Маяк

— Нат... Тихий голос Стива пробегает по спине холодком. Он будто напуган тем, что видит. Что ж, не он один. Я тоже боюсь, Стив. Я боюсь, что перестану себя узнавать, и что это чувство не пройдёт. Мне так страшно представить этот чёртов мир без него. Наташа смаргивает слёзы — без толку, бесполезно, бессмысленно. — Фьюри говорит, у него всё под контролем, — добавляет Роджерс и садится напротив. Не решается ближе, чтоб не спугнуть, наверное. — Он вернётся, вот увидишь. У него на лице — тень от улыбки, что теперь не сползает никак. С тех самых пор, как он обрёл друга, как он вернул себе причину просыпаться каждый день, не проклиная всё подряд, как снова смог дышать полной грудью. Наташа не может его винить, нет, она счастлива за него, потому что порой мстители считали, что улыбчивый кэп — это выдумка, блажь, это что-то, чего они никогда не увидят уже. — Конечно, — выдыхает она и понимает: выходит фальшиво и лживо, она не верит. Не верит самой себе, до того надежда от неё ускользает по капле. Клинт в коме. Клинта потрепало изрядно. У него ни усовершенствованного сывороткой организма, ни суперсил. Он же обычный человек — не чета их дивной компашке, где каждый со своими примочками и фишками. У Бартона… у него ведь только стрелы и лук, и острое зрение, что ни разу не подводило. Наташа плачет, наплевав на всё. Какая разница, боже? Неужели кому-то есть дело до каких-то там слёз? А Стив видел её разной, и он тот, кто будет держать язык за зубами, он тот, кто не обмолвится больше ни словом, если она сама не начнёт разговор. Стиву она, пожалуй, может позволить видеть себя такой. — Слушай, Нат, у меня не так уж и хорошо выходит утешать, но нам нужно верить, — говорит он, присаживаясь на корточки перед ней. Сжимает её холодные руки в своих — дружеский, братский жест поддержки. — Тебе нужно, — добавляет он и смотрит ей прямо в глаза. — Ну что же ты, Наташа… В его голосе — недоумение и беспомощность, однако она не слышит. Наташа — уже не с ним, она в прошлом, что никак не отпустит.

*

Это был обыкновенный день, когда она поняла, что не в силах пошевелиться. Она болела так давно, будто в прошлой жизни, и с обучения — ни единого раза, а потому невозможность встать, ломота во всём теле и головокружение выглядят как насмешка вселенной. Эдакий побочный эффект, что когда-то должен был выстрелить. Набрав врача, что обычно латал их после миссий, занимался боевыми ранениями, она провалилась в сон, тревожный, прерывистый. Очнулась, когда он отдал ей коробок с лекарствами и сказал, что ничего удивительного нет — это мутировавший вирус, разработанный специально для таких, как она и Стив, агентами Гидры, и будь они чуть точнее в расчётах, она уже давно была бы в реанимации, а то и вовсе отправилась на тот свет. Она хмыкнула на эти заявления и проводила доктора до двери. Закрыла её, и на этом силы иссякли, выдохлись просто. Спать, как же ей хотелось спать, невыносимо. На следующее утро она чувствовала себя ходячей развалиной, а ещё не могла выкинуть из головы то, что ребятам придётся без неё справляться, пока она временно не работает. Она приняла прописанные таблетки и подумала, что, наверное, стоит хотя бы выпить чаю, раз она не голодна. Кто-то постучался в дверь. Это странно, она же попросила у Фьюри отгул, пока не восстановится, она не ждала никого. Наташа плелась к ней потихоньку, задней мыслью отмечая, что на ней пижамные штаны и слегка растянутая футболка, а ещё волосы собраны в неопрятный пучок. Щелчок замка. — И как поживает мой напарник? — выпалил Клинт, ошарашив её своим визитом. — Боже, ты… — Слов не находилось совсем. Что сказать, что ответить — она не представляла. — Что ты здесь делаешь? — Пришёл проконтролировать процесс лечения, ты ведь не умеешь болеть, — заявил он, заходя в квартиру. — Тебе нужен чай, имбирный, с лимоном. — Он указал на пакет, который принёс. — А ещё бульон или что-нибудь в этом духе. Наташа опёрлась на столешницу на кухне и улыбнулась. — Бартон, ты забываешь, что у меня не грипп и не простуда. Он лишь фыркнул, продолжив заливать воду в чайник. — А вы, мисс Романофф, забываете, что даже супергерои могут расклеиться. И это в порядке вещей. Она спорить не стала. На неё накатило смирение оттого, что он был уверен в своих действиях, он направлял, руководил. Он взял всё в свои руки. Ей было спокойно. Она вмиг осознала, как же сильно соскучилась по нему — на последних миссиях они были порознь, не пересекались никак. Он не уходил в тот день и на следующий тоже. Отмахивался от расспросов, мол, мстители переживут без него несколько денёчков, мир не рухнет. Поил её чаем, кутал в плед и рассказывал ей о неловких ситуациях, что приключались с ним давно, ещё в юности, упоминал о перепалках Стива и Тони, о такой явной и беспочвенной ревности Барнса, о шутках Сэма и Ванды. Убаюкивал своими историями, и ей спалось крепко-крепко. В его объятьях ей чертовски прекрасно спалось. Но ничего не длилось вечно. На третий день Клинт всё же засобирался домой. Убедившись, что она выздоровела, что лечение помогло, застыл на пороге, и они оба молчали. Так глупо... Будто не знали, что сказать, чтобы наконец разогнать тишину. — Клинт, спасибо тебе, — поблагодарила его, сделав пару шагов к нему, чтобы проводить. Он не сдвинулся с места. — Я же… ерунда, Нат, не стоит. Она не успела понять, если честно. Просто в какой-то момент влипла носом в его грудь и обняла. — Ну что же ты, Наташа… — шептал он, пока она пыталась принять новую (старую) истину: то, насколько с ним уютно и тепло, и так легко. Было всегда, и это чувство не прошло, не испарилось. Разрослось внутри, оплело каждый сосуд, каждый нерв, опутало сердце.

