Затем бьёт по коленям, заставляя стать на четвереньки и давит подошвой на затылок, опуская его лицо туда же, где покоится «хлам». – Келвин идёт! После этого предупреждения все быстро забежали в класс. Прозвенел звонок, а Тайлер стоял в той же позе, вытаскивая свои вещи. Наушники спутались с банановой кожурой, тетради оказались в пятнах кофе, уж очень здешние любят кофейные автоматы. Предложи им какой-нибудь редкий сорт или сваренный в турке кофе, все равно все побегут к бездушной железяке. – Джозеф, всё хорошо? – Келвин присел рядом, поправляя прямоугольные очки. «Зачем тебе очки, если не видишь нихуя? Я просто так, блять, копаюсь в мусорке и даже вляпался в салфетку в соплях, и уж извините, но конспект теперь будет с запахом ирландского виски». – Всё хорошо, спасибо. Знаете, только оказавшись рядом с Келвином Смитом, на расстоянии меньше метра, можно понять что ему далеко за сорок, хотя издалека дашь не больше двадцати пяти. Он худой и невысокий, разговаривает тихо, но разборчиво, и кстати, преподаёт философию. – Если зайдёшь после меня, приму за опоздание, – пытается пошутить он. Шутит он так же откровенно плохо, как и Тай. Тайлер ничего не отвечает и уходит прочь. К чёрту, у него свободное посещение. К чёрту философию, так любимую Джошем. К чёрту Джоша. Этот непонятный новичок с выкрашенными волосами и пирсингом – чёртова фальшивка. Его волновала собственная репутация, он так старательно делал вид, что ничего не происходит, точно, он же никогда на людях не общался с Тайлером. Ведь такая мелочь, как проявить нормальное отношение к лузеру хоть единожды, сработает как сплюнутая косточка в тарелку с вишней: поверьте, спустя пару дней вишня зарастёт белесой плесенью. Что произошло с Джошем за эту неделю? Тайлер и сам был против их знакомства, ведь не хотел, чтобы пострадал из-за него ни в чем не повинный парень, но тот проявлял столько поддержки, называл абсолютно дружелюбно «приятелем», даже танцевал с ним, что кажется теперь сном или галлюцинацией. У кого были бы сомнения, что такой человек, который чуть не клялся, что не станет заводить друзей, что ему не нравится окружение, кто производит впечатление бунтаря, только дай повод, станет защищать изгоя? «Он не особенный». Сломанных стульев стало больше, под потолком висит паутина и Тайлер разглядел белого паука, про таких говорят, что нельзя убивать, иначе не будет везти, а так, почисти коврик на входе у дома – к тебе торопится удача. Тайлер стряхивает пыль с клавиш пианино и со всей злостью бьёт по левой стороне. Звук, похожий на мелодичный гром. Он сдвигает две парты вместе и ложится на них, глядя как нити паутин дрожат от потока воздуха. – Что если всё, что ты понимаешь, могло бы уместиться у нас на ладони? – напевает Тайлер, вот раньше, лет десять или даже больше назад, он очень любил петь и сочинять лирику, но по-серьезному так и не занялся вокалом. – Ты не один. Ты только держись, а они пусть уходят, – поют далее. – О нет, – Тайлер бросает отломанную ножку стула в сторону, откуда слышался этот голос. – Пошёл к чёрту, Дан… Смогу ли я ещё рассчитывать на тебя, как на друга? – Конечно, – Джош склонился над ним, закрывая шикарный вид на паутину. – Это не вопрос, а текст песни. Иди к… – но прежде чем послать, нельзя не поинтересоваться: – Как ты тут оказался? Там Келвин наверняка рассказывает что-то интересное. – Хотел проверить всё ли с тобой в порядке. – Проверил? Съебись теперь. Вы только и можете спрашивать «Джозеф, ты как?», «Джозеф, у тебя все хорошо?», «эй, я мудак Дан, который участвовал в том дерьме, но хочу знать как ты, может, добить следует?» Знаешь, о чем я думал? Что ты заставишь их заткнуться, что ты позовешь кого-то из преподов, или даже этого гавнюка-директора. Но ты, блять, ничего не сделал. – Вот именно, ничего! Я ничего не сказал, я не участвовал в травле. – Бездействие приравнивается к