Маяк

Клинт усваивает правила очень быстро. Наташа — игра. Наташа — опасность. Наташа — русская рулетка, причём тот её вариант, где из шести патронов в барабане пять. Клинт с ней ходит по краю, и отчего-то не страшно. Клинт забывает о такой ерунде, когда рядом она. Для окружающих они не более чем напарники, друзья. Для всех они одни из лучших агентов, которых можно смело отправлять на самые опасные миссии. Собирая сумку перед очередным заданием, Клинт думает, что никакое оружие не сравнится с Романовой. — Готов? — спрашивает она, приподнимая бровь. Им в этот раз приказано накрыть крупнейший наркокартель и взять их босса, что куда важнее — этот тип ловко скрывался от ЩИТа. — Как будто у меня есть выбор. Она фыркает и хлопает рукой его по плечу. Вроде бы жест ободрения, дружеский, нейтральный. Вроде бы ничего такого. Но она не убирает ладонь. Картинка перед глазами мутнеет, смазывается, чтобы после ослепить, ударить остротой. Клинт чувствует прикосновение через плотный свитер. Внутри вспыхивает искра, которой не так уж много и нужно, чтобы разрастись до выжигающего всё на своём пути пламени. Какого же чёрта?..

***

Наташа хуже взрывчатки — рвануть может в любой момент. На этой миссии он изводится куда больше обычного, потому что её нет в поле зрения, а они всегда прикрывали друг друга. Безусловно, безоговорочно. Как данность, закон, как негласное правило. Клинт матерится и понемногу теряет контроль. Наташа — разрушение, и от таких обычно стоит бежать. Клинт пригвождён к месту, он сражён, он не смог бы двинуться и на дюйм от неё. Никогда. — Сваливаем! — доносится до него её хрипловатый крик, и он позволяет облегчению накрыть его с головой. Она в порядке. Она цела. Его страх иррационален, ведь это она. Наташа — смерть. Для всех, кто перейдёт ей дорогу. Для всех, кто посмеет проявить к ней враждебность. Для остатков его самообладания. Не клиническая — моментальная, окончательная. Спасения не будет, искать его бесполезно. Клинт не пытается.

***

Наташа — игра. Наташа — хитросплетение тайн и скрытых смыслов, та, кто никогда не скажет ничего напрямую. Клинт знает: её учили этому, она прошла специальную подготовку, это часть работы, это часть неё самой, и всё же… Это сводит с ума — то, что он так и не может её разгадать. Она сочетает в себе силу и грацию, хрупкость и несгибаемость. Она способна очаровать любого сногсшибательным образом и обездвижить через несколько минут. Она способна на недюжинное проявление силы и хитроумные планы. Нет ничего, что не было бы ей под силу. Клинт знает: даже через десять лет она не станет для него прочитанной от корки до корки книгой. — Ты испугался сегодня за меня? — уточняет она, снимая куртку. Проходит к шкафу и стягивает раздражённо футболку, ничуть его не смущаясь. Они просто друзья. Они солдаты. Они работают вместе, не более. Господи, он не верит ни единому слову. Он не верит совсем. — Не стоило, — мягко продолжает Наташа. А Клинт в это время… Клинт безнадёжно ищет опору, ищет, за что зацепиться. Перед глазами — лишь она. — Ты отступила от плана. — Слова не идут, застревают в раскалённом горле, и каждый вдох причиняет боль. Она усмехается, слегка оборачивается. Смотрит с насмешкой и озорством. — Я импровизировала, надеясь, что моя идея выгорит. По её плечам рассыпались медные пряди, а изящная спина притягивает, заставляет его прикипеть взглядом. И больше всего на свете ему хочется коснуться. Притупить жажду, узнать, каково это — попробовать на ощупь, сорвать ещё один барьер, снести последние преграды. Наташа — провокация. Она подначивает, чертовка, наверняка представляя, что делает с ним. — Смелее, чего ты боишься? Клинт сглатывает. С ней он забывает о страхе. Пальцами осторожно касается голой кожи — подушечки обжигает, бьёт разрядами. Он проигрывает ей, не чувствуя горечи поражения. Сдаётся, отпускает себя. — Наташа... — выдохом у шеи. Она, кажется, хочет что-то сказать. Её губы так близко. Он не уверен, что у него хватит выдержки слушать. Пистолет заряжен. Клинт закрывает глаза. Всего секунда — и она стонет, целуя его отчаянно-правильно, горячо, сумасшедше. Выстрел. Клинт не глупый. Он всё понял, как только её впервые увидел. Он сдался ей тут же. Он давным-давно проиграл.