Тёплый ванильный

Do you ever feel like drowning? A moment suspended in time… A dream or reality?

Первое, о чём хочется сказать, так это что Джош втайне хотел быть дизайнером интерьера, по мнению Тайлера, потому что его комната была идеальной. Стоит задуматься с чего такой вывод и всякие навороченные домыслы улетучиваются, потому что Джоша не знал никто или ладно, уж точно не Тай. Просто до его комнаты не могли доползти те галлюцинации, всё плохое оставалось за её пределами, они пытались разбить окна, но в итоге лишь наблюдали за происходящим, в любую секунду боясь быть унесёнными ветром. Тайлер пялился в потолок, иногда на стену, где полки забиты разными книгами разных жанров, вот бы изучить каждую, фотографии и постеры создавали хаотичную картину, не хватало гирлянд, а нет, и они были, как раз путаясь между книгами и фото, просто не включены. Одну обвить бы вокруг шеи и встретить вошедшего в комнату, повиснув, пока лампочки освещают мёртвое лицо и мокрое пятно на джинсах. Прекрасная комната. – Всё в порядке, мам, – он слышит голос Джоша. Да, его семья забеспокоилась, когда в их дом вошёл Тайлер, выглядевший, словно призрака увидел. – …Мы же не выгоним его под дождь? Тайлер накрывает себя подушкой, чтобы не подслушивать чужой разговор. Она ничем не пахнет, и не с чего взяться мысли вроде «это его запах, дурманящий мой разум». Что есть, так это стыд. Кто считает себя жалким, должен подумать о нём, о Тайлере, решившим использовать понравившегося человека в качестве жилетки, и не доверяя, (действительно он до сих пор пытается принять факт их дружбы), вывалить личную историю внезапно. И пусть он думал, что стыдно не будет, что Джош видел его слёзы и издевательства над ним, но… Как низко он опустился в его глазах, раз сейчас лежит у него дома, наверняка озадачив всех своим появлением? – Никакого суицида, нет-нет-нет, – Джош отбрасывает подушку в сторону. – Ты потерял ключи, а твоей семьи нет дома, это наша легенда, – он говорил сквозь сжатые зубы, добавляя своему голосу некой секретности и хитрости. – Не люблю врать им, но чего ради тебя не сделаешь, – смеётся Джош, желая подбодрить совсем уж печального приятеля: тот не смотрит на него, и, может быть, смог бы смотреть сквозь Джоша, пребывая в своём мире и раздумиях. – Ты должен позвонить своим родителям и сказать, что остаешься у меня? Моя мать настояла на этом, но ей не узнать, что мы сделаем, а чего нет, за закрытой дверью, – Тайлер лишь отрицательно покачал головой. Он надеется на способности лжи у Мэдисон, а ещё вовсе он не в том состоянии. – Хочешь поговорить? – спрашивает Дан с полной уверенностью, что Тайлеру не с кем было обсудить наболевшее долгое время. – А похоже на то? – язык еле слушается. Иногда молчание – всё, что тебе требуется. Иногда парализованность – всё, на что способен. Бывает же, что физически ощущаешь разрушение, перестаешь осознавать, что у тебя есть тело и разум, которые взаимосвязаны, и будто отталкиваешь тебе присущее. В такой миг колени подкашиваются, и ты представляешь, что ляжешь на асфальт и останешься так лежать, игнорируя нахер весь мир. Просто подождать, когда появятся силы и ты вовсе не против, если возвращаться уже будет некуда. Зачастую эти силы приходят за мгновение до смерти. Опустошение? – Должно быть что-то, поднявшее бы тебе настроение. Про Зака грустная история, да, но почему ты не хочешь продолжить жить? Блять, приятель, я чуть с ума не сошёл, когда ты говорил, чтобы я оставил тебя умирать. Ты представляешь насколько это жутко? – А я уже успел сойти с ума, – Тайлер вновь накрывает себя подушкой. Как Джош смеет называть случившееся с Заком «грустной историей»? Это, чёрт возьми, настоящее дерьмо, и Тайлер не первый и не последний, с кем такое случается. Передозировки как причины смерти до невообразимости распространены! Так много матерей находили своих детей в рвоте и без пульса, так много