Легенда о монстре

Как давно это было последний раз? Это всегда было ни к чему. Но если твари вокруг слишком расходились, переставая страшиться смерти – это был единственный способ вновь показать кого тут действительно стоит бояться. Власть над тварью не за тем, чтобы ей действительно владеть, но, чтобы оборвать ее свободу раз и навсегда, сделать помойной тряпкой, не способной больше ни на что, не говоря уже об охоте. Это не убийство, но жизни после такого не видать никому. Хотя что они тут могли назвать настоящей жизнью? Если запах от мальчиков взывал именно к этому голоду, странным желаниям, не нужным тварям для выживания, он поддастся им, чтобы вернуть себе власть над собой. А заодно снова укоренит свои территории. Чужак цеплялся за его лапу, пытаясь вырваться из железной хватки, из которой никому прежде не удавалось выбраться живым. Ноги упирал в его грудь тощего тела, что лишь видимо было слабым и беспомощным. Мышцы не предавали воли хозяина, и он всегда завоевывал то, что хотел, именно поэтому его дома сторонились все и они это забыли сегодня, под влиянием запаха, нашептывающего всем «ты справишься». Но источник этого запаха принадлежал целиком и полностью ему одному и только он сегодня мог справиться абсолютно со всем. Будь это безвольная тряпка, наглый, хоть и достаточно сильный юнец или кто-то даже сильнее Тени, если такой был в лесу, не считая Первородного, конечно. Он на мгновение задумался, а что случилось, если бы сам Отец захотел заполучить эту добычу себе. Стал бы он ему мешать или дал ему смертельный бой, в котором мог проиграть? Благо, Первородный никогда не покидал сердца леса, для него все делали его сыны. Он вполне мог усилить голод всех тварей, в желании получить себе детей, но Тень уже знал, что этот голод был не проделкой Отца. Почему-то, твари попались на крючок течки людей, хотя даже не поняли, к чему этот сигнал был. Да и как тут поймешь, если тварям не нужно друг друга оплодотворять для продолжения рода – они рождаются из тела Первородного. В отличии от людей и животных, твари не отделяют самок и не пытаются их защищать – они такие же твари, способные дать равный бой, точно с таким же желанием убивать и властвовать. А подобная странная близость, которая приносит у людей и животных рождение новой жизни, у тварей лишь способ утвердить свою власть. И способ заставить порождение тьмы страдать по-настоящему, так, что ее боль может насытить, порой, куда сильнее, чем любой человеческий ужас. -Ты боишься смерти? – бархатистый тихий рык разливался по чаще, а мощная лапа опрокинула мальца обратно на землю. -Тебе ее стоит бояться, -рыкливо ответит тот, еще не догадываясь, к чему все шло, наивно веря, что его тщетные попытки вернут ему свободу. -Что может заставить тебя желать смерти больше всего на свете? – усмехнулся Тень, заводя ему руку максимально к спине, пока не послышался характерный щелчок и не раздался тихий скулеж боли, а сам юнец не дернулся всем телом, только усилив себе самому болезненность ощущений в вывихнутой лапе. -Ты… об этом сильно пожалеешь, - тембр голоса снизился, решимость выбраться и дать отпор усилилась, лишь раззадоривая убийцу, который снова поднялся с тушки, чтобы понаблюдать за его действиями. Сейчас он был больше похож на ребенка, увидевшего ларек со сладостями, радостный, чуть ли не хлопал в ладоши, как в танце уходя от новых выпадов чужака, что разрезал когтями только воздух и ветви кустов, ни разу даже не задев своего врага. Вторая лапа безвольно висела и дергалась как хлыст по телу от движений, но он все-равно думал, что сможет справиться, а ведь у него был шанс сбежать. Хотя бы попытаться нагнать свободу в чаще. Разумеется, ему бы этого никто не позволил, но то, что он сейчас давал бой только больше удивляло. -Как интересно, - промурлыкал Тень, поймав соперника за здоровую руку, вставая ему за спину, перебирая пальцами по костлявому запястью, пока