соучастию. – Сорян, приятель, – Джош взял его за руку, остался ли там скотч? – Не прикасайся ко мне, – шипит Тайлер, с трудом выдавливая эти слова. – Блять, я серьёзно, не прикасайся! – Тайлер слезает с парт и, кажется, сходит с ума. Ему хочется вымыть руки с мылом. Он чувствует на них грязь, метку, зуд – то же самое, что и от прикосновений Келли. Светло-пепельные волосы больше не кажутся сияющими. «Такие люди опасны», – твердит голос матери. Он больше не светится будто бы изнутри, цвет глаз, который был невероятным, теперь напоминает гнилое яблоко. Джош ему противен. *** Когда приходится несколько часов просидеть в туалете, закрывшись в кабинке, то начинаешь жалеть, что на телефон не скачано никаких игр, нет никакой книги, чтобы убить время, как убивают некоторые, сидя в кафе у заправки и доедая кусок пирога. Были наушники, но Тай не считал, что находится в безопасности, чтобы позволить себе не слышать происходящее вне криков слипкнот. Булькающие звуки смыва как саундтрек этого дня. Мысли, словно гадюки, выползали откуда не ожидаешь. Вскройте череп – увидите кубло ядовитых змей. Он размышлял о том, действительно ли Джош предатель, не слишком ли радикально изменилось мнение о нём? Буквально утром тем самым идеальным он оставался лучшим во всём мире, во всей Вселенной, а сейчас он остался один в их «живой заброшке» и напоминал провинившегося щенка. Кто даст гарантию, что щенок на следующий день снова не нашкодит? У Тайлера в прямом смысле болит сердце. Он чувствует себя преданным, усложняется всё тем, что он даже не может идентифицировать свои чувства. Он был впечатлён и казалось, что влюблён или был близок к тому, чтобы влюбиться, но раз и навсегда. Он представлял их свидание и даже поцелуй, будучи убеждённым, что ему никогда в жизни не светит подобная близость, даже такой пустяк как целоваться. Джош, сам того не осознавая, дал надежду. Но сегодня Тайлер увидел за всей его оболочкой крутости и непринуждённости того, кто ничем не отличался от остальных. Изменение внешности, даже самое смелое, не меняет характер. Люди, говорящие, что дай им вторую жизнь и они проживут её иначе – ошибаются. Ничего не изменится. «Школа не была хорошей идеей. Здесь сплошь разочарования. Неужели ты не усвоил это в прошлый раз?» Ему приходилось очень рано вставать, чтобы успеть к звонку. Младшую школу они выбрали в другом городе и Келли возила его каждое утро в неё, завтракать приходилось в дороге, он был последним, кто уходит, потому что никто его не мог забрать. Ездить одному запрещали (как же быстро их забота сменилась «броском» в самостоятельность). Точкой невозврата стало то, что Тайлера исключили. – Он может навредить другим детям, – услышал Тайлер. Но это была самозащита! Уилл говорил, что сломает ему ногу, потому что тот обыграл его в баскетболе, и поэтому следующим утром Тайлер взял из дома самый большой нож для разделки мяса. До сих пор помнит, как со двора сигналила Келли, требуя, чтобы он поторопился, помнит, что Уилл орал как свинья, которую резали, когда после очередного «ты станешь инвалидом» Тай достал нож и замахнулся. Он всего лишь хотел испугать, но не навредить. И напугал своим поведением всех детей. Помнит, как учитель медленно шел к нему с поднятыми вверх ладонями и просил успокоиться. Тайлер выскочил к умывальникам, и несколько минут плескал холодной водой в лицо. Он часто дышал и кружилась голова, потому что «Я опасен. Господи, я потенциальный правонарушитель. Я с самого начала был ошибкой. Почему я не думал о том случае раньше? Я бы убил себя раньше, я бы убил себя, чтобы не навредить другим, и тогда я бы не познакомился с Джошем. Я обвинил Джоша, а сам поступал хуже. Он не сделал ничего, а я сделал что-то. Нужно было сделать это в девять лет, я мог нажраться тех чёртовых таблеток, что были спрятаны на верхней полке, я ведь знал об их существовании, я мог бы придумать, как их достать. Всё