компаний, проснувшись, не досчитывались одного сердцебиения, так много людей принимают, потому что наркотики доступнее, чем многие думают. – Это кошмар наяву, – но Джош не разбирает его бубнежа. – Давай выпьем, – говорит Тайлер, встретившись взглядом с ним, – это поднимет настроение, – и отнимет всё, когда он добавит таблеток. Безобидные утешения, кто же не ведётся? – Если ты обещаешь не совершать самоубийство. – Конечно, – Тайлер думал, стоило ли улыбнуться, но этим можно обмануть людей постарше, или просто не Джоша. Никто не станет улыбаться, если задевают болезненную для тебя тему, особенно если нет смысла в самозащите, особенно, если нужно подтвердить серьёзность своих слов. А Джоша надо убедить. Ради того, чтобы выпить. Не ради него. И не важен обман, не важно, поверил ли единственный друг. Тайлер всё для себя решил. Выбор есть. Желание жить пропало. Список дел, которые составляют люди, знающие, что в скором времени умрут. Обычно круглая цифра, двадцать или сто, и в большинстве там пункты с риском, для которых не хватало смелости, будучи уверенными, что жизнь не оборвётся уже завтра. Все ведь верят в смерть из-за старости, и никто не задумывается о несчастных случаях. Нет, все скажут, что мы умрём, отравившись кислородом, едой с химическими добавками, недостаточными зарплатами и тому подобное. Мы умираем, потому что жизнь сама по себе отравлена. Но всем проще называть это «старость» или «возраст», как и проще говорить «юношеский максимализм» или «гиперболизация», чем признавать расшатанную психику. А затем психолог разводит руками и говорит, что нужна помощь врача. «Когда я один, то сами собой воображаются страшные ситуации. Я боюсь рассказывать, не хочу, чтобы меня считали сумасшедшим». Самоубийцы не составляют таких списков. Нельзя судить о всех, но мы и так замкнуты вокруг определенной жизни и точка зрения составлена, исходя из понимания творящегося у конкретного индивидуума. Один из вариантов, что у человека даже нет никаких желаний, второй, что является следствием знания о своей смерти, – ты ставишь жизнь на паузу, как скучный фильм, чтобы не досматривать. Зная, что скоро придёт конец, медленно ожидая его, позволяя паразитам грызть мозг, перестаёшь стремиться к лучшему, достигать и ставить цели, планировать... И список дел, который ты можешь ради потери времени составить в голове – это список того, чего ты никогда не сделаешь. Джош видел, как Тайлер себе подмешивает какую-то херню, и выяснил, что он взял в два раза меньше, чем в прошлый раз. (Но Тайлер не стал рассказывать подробно о Бейтс, кто «научила»). Запретить он не мог, лишь надеялся на чёткое понимание последствий. Самое худшее, что мог сказать Джош, так это напомнить о Заке, поставить его в пример. Такое сравнение могло привести к срыву, и всё же, потенциальная зависимость Тайлера настораживала. Уничтожение – самый простой путь. Но Тайлер был уверен, что не впадёт во всё так глубоко, как его покойный брат. В конце концов, есть пример в лице Ребекки, которая продолжает своё восстановление вполне нормально, а ещё, ну чёрт, он не собирается так долго тянуть с собственной смертью. Это решение не вызывало никакой боли, но оно было спровоцировано болью. – Согласись, что мы всё ещё поколение философов-романтиков, – Джош выпил больше, но Тайлера «унесло» быстрее. – Мы хвалимся тем, что критикуем мировую классику, мы те самые идиоты, романтизирующие страдания, заболевания, смерть. Мы ходим с открытыми душами, позволяя плевать в них. Мы видим смысл и красоту в словосочетании «strawberry&cigarettes», мы курим травку и пьем вино. И такую молодость хочется сохранить подольше. Это самый неоднозначный период в жизни и второго шанса не будет. – Я не курил, – как-то обиженно говорит Тай и кладёт голову на плечо другу. – Расскажи, – пытается заглянуть в глаза, но только упирается носом в шею. Миндаль. Вот чем пах Дан, – не хочу идти