не добрался до ладони, - До сих пор думаешь, что сразишь меня? -Я знаю, - тут же выдал юнец, покосившись на тварь, но вновь дернулся, вздергивая морду к небу – Тень рывком согнул его запястье в другую сторону, прижав пальцы к той части руки, до которой они никогда свободно не доставали, превратив все маленькие суставчики и косточки в порошок, в который раз пройдясь языком по его взъерошенным клочьям шерсти. -До сих пор? – ворковал Тень, еще какое-то время удерживая дрожащую от импульсов боли руку, за скрюченную ладонь, как кавалер даму, чтобы повести в вальсе удовольствия, но вынужден был отпустить, заметив летящую в него ногу, от которой увернулся лишь затем, чтобы насладиться этой ночью в полной мере. Юнец поднял еще действующую руку, но теперь бесполезную из-за невозможности напрячь толком пальцы и взвыл больше не от боли, а наконец-то осознав, что ему уже не справиться. Его мысли читались в его движениях как в раскрытой книге и прямо сейчас он просчитывал пути отхода. Но теперь слишком поздно, чтобы у него был хоть малейший шанс оторваться от убийцы. Может быть раньше, когда у него была хотя бы одна рука, но не теперь. Только если он сам сможет избавиться от обузы своего тела. -Интересно, - пробормотал Тень на свои мысли и облизнулся, задевая кончиком языка даже череп его брони, слизывая собственную засохшую кровь после обращения в тварь. Юнец и правда рванул в чащу, но его подвижность и маневренность снизились из-за невозможности пользоваться руками. Он убегал совсем как человек, так же криво переваливаясь с боку на бок, от мешающей бесполезной конечности, ловя ветер только одной рукой. Врезавшись в дерево и услышав приземление твари рядом с собой, чужак привалился к стволу спиной и усмехнувшись ему – мечты о вкусном обеде уже потерялись давно, а надежда на спасение таяла прямо сейчас, в его потускневших глазах, теряющих тот вздорный огонь, с которым он давал отпор. -Ну и что дальше? Убьешь ты меня сейчас. И придет кто-нибудь другой. На всех сил не хватит, - выдохнул наконец он, распрощавшись с мыслями, что именно он отведает запретный плод. -Не хватит, - согласился Тень, плавно подходя к нему, не издав ни звука своими шагами, - И правда, если бы я тебя просто убил, другие могли подумать, что ты просто оказался недостаточно силен. -Если бы? – тихо повторил за ним тварь, поднимая мутный взгляд на него. -Я же сказал, что ты будешь особенным. Как ты и хотел, - мотнул мордой он, взяв в свою лапу безжизненную ладонь, уже всю покрытую чернильной кровью, - Ты станешь всеобщей сучкой. Чудно, правда? Таким особенным. Безжизненные глаза, готовые уже к смерти, раскрылись шире. Он понял, что смерти ему не видать. Ни сейчас, ни в ближайший месяц. Он действительно будет мечтать о том дне, когда ветер унесет его разум в вечный сон. Он видел такое однажды, но оказаться в подобной шкуре самому никогда не мечтал. -Нет… - выдохнул он, ни пасть, ни язык толком не двигались, словно все внутри заледенело от одной этой улыбки хладнокровной, видимой лишь в горящих глазах внутри черноты глазниц черепа. -Нет? – вторил ему Тень и перевел лапу вновь на его горло, сократив расстояние настолько, что мог легко вдохнуть его еще только рождающийся в груди страх, - И что же мне помешает? -Нет! – взвыл он и снова рванулся из слабой хватки, с отчаянием в глазах, опираясь даже на кости раненой, но еще способной двигаться, лапы, пытаясь хотя бы на трех конечностях убежать дальше в лес к так желанной сейчас свободе. Он оставил, зацепившуюся за корни и от рывка оторвавшуюся от руки, кисть на земле, теряя кровь, но не обращая на это ни малейшего внимания. Потеря лапы, даже трех – не такая уж дорогая расплата за то, чтобы остаться тварью, способной защищаться и охотиться. Тень лишь смотрел в сторону, чуя этот насыщенный запах гнилого страха, пока даже не пытаясь догнать убегающего. Когда-то давно, еще когда Тень был молод и только