Маяк

Клинт ждёт её в кабинете Фьюри, что само по себе удивительно. Наташа направляется туда, думая, к чему все эти формальности, где они прокололись. Они работали вместе не первый месяц. И всё было хорошо. Ведь так? Фьюри сидит в кресле в пол-оборота к ней, а Клинт... Клинт стоит у окна. Он чрезмерно собран — это она определяет безошибочно, спасибо множеству совместных миссий. В его позе нет ничего особенного, но Наташа со стопроцентной уверенностью может сказать, что под тканью светлой рубашки проступают напряжённые мышцы, а нервы воспалены до края. Она редко видела его таким. Она забывает об усталости, о том, что хотела поскорее скинуть злосчастные каблуки и переодеться во что-нибудь поудобнее. Почему он так взвинчен? Она подходит к столу, но сохраняет дистанцию. Не отводит взгляда от Клинта. Этот новый, дикий инстинкт заместил собой всё, чему её учили: несмотря ни на что, помнить о том, чтобы выжить самой, остаться в победителях, уничтожив мимоходом врага. Враг. Задание. Цель. Беспощадность. Безжалостность. Спасение собственной жизни. Теперь это он. Клинт. Клинт, перекрывающий всё. — Как вы думаете, агент Романофф, зачем вы здесь? — Ник прерывает её размышления, и что-то в его тоне настораживает. Заставляет собраться и анализировать. Лёгкая издёвка. Эдакое высокомерное превосходство человека, который контролирует ситуацию. — Если вы намерены играть со мной, Ник, — мягко, без тени раздражения говорит она, — не вижу смысла отвечать. Мои слова будут истолкованы, как вам удобно. Ник улыбается, если так, конечно, корректно называть хищный оскал. Он склоняет голову и хмыкает. — Агент Бартон, вы были правы: мы её в самом деле недооценили. Наташа благодарит многолетние тренировки хотя бы за то, что у неё есть способность выслушивать что угодно с выражением крайнего равнодушия