по пути паука*. – Мне было четырнадцать и я был открыт для экспериментов. И это правда, что тебе становится весело. Мне хватило трёх затяжек, на самом деле делать их дохрена не рекомендую, да и не стоит. Это тебе не сигарета. За сколько ты выкуришь обычную сигарету? Допустим, около десяти. Мы делали по две-четыре. От четырёх дольше не отпускало, от двух никак не вставляло. Я не помню, сколько по времени длился эффект, но тех, кому не пошло, посылали за сладким, а потом бросали еду на землю, выбивая друг у друга из рук, – Джош выглядел так, словно ему за семьдесят и он вспоминает лучшие минувшие дни, рассказывая своему внуку о той самой «молодости» – чёртово кодовое название непростого периода. – Смех сменился страхом, когда я решил, что меня не отпускает и я застрял в этих смешинках навсегда. Все уже были более менее спокойны, не смеялись, смотря на зрачки друг друга и считая себя особым прибывшим видом инопланетян. Я видел всё в стоп-кадрах. И таким прямоугольным что ли, как экран. Как кино. Меня успокаивали, гладя, – Тайлер потянулся к его кудряшкам и Джош поддался ласке, – но всё прошло. Зря паниковал. Домой вернулся абсолютно в адеквате, не считая покрасневших глаз. – Почему ты перевелся под конец семестра? – Тайлер хотел прижаться ближе, но личная граница не то, чтобы нарушена, никакой границы и не было. Ни одного миллиметра. – Я ведь не был на вечеринке, – ему показалось, что нужно объяснение для такого вопроса, либо подтолкнуть Джоша к ответу, дёрнув за ниточку в сознании, что тот, между прочим, собирался рассказать. Но он не собирался «увиливать», и лишь появилось чувство невыполненного долга. – Но я никому и не рассказывал. – Почему? – Потому что это не достойная внимания история. Переезд, перевод, всё просто. – А имя на кармане? – и Тайлер отказывается верить, что вся загадочность Джоша рассыпается прахом. – Просто так?.. – знаете, почему всех так манит глубина? Будь то океан, будь то эмоции или же тени в рисунке. Никого не интересует лежащее на поверхности, что всплыло, как мёртвое, что явно даже, блять, слепому. Поверхность видят все, но не все могут или же хотят погрузиться слишком глубоко. Инстинкт самосохранения? – Теперь я привлекаю тебя меньше? – Джош достает ещё пару бутылок, пряча пустые под кровать. – А ты меня привлекаешь? Привлекал? – был ли здесь «романтический» смысл? Или просто хочется всё склонять к романтике? Нет ничего странного в том, что ты не можешь определять чужие эмоции, ты будешь думать, что человек счастлив, он шутит, он прям как зажигательная звёздочка, а на деле у него депрессия или полный завал. Ты можешь принять задумчивость за грусть и всякое подобное. Да, не странно, ты же не психолог какой-нибудь. Но не уметь отличать собственные эмоции? Точнее, не понимать их – проблема, очередная проблема, за решение которой стоит взяться. Но не когда решаешь покончить с собой. ты ставишь жизнь на паузу Понимание своих эмоций можно сравнить с дальтонизмом, так бывает ведь. Бывает, что тебе рассказывают про чью-то смерть, а ты начинаешь хохотать как умалишенный, и если будешь способен проанализировать свой смех, то никакая это не защитная реакция, твой мозг просто не сумел выбрать правильное. Это как когда ты путаешь слова «спасибо» и «привет», что часто встречается у детей, потому что их не учат значению этих слов, их заставляют говорить эти слова в определенных ситуациях. Конечно, джошево «привлекаю» не остро связано с нарушенным пониманием, но если рассмотреть желание воспринимать его слова в «романтическом» ключе как одну из форм… Когда Тайлеру чего-то не хватает, он начинает искать это всюду. Ту же любовь, например. Это свойство, если позволите так сказать, не всегда при нём, что будет более верным, чем утверждать, что оно не всегда срабатывает. Не влюбленность в Джоша искажает его мысли, а чёртова потребность. Он бы увидел этот подтекст от слов