учился настоящей охоте, он увидел это – то, что может заставить любую тварь бояться и дрожать совсем как человека. Возможно даже, что на этот момент каждая тварь становилась немного человеком, в этом истинном желании спастись, хотя бы смертью. Ужас быть раздавленным, стать слабее даже тех слепых убийц, жующих животных, заставлял каждого бороться за свою шкуру до последнего, превращаясь в безликий кусок крови и плоти. Кому-то нравилось подминать слабых, но лишь потому, что сильный мог дать настоящий отпор и подмять тебя. Но это безумие в глазах, когда у тебя еще есть гордость, несравнимы ни с чем. Тварь наконец мотнул головой, выходя из транса предвкушения, держа в лапах утерянную часть своей жертвы. Он не торопился, он четко знал куда ушел чужак – не нужно было даже иметь превосходный нюх, ведь тот оставил за собой массивный кровавый след, хорошо проглядывающийся в свете луны. Эта черная тонкая тропинка была подобно красной ковровой дорожке к самой желанной пище сейчас. Восторг от всего происходящего смог перекрыть власть запаха над телом и разумом, хоть и вернул его в объятья его хищных желаний. Но это как раз то, что и было нужно. Вывалить все зародившееся внутри чувства на того, кто выдержит весь воз, а потом со спокойным сердцем придумать, как быть дальше. Когда Тень дошел до юнца, тот сидел у дерева и пытался отгрызть свою никчемную лапу, чтобы та не тормозила его. В тот же момент он получил пинок по морде и завалился на землю, тяжело дыша – все же, они чувствовали боль и причинять ее самому себе, хоть и во имя спасения – нелегкое дело. -Знаешь, а я ведь просто сместил сустав, - тихо усмехнулся тварь, присев к потерявшей всякую надежду жертве, уложив ему перед носом его же лапу, - Тогда еще, в самом начале, вместо того, чтобы бездумно махать когтями, ты мог бы раз дернуть и снова вернул бы себе оружие. В ответ ему был лишь еще один тяжелый вздох и внутренние веки закрыли мутнеющие глаза. -Вот почему я всегда выживаю, если тебе, конечно, интересно, - Его смертоносные когти неимоверно нежно прошлись по изувеченной шкуре твари перед собой, после чего сгребли за холку, перемещая от дерева дальше, заставляя распластаться ровно по земле, - Я это подглядел у людей. Некоторые из них, даже имя бой друг с другом, пытаются ранить как можно меньше, а иногда просто вывести из строя с минимум повреждений. Такие непохожие на нас, тех, кто друг с другом уж точно не мелочиться. -Хватит… нести чушь… - прохрипел чужак, непонятно зачем барахтаясь, как-то умудряясь шевелить вывихнутой и покалеченной собственными клыками конечностью. -А я ведь дал тебе возможность убежать, - цокнул он и рванул его мордой сначала от земли, а потом резко в нее, ударив о холодную твердь, хоть и получилось довольно мягко благодаря рассыпчатой структуре, - Если бы ты не переоценил свои возможности… кто знает, может быть я даже дал бы тебе умереть спокойно. Но я счастлив, что все произошло именно так. Ты и правда меня повеселишь. Лапа снова закралась в его шерсть на голове, отлепляя от рыхлой земли, давая увидеть десятки пар огней в темноте. -Видишь? Они уже ждут тебя. Сейчас ты – единственное, что им нужно. И ты будешь тем, кто заставит всех забыть о пище, которую лучше никому не пытаться заполучить. Ты всем расскажешь почему, - вновь бархатно прорычал Тень ему на ушко, отпуская голову, пригибаясь к своей жертве мордой, вдыхая отчаяние и боль, хотя еще ничего и не началось. Одно томление в ожидании делало его сейчас самой сладкой добычей. Это уже чуял не только он, но и те вокруг, окружившие их как падальщики, в ожидании нового доступного им корма, не угрожавшего им смертью, как вязкая сладость, что унесла жизни уже десятки их собратьев. Это единственная пища, которой он кормил остальных, потому что их питание ею доставляло ему неописуемое удовольствие, растягивающегося порой на месяца. Хоть самый пик и был прямо сейчас, когда он вонзился