бы кончилось, не успев набрать обороты». был напуган. «Я не лучше других». И как десяток лет назад, Тайлер уходит одним из последних. Он честно отсидел всё время, что должен был провести на уроках, и теперь мог идти домой. Кто-то внутри него настойчиво советовал довести начатое до конца. Это же так просто, ты ведь знаешь, что делать. Возьми лезвие и по уже имеющимся шрамам проведи вновь. Тебе станет легче. Найди нож побольше, попробуй перерезать горло. Все желают этого. Все говорят об этом. «Великое масштабное празднование в честь дохлого Тайлера. Устрой сюрприз». И лишь приглушенное «не смей уходить» от Мэдди даёт повод остаться. Ради одного человека можно потерпеть, можно отложить на неопределенный срок конец истории. Жаль, что Мэдди не играет огромной роли. Она действительно лишь повод, но не причина. – Хей, – Тайлеру кажется, что это слуховые глюки, – хей, Джозеф, – или нет? – Хей? – неуверенно отзывается он. Дверь подсобки приоткрывается и из темноты видно руку, манящим жестом подзывающую к себе. Так-так-так, но это ведь реальная жизнь, а не ужастик. – Быстро иди сюда. Тайлер послушался. Это был девичий голос, но незнакомый, соответственно, шансы были пятьдесят на пятьдесят: или ловушка или что-нибудь ещё? Хотя что могло быть ещё, кроме ловушки? Оказавшись взаперти, он поискал выключатель, но так и не смог нащупать его рукой, лишь уронил несколько швабр и споткнулся. Свет загорелся сам по себе (по первому впечатлению), а затем увидел её, держащую «висячий выключатель», такая вот верёвочка, сделанная будто бы из маленьких бусин. – Я Бейтс, – сказала она и Тай пожал плечами, ведь ему не знакома никакая Бейтс. – Эллен, – она закатила глаза, – просто все в основном обращаются по фамилии. Спасибо, что хоть не Норман. – Более жестоко было бы называть тебя Эдом. – Идиотский сериал, не так ли? – Ты позвала обсудить сериал? – он посмотрел один сезон и ему хватило. Не особо цепляющий. Как и сама Эллен. Насколько Тайлер может судить своим гейским взглядом. Одно из больших заблуждений, что если не испытываешь сексуального влечения к какой-то категории, то не можешь даже оценивать эту категорию. Тай не слепой, и Эллен Бейтс он считает симпатичной, на это даже не влияет наличие брекетов (однажды она очаровательно улыбнётся тем, кто засмеял её за них) и большая грудь, чёрт, у неё действительно она большая и наверняка многие заигрывают с Бейтс, чтобы им перепало потрогать её. Тайлера не цепляет. Вкусы у всех разные. – Окей, чмошник, – она трижды щёлкает пальцами, вырисовывая «z», ох уж этот стервозный стиль для прогнания мух. – Я не хочу идти с тобой на бал. – Не поверишь, я тоже. Чмошник? – за что оскорблять на ровном месте? Потому что он не захотел обсудить сериал? Так он не прочь вернуться к чокнутой семейке. – Наши родители видятся в церкви, и твоя мать рассказала моей, что ты хочешь пригласить меня, но ты чересчур застенчивый, чтобы подойти. – Ладно, по этой версии я чмошник, – жизнь тупо смеётся над ним. – Самокритично. Он вновь пожал плечами. – Завтра ты приходишь к нам на ужин. Это, кстати, официальное приглашение от нашей семьи. Мы должны сделать вид, что решили пойти вместе на бал. И завтра придумаем план, как обмануть их, что будет проще квадратного уравнения. У меня уже есть партнёр, но он не нравится моим предкам… – Бейтс говорила невероятно быстро. – В общем, ты согласен друг другу помочь? «И эту хитрую особу мать называла хорошей и приличной?» – Я смогу называть тебя Норман? – Тебе по ебалу вмазать? – металлическая улыбка делает её лицо совсем ангельским. – А ведь его мать звали Нормой. Норма и Норман. Ну и жуть. *** Джош скручивает небольшую записку, надеясь, что она пролезет в решётку на шкафчике Тайлера. Может, Тайлер не заметит её в накопившемся мусоре из жирных обёрток и стаканов и выбросит по чистой случайности. От маленького клочка бумаги многое может зависеть?