случайного прохожего, он бы начал думать, что, наверное, понравился незнакомцу, уже бы представил свидание и так далее. Знаете, чувства Тайлера не могут быть настоящими. Они тоже сломаны. Под влиянием алкоголя в частности. Больше всего хочется, чтобы Джош имел в виду то, что подталкивает Тайлера к дальнейшим действиям. – Ты не просто привлекаешь, ты мне, блять, нравишься, – Тай не знает, как поцеловать, чтобы понравилось. Он вообще не знает как целовать и откуда появляются «жаркие танцы сплетения языков», интуиция им вовсе не движет, так что он быстро жалеет о своей инициативе, продолжая прижиматься к чуть влажным губам друга (а твои такие пересохшие и потрескавшиеся), жадно обхватив ладонями его лицо. Джош не отвечает; мягко отстранил его после нескольких секунд. «Даже дети опытнее», – вспоминаются младшие брат и сестра, уж они бы точно преподали урок. Испуганным выглядел Тайлер. Такой поступок был для него перебором, что уж говорить о Джоше. Может, он прямо сейчас выкинет его на улицу, а затем будет тереть свои губы, плюясь от омерзения. «Можно сделать вид, что я перепил. Рассмеяться, завалиться на пол и спросить почему кружится потолок? Сказать, что решил подшутить? Или извиниться? Извини за этот недопоцелуй? Раскаяться?» – Тай… «Ты сказал, что он тебе нравится. Это. Чёрт. Признание. Зачем? Его маловероятно интересуют парни, да блять, маловероятно, что ты интересуешь хоть что-нибудь, напоминающее человека!» – Я ничего не имею против твоих предпочтений. «Встань и уйди. Не дослушивай. Он просто очень вежливый, он будет подбирать слова, чтобы не задеть, чтобы не нанести травму. Не удивительно, что на Джоша так легко запасть. Но ты для него всего лишь друг». – Мои тоже не одногранны, и, в теории, я могу ответить взаимностью. «Почему же не ответил? Причина в том, кому отвечать взаимностью? Причина во мне?» Тайлер словно спустили с небес на землю и поставили перед зеркалом: лузер, некрасивый, избитый, загнанный, странный. Созданный собственноручно урод. Кому нужен он, паразитный, покрытый ненавистью, в коричневых царапинах, белых шрамах, красных порезах? Кому нужен партнёр с нестабильным здоровьем, ах да, ещё и без пяти минут труп? – Но для чего… – Окей, Джош, прости, – выпаливает Тайлер, сползая на пол. Иметь бы панцирь, чтобы прятаться в нём, да только в чём тогда суть, раз не в уязвимости? – …спешка? – Спешка? – Джош кивает. – Я тебе в симпатии признался, а люди ведь целуют тех, кто им нравится! Какая это спешка?! Ты, – он не договаривает, потому что Джош жестом показывает быть тише. – Что теперь делать? Когда ты знаешь, что нравишься мне? И когда я для тебя всего лишь друг? – «в теории». – Драма-а-а, – тянет Дан, усмехнувшись. Нет, он что, действительно не чувствует никакой неловкости? – И давно влюбился? Тайлер присасывается к горлышку бутылки и игнорирует вопрос. Вплоть до исчезновения трети. – Ты ничего такой, – очередная обжигающая порция развязывает узлы молчания, – необычный. Разве странно влюбляться так быстро? Не думаю. Теперь чтобы стать друзьями, достаточно познакомиться и тусоваться вместе, никто уже не вкладывает огромный смысл в дружбу, никому не нужны прочность и доверие. Все нуждаются в убийцах времени – друзьях. И с любовью тоже. Достаточно переспать случайно по пьяни, а на следующий день быть парой, и состоя в отношениях узнавать друг друга. Я не спешил. Я так много о тебе думал, хорошего и нет, – Тайлер прячет лицо в сложенных на коленях руках, – спасибо, что отреагировал спокойно. Спасибо. Джош однозначно не испытывает похожее. Одна мысль, нечестная, гнилая, промчалась, ярко освещая идею: Если ты обещаешь не совершать самоубийство… «…то мы попробуем встречаться?» Чем он будет лучше остальных, когда опустится так низко? Обманывать, даже если во благо, даже ради чьего-то спасения? Но будет ли Тайлеру лучше из-за иллюзии? Он думает о шантаже более масштабного уровня, чем