в холку зубами своей истинной морды на столько глубоко, что даже клыки его черепа поранили кожу. -Нет… пожалуйста… лучше убей, -взмолился наконец юнец, еще имея чистое сознание, незапятнанное муками, понимая, что терять его будет очень долго. -Поздно, - рык ему в ответ, лапы умостили рядом с дрожащим телом, слабо дергающимся, но неспособным сделать ни единого четкого движения, позволившего бы выбраться из нынешней ловушки. Один четкий рывок вглубь и тонкий голос пронзил тишину леса, заставив заспанных воронов вдалеке на живых участках леса взмыть в неба и улететь еще дальше. Так кричат молодые девушки, которые еще мало повидали в своей жизни, но достаточно, чтобы выдать настоящий сильный страх за свою жизнь. Крик, который чужак слышал, когда оборвал нить жизни молодой особы, зашедшей за поиском цветов слишком глубоко в чащу. Крик, который снился ему в самых сладких снах и который он искал до этих пор, пока сам не примерил на себя шкуру жертвы. «Кем ты стал?» - безмолвный вопрос, нарастающих движений тощего тело, в котором напряженно дрожали стальные мышцы в необычном телесном удовольствии, смещающегося с невероятной концентрацией эмоций, исходящих сейчас огромными потоками от твари, примятой к земле. Когти вспахивали землю от каждой мощной волны, обрушивающейся на безвольную тушу, которой Тень позволил двигаться вместе с собой. Он до самого конца не оставлял своих безысходных попыток выбраться и дать отпор, хоть и сам понимал давно, насколько это безнадежно. Задние лапы упирались в ноги Тени, воткнутые в землю как какие-нибудь титановые балки, исправно державшие тело на себе, не покосившись ни от импульсов хозяина, ни от пинков бедолаги. Толчки заставляли его снова и снова расползаться по земле, безотказно впуская в себя так, как этого хотел убийца, с каждым разом подпиливая тонкую нить, на которой держалась гордость. Тварь вдыхал полную грудь боли и унижения, опьяняющего его только сильнее, спрятав собственное сумасшествие под черепом. Все его тело содрогалось как в приступе, обдаваясь дрожью заметной лишь его жертве, но дрожью не страха, которым был объят юнец, а истинного наслаждения его темной сущности, что захлебывалась с пеной в пасти от такого количества животного ужаса и отчаяния. Он уже не мог остановиться, даже если кто-то попытался бы напасть, его разум утонул в этом болоте кромешной тьмы, которая царила в каждой твари. Он отдался власти своих инстинктов, ликующих в эту минуту, позволяя телу делать то, что хочется. Пасть сама по себе раскрывалась немного, цепляя шкуру клыками, подбрасывая чуть выше и выше с каждым своим взмахом, вновь закусывая, пока он полностью не обхватил шею своей жертвы, стискивая медленными, но предельно сильными тисками, чувствуя, как лопается кожа и сосуды под давлением и пасть заполняется горьким гнилым вкусом еще теплой крови. -Убей меня… убей… - он больше уловил вибрацию голоса на языке, гуляющим по свежим ранам, чем услышал его, сквозь прочную толщу воды, разлитой в ушах от нового оглушения состоянием. Нет. Он не хотел заканчивать это сейчас. Это не то, чего он ждал. Раздавшись хриплым смехом, он разжал, хоть и не без труда, пасть, давая морде, а главное - хрупкой шее - свободу от его смертоносных клыков. -Не все так просто, - он выпустил в ночь жар своего тела паром, не в состоянии уже сомкнуть челюсть обратно, а потому заливая свою жертву вязкими слюнями со смесью его собственной крови, обрушиваясь новыми жадными толчками, не в силах насытится так быстро, как хотелось бы юнцу и всем, кто сейчас за ними подглядывал. Но наверняка они были только рады, что никто из них не оказался на его месте, под Тенью, в который раз доказывающем всем, что в нем не только остались силы, но и злоба с каждым годом лишь набирает мощь голода, которым ее обладатель готов набивать свое пузо под завязку. Он еще никогда не слышал, как плачут твари, хоть подобное было для него не