*

— Нат, ты как? — допытывается Стив и ведёт рукой по щеке, стирая слёзы. — Я… всё нормально, не переживай, — отвечает она, шмыгая носом. — Стиви, ты совсем не умеешь находить к дамам подход, — чуть насмешливо отмечает Баки, появляясь словно из ниоткуда. Капитан бросает на него укоризненный взгляд. — Я по делу, не думайте. Романова, — обращается он по-русски, без акцента, — он очнулся, иди уже к нему. Она выдыхает и испытывает огромное облегчение. Как камень с души. — Иди скорее, чего же ты медлишь? Она не чувствует ног, она парит над землёй, она словно летит. Смеётся, когда до неё доносится ворчание Стива: «Ну конечно, а ты у нас великий знаток женских сердец». Смеяться сейчас выходит легко и естественно. Медсестра не возражает, когда она врывается к нему в палату. Погорячилась. Стоит быть потише, поосторожнее, и она мнётся на пороге, не решаясь пройти дальше. — И где же твоё знаменитое безрассудство? — произносит тихо-тихо Клинт, посмеиваясь. — Входи уже, Нат. Наташа садится на кровать, отмечая то, как он бледен, что дышит едва-едва, и всё же… Он с ней говорит. Он поправится. — Я так рада, что ты жив, Клинт. — Признание срывается с губ само собой. — Я бы не вынесла другого напарника, — добавляет она. — Рано списывать меня со счетов. К тому же, кто сказал, что я намерен тебя кому-то отдать? Весь их разговор — на грани фола, по краю, по тонкому лезвию. Ей чудится, что он вложил в свои слова именно тот смысл, который ей бы хотелось, и она не сходит с ума. А чудится ли? Она касается рукою его груди и чувствует, как его сердце мерно стучит. Её вдруг отпускает. — Когда мне сказали, что я был в коме, мне стало страшно. А вдруг я бы не выкарабкался? — Клинт… — Нет, дай мне закончить. Что если бы я не вернулся, и так никогда и не увидел твою улыбку больше? Это было бы непростительно, Нат. Она улыбается. Ему улыбается. Кажется, он этого и добивался. И связь, что зародилась в глуши в самое неподходящее время, когда он отказался отнимать её жизнь, прочнеет в момент. Наташа, не особо верящая в судьбу, понимает: так было предначертано свыше. Клинт забрал её, вытащил из черноты, что вот-вот бы её поглотила. Он дал смысл и шанс всё исправить, всё искупить. Она ложится с ним рядом и шепчет: — Я скучала. Я по тебе так скучала... Клинт целует её в макушку. В его объятьях тепло. Он стал кем-то большим, чем просто напарником. Он стал домом.