уже был провернут до. Джош понимает, что Тай не шутит, что он вполне всерьёз хочет умереть, а сам берёт обещания, наверняка, усугубляя всё для приятеля, ведь кто знает, а если вина за обман съедает его? Эти условия, якобы для улучшения, могут иметь вовсе противоположный исход. Это не заставить или просить дать списать контрольную или помочь вымыть отцовский автомобиль; обещание жить. Жить – действие, находящееся не на последнем месте в приоритетах, оно зачёркнуто карандашом 6В, и если стереть (если стараться не идти на поводу суицидальных мыслей), то останется грязь на этих буквах. Такие намерения не бесследны. «Они оставили следы на его запястьях». – Давай-ка спать, – Джош тянет его за руки и Тайлер недовольно мычит. – Ох, блять, – через голову будто пролетела стрела и он пошатнулся. Перед глазами всё плывет, но не какими-нибудь волнами; оно тонет, тонет. – Не тяни так, я же на тебя свалюсь, – он упирается в кровать и боится упасть прям на Джоша, вдруг тот решит, что одного поцелуя ему показалось мало? Вдруг тогда его доброта исчерпается? – И я не допил, ну. Тайлер выпил ровно столько, чтобы уснуть быстро, уснуть, не думая о «ночном соседстве» в постели Дана. Он даже думает, что исправимо что-угодно, но как только он выйдет из этой комнаты, то очутится в злобном мире. Ничего классного нет в долбанном существовании, ты – подгорелая оболочка, чёрт, и ты просто переполнен дерьмом! Гирлянды… Насколько лёгким тебя они сделают, оторвут от земли, вознесут, устроив лучшую бесовскую вечеринку? *** Тайлер, подслушивающий разговор Келли и Криса, был в шоке от того, кого они винят в поведении старшего. – Ты же видел её, Крис! Она шлюха, наркоманка! – Келли выдавливала из себя эти слова вместе с гноем. – Это её влияние! И Тай расскажет об этом Заку. А Зак решит, что раз не уважают его выбор, то не уважают его. И он даст намного больше поводов. Он станет намного хуже. Детка, это бунт на корабле! Джош в который раз застёгивает тайлерову куртку, говоря о вероятности пневмонии, ссылаясь на свой опыт, и он уверяет, что мозг, кипящий в собственном соку, – малоприятное удовольствие. Но Тайлеру жарко, хоть его и трясет, и они называют это отходняком, а ещё жуткая одышка, приходится останавливаться и позволять присесть на секунду, чтобы восстановить дыхание, Тайлер часто спотыкается, его бьёт крупная дрожь, но это весело, он думает про очищение организма, чистоту и стерильность. Холод ускоряет процесс восстановления и Тайлер так полюбил морозный ветер, пусть и будут болеть потом уши. Когда на тебя действуют из вне, ты более защищён. Руки вновь дрогнули, напоминая о своём минувшем холоде и новом инциденте, повязка скрывает рану на ладони, которая стала ещё одной линией – её можно назвать алкогольной, да, теперь кроме линий ума, любви, сердца, (хиромантам надо отдать должное, как возможно запомнить все тонкости, от одной «базы», что заключается в толстенной книге, голова идёт кругом), есть и она, сделанная при попытке сбить крышку об изголовье кровати, как это мастерски проворачивал Джош: прислонить крышку, чтобы зубчики хоть немного задевали дерево, а затем со всей силы ударить – она отлетит куда-то, погнутая; в случае Джозефа – зубчики соскользнут с опоры во время удара и «проедутся» по руке со сверхскоростью, разрывая кожный покров. Тайлер резко останавливает Джоша, преграждая дорогу рукой (он замечает, что бинт просочился кровью). – Мы почти пришли, и в целях осторожности нам лучше расстаться здесь. Ты не понравился, – вот бы сказать «Келли», а ещё лучше «той женщине», – моей матери. – И что, она убьёт меня? – шутит Дан. – Нет, меня, – вполне серьезно отвечает Тай. Он не сомневается, что в их доме у всех поехала крыша. – До встречи, – Тайлер ждёт, когда Джош уйдёт. Но он, видимо, ждёт того же от Тайлера. – А если бы мы встречались? – не шантаж, не условия, простой вопрос. Он хочет знать, изменился