впервой. Но этот юнец был по-настоящему особенным. Кажется, он повторял слова той молодой особы, что когда-то поглотил сам. Это была странная тихая песенка, слова ее были незнакомы ни ему, ни тому, кто ее пел, хоть он и запомнил каждый звук, один за другим, и четко повторил каждый, наверное, даже сам не понимая этого. А после этого, почти детского плача, послышалось тихое клокотание, смешанное с воем и скулежом. Так плачет тварь, лишенная гордости, потерявшая свою сущность, опустошенная и разбитая, не имеющая даже возможности уснуть вечным сном. Где-то глубоко в тумане, там, где поселились два маленьких мальчика с их слезами и улыбками, что-то заворочалось, как будто пожалев этого наглого мальца, переоценившего свои силы в борьбе за жизнь. Но сейчас это было так далеко, что раздалось в теле лишь тяжелым вздохом, исходящего на последние сильные рывки, терзая тушу под собой до полуобморочного состояния его умирающего разума. Он буквально почувствовал, как разорвалась нить его гордости, а может быть это и правда порвались ткани внутри, уже не выдерживая такого напора, выудив наружу тихий вой боли. Он вполне мог сойти за стон. Еще немного и тело охотника застыло в исступлении, придавив лапой между лопаток, прочно пригвоздив невольно барахтающуюся под собой тварь к земле. Оставляя в его полумертвом теле свое мертвое семя, которое никогда не увидит жизни, как человеческое дитё, он поднялся на ноги. -Убей меня… теперь, - тихо прошуршал юнец, не отлипая от земли, не в состоянии даже повернуть к Тени морду. -Это будет слишком дорогой подарок для такого как ты, - тихо выдохнул тот, вновь поднимая взгляд к луне, понемногу вылезая из того омута, коим был охвачен, возвращая тело разуму. Он сузил глаза и улыбнулся, мотнув мордой в понятном всем знаке, уходя в чащу лесу. Он разрешил им всем насытиться. Твари могли неделями быть прикормом друг для друга в таком виде. Простое поедание – не их удел. Они, все-таки, рождены именно для охоты. Для погони, когда впитываешь страх по следам убегающей жертвы, а потом поглощаешь ее страдания клочок за клочком, пока не добираешься до сердца, источника всех подобных эмоций. Именно его они считали ключом и центром сущности своих жертв, особенно людей. Да и у тварей сердце было жизненно важным органом большинства, особенно слабых тварей. Лишь сильнейшие перебрасывали всю свою мощь в другой орган, в силах защитить его практически непробиваемой броней, каковой был череп Тени. Он ушел не слишком далеко от поляны, где оставил свою жертву, но этот истошный вопль все-равно бы был слышан в любой части леса, даже самой отдаленной. Он взобрался на холм, где верхушки деревьев не могли мешать ему видеть сияющий месяц на безоблачном ночном небе. Он носился по лесу и мучил себе подобного аж до середины ночи, прежде чем его собственное сердце не смогло успокоиться. И все-равно этот приторный запах заползал к нему в разум, смешивая мысли в кучу. Он и не хотел особо думать. Ему сейчас нужен был сон. А может быть связь с Первородным, чтобы вернуть себе свою утерянную сущность. Он потерял ясность, но когда конкретно? Сейчас, объятый голодом до холодной дрожи, или тогда, когда подобрал этих малышей и стал их защитником? Нужна ли ему та ясность, с которой они бросались в охоту после транса с Отцом? Он звал их, прямо сейчас, объятый все тем же голодом. А что, если этот запах от детей дошел и до него. Что если он захочет их? Он не хотел их отдавать. Не хотел не то, что делиться их энергией с другими, но не хотел, чтобы они переставали питать его жизнью. Своей жизнью, с их улыбками, смехом, слезами, объятьями. Он пропитался их теплом насквозь и растерзать их означало навсегда лишиться подобных моментов. Неужели, он все-таки размяк? Сколько раз он думал об этом и сколько точно так же мотал мордой, лениво сбрасывая подобные тяжелые мысли, потому что для него было важно совсем другое. Уже важно другое.