бы Тай, появись кто-то, принимающий его таким, каким он был. – Ты всерьёз? – иметь полное право целовать, когда захочется? Иметь полное право любить, не будучи отвергнутым? Иметь причину, а не повод? – За ночь тебе уже не кажутся спешкой отношения? Я не люблю тебя, честно, ты самое противоречивое, что было за эти недели, и я очень стесняюсь испытывать то, что испытываю. – Теоретически, я не предлагаю! – захотелось, чтобы в руке оказался косяк, чтобы Тайлер сам догадался, насколько «в шутку» он спросил, чтобы увидеть в темноте его зрачков смех, но не насмешку, а простую беззаботность. – А я не соглашаюсь, – на удивление, отвечает спокойно. Спокойствие – маска обиды, пустых надежд и крушения. – И вообще, ни на одно твоё предложение больше не соглашусь, – обида всё же берёт верх. Тайлер уходит первым, даже не оборачиваясь, хотя очень хотелось взглянуть на физиономию друга (дружба не ладится, по правде). Джош собирался догнать, просить прощения, но даже оказался не в состоянии окликнуть его. Он знал, что стал причастен к разрушению Тайлера. Он его надломил. «Что его волнует, вот что? – допытывается Тай у самого себя. – Он даст мне уйти? После поддержки бросит?» Он замедляет шаг и прислушивается, вдруг просто не слышит чужих криков с мольбой и извинениями? Но слышит только весь мир, весь ненужный мир, а макровселенная, коей являлся Джош (неизведанной), – молчит. Ни капли гордости, ни капли самоуважения. Тайлер смотрит назад, и ему показалось, что никого нет, что там пусто, что его отпустили так легко, когда он не смог. Но Джош остался, Джош боялся, Джош просил сделать его шаг первым, ведь себя он заклеймил трусом. – Я тоже не люблю тебя, Тай, каким бы крутым челом ты не был. – А я не оттолкну тебя в очередной раз. – Потому что ты крутой. – Потому что я на грани. Произошедшее далее было таким идиотским стечением, сделавшим возможной эту встречу, имевшую определенные последствия в виде очередного надлома, нет, переворота. И трудно судить, было бы лучше, чтобы Тайлер не останавливался или чтобы Джош ушел сразу же. Незнание – ключ к полному затишью, ты не утонешь в открывшейся правде, не потеряешься в волнах, не поцарапаешься об острые камни, не попадешь в рыбаловские сети. Но когда они трое пересеклись, как те параллельные, что никогда не должны пересечься, море взбушевалось, нагрянул шторм, вода стала серой, как нависнувшее над ней небо. Началось всё с внезапного грома, не столь метафоричного, его мог услышать любой уж точно, особенно если его в это утро вынесло из дома, как Мэдисон, взявшая на себя обязанность выгулять Кристиана. – Они знают, что ты не ночевал дома! – рычит она вместо приветствия, вовсе не в её стиле агрессивный тон. Кристиан обнюхивает порезанную тайлерову ладонь. Джош гладит его, приговаривая «какой милый», да и нужно же что-то делать, дабы не стать участником семейной драмы. Тайлер замечает и думает, почему он не спросил разрешения, ведь так всегда делают с незнакомыми собаками: спрашивают разрешения у хозяев. Хотелось упрекнуть, но Кристиан вроде был не против, но больше было стрёмно испортить и так хрупкую связь с Джошем. – Что им сказать? – он переживёт очередной скандал, но сам процесс сильно изводит. – Что придумаешь, только до моего прихода успей разобраться, мне надоело быть свидетелем, – она дёргает за поводок Кристиана и уходит. Возможно, она вернётся позже, намного позже, ведь никак не помогать Тайлеру, ведь слышать все ссоры, ведь терзать себя за всё, пытаться исправить и не иметь такой возможности, потому что насколько бы «железной» ей не удавалось быть, только она знает, что оказывается в полной растерянности при виде Тайлера. Она не хочет молиться и за его душу, она не умеет молиться так, чтобы верить, она не научилась и для Зака. Гром нарушил тишину, вытащив Тайлера из накатывающей паники перед возвращением. – Я только сейчас понял, что она твоя сестра, – Джош смотрит ей вслед. – С чего бы тебе вообще знать Мэдисон, – Тай может думать только про родителей, про то, что они пристанут, что ему придется лгать, но только эта ложь не приходит на ум. – Я видел её на вечеринке у Брайана, она из его близкого круга, как мне показалось. Мы не познакомились, да там невозможно со всеми познакомиться, народа – тьма. Тайлер так сильно сжал кулаки, что на неповрежденной ладони остались небольшие царапинки. Пазл не складывается. Мэдди не могла не знать кто стоит за издевательствами в школе, и всё походит на предательство, на ложь. Если она и правда из близкого круга, то вдруг разговор заходил и о нём? Вдруг Брайан собирал информацию? И если это Мэдди сказала ему их номер, если из-за неё тот звонит им и молчит? А однажды она пустит его в дом и он прирежет Тайлера во сне? Бред невидимой паутиной окутывает правдоподобность. – Ты был на одной вечеринке, ведь так? А Мэдди говорила, что была лишь на двух, в ту ночь… Значит, когда вы встретились, это был её первый раз? Значит, она не близка с Брайаном? – он с надеждой смотрит на Джоша, а он лишь пожал плечами. Но можно ли верить словам Мэдисон? Откуда знать, что она не общается с ним вне всяких тусовок? – СУКА! – невыносимо знать что-либо, не разбираясь в этом полностью. Ему нужна правда, расщепленная до атома, ему нужно знать больше, чем положено. Он хочет удостовериться в своей безопасности. Он хочет той же безопасности для сестры. К Джею и Мэдди он не испытывает всепоглощающей любви, но они не должны оказаться на его месте, стать отбросами. – Идём! Ты же мог ошибиться? Сейчас проверим. Что перечисляется в стадиях принятия? Отрицание, гнев, ничего дальше, ведь если Мэдди общается с Брайаном, то далее гнева лишь более сильный гнев. – Я скажу точно ли это была она, а дальше просто отойду с пёсиком, ладно? Вдруг ты ей голову открутишь, не хочу видеть. – Нельзя брать и касаться чужих собак без спроса! – не выдерживает Джозеф. – Эм… Разреши гладить твою собаку? Джош увидел молнии в глазах друга, а затем поежился от попавших на лицо капель начавшегося дождя. – Разрешаю, – на выдохе произносит он. Это она без всяких сомнений. Тайлер разозлился и не понимал, что предпринять: вразумить или сказать о предательстве? Когда-то он обвинил её в стремлении отыграться на нём нереализованной помощью для Зака. И сам поступает так же. Он потерял брата. Он скучает по нему. Он видел, как люди совершают тупость. Мэдди не должна… они же не могли одновременно так облажаться А если сможет достучаться? Не пойдет ли она творить чушь ему на зло, когда он оборвет эту тянущуюся нить суицидальных мыслей? С чёртовых девяти лет. Давно пора, не так ли? «Джош присмотрит за ней, если я попрошу? Но что я дам взамен?» – Он не такой плохой, как ты описываешь, – Мэдисон не повышает голос, пока Тайлер брызгает слюной во все стороны. Откуда эти твердолобость и наивность? – Он только тебя презирает, больше никого не трогает. – Ах, и тебе нормально?! Мы семья между прочим! – Мы не семья, а грёбаный цирк для обречённых! – каждый способен на эмоции, главное, отыскать рычаг. Джош закрывает Кристиану мохнатые ушки, но он выворачивает голову, избавляясь от преграды. – Зак правильно сделал, – у Мэдди и Джоша застывает шок. – Знал, что мы обречены. Я, наверное, тоже знал. Давно. Не понимал сути, что останавливало всегда. – Ты реже и реже тормозишь, – Мэдди, увидев, что Джош продолжает пытаться закрыть Кристиану уши, вопросительно вскидывает бровь. Но не отвлекается от речи. – Тебе стало бы легче без Брайана? Да. И я могу сделать так, чтобы он не приставал к тебе, ты сможешь спокойно окончить школу и обрести надежду на будущее. Он изменится, вот увидишь. – Он знает о твоей девушке? Или ты врала? Эксперт во лжи, моя дорогая сестрёнка, да ты представляешь, что произойдет, если он узнает?! – Она не моя девушка, она… эксперимент? – Забота обо мне тоже эксперимент? Да ради кого той сволочи меняться? Ты веришь не в тех! – как можно защищать его? Что такого между ними, на чем построена вера Мэдисон? – Постой, ты любишь его? – Тайлер! – Вы трахаетесь?! Это от него букет, да? – Нет, да, цветы – да, другое не должно тебя волновать! – Обещаю, совсем скоро меня ничего не будет волновать, – Тайлер пополнил список «отвращение» сестрой. Он расстёгивает куртку, пусть его атакует пневмония, пусть любая смертельная болезнь. Насрать. Он больше с этой девушкой не заговорит, он демонстративно будет избегать её, он знает, что её прикосновения тоже вызовут жжение, и проверять не надо. Джош очень много разговаривает: начиная с неудачного перевода темы, заканчивая поддержкой, осуждением и различными предположениями. Но от него никакой пользы. Тайлер не из тех, кто стеной станет за близких, он сам знает, что его эмоции показательны, хоть и не наигранны. «Столько вариантов убийства, что даже виски от перенапряжения пульсируют». *** Незамеченным проникнуть не удастся. Так ещё эта повязка, кровавое пятно на которой сложно не заметить; снять ни за что не позволит, это же Джош перевязал рану, это же он проявил заботливость, «ухаживал» за ним, и честно, Тайлер бы каждый день царапался обо всё, лишь бы вновь ощущать аккуратные прикосновения, лишь бы кто-то опять беспокоился за него и промывал рану, спрашивая сильно ли болит. Иногда хочется быть маленьким ребёнком, чтобы никто не обижал, чтобы переживали искренне и покупали специально для тебя пластыри с самолётами и мишками – ты же ходячая катастрофа. «Сжалься надо мной, Питер Пэн». Взросление никак не эволюция. Это преображение в более извращённый вид детской души. Те, кто хочет взрослеть, не осознают, с чем столкнуться: потеря розовых очков. И пусть некоторые демоны в тебе сидят с детства, но они совсем иные, и преображаются вместе с тобой, разрастаются, как неоперабельная опухоль. Утраченные годы не вернуть, а это ничему не учит, мы продолжаем тратить впустую эти песчинки в часах. Их много, пусть сыпятся, а смотря на оставшиеся, понимаешь, что не успеваешь реализовать задуманное в данный интервал. – Заткнись! – орёт Келли, не дав возможности солгать. В карманах жвачка, колечко от банки, чек. От реальности, в которую насильно заталкивает система жизни, сбегаешь всюду, стоило только возможности представиться, низко поклонившись. Погружаешься в (пример с наиболее высоким коэффициентом) виртуальное пространство и теряешь там рассудок, всё сложнее и сложнее отрываться от безликости и прилагать усилия там, где нет инструкций. Кому-то эта альтернатива не покажется достаточной, чтобы полностью забыться, избавиться от ужаса, который сжимает сердце. о боже, оно внутри тебя и перекачивает кровь, ты один из механизмов, ты же помнишь всё про сплетения, эти физиологическая и психоэмоциональная составляющие – Не ври! – да, ложь про Эллен изначально слабая. Тайлер говорит новую, что сбежал из-за плохого настроения, и у него трясутся колени. Мать вызывает столько ужаса, который сжимает сердце, и будет ли правильно задеть её? Сказать, мол, да что ты за мать, раз при твоём виде ноги в чёртовых конвульсиях! Болезненно воспринимаем реальное полученное от ожидаемого. Тайлер представил и наихудшее, и наилучшее, и более вероятное, и странное, но ожидания не соответствуют действительному. Он не мог представить дрожь от испуга, он не мог представить, что мать будет вспоминать каждый его проступок и поливать тонной грязи. Ему кажется, что он вынужден глотать грязь, как те утки свой корм со специального устройства. Тай не хочет есть грязь. Он не голоден. – Ты худший из моих сыновей! И потому решает полностью отказаться от еды. стать лучше стать лучше стать лучше Тайлер смотрит на мать с полным равнодушием. И больше не боится, ведь она тоже механизм и пусть сломается, питаясь ненавистью. Самовнушение? «Ни одной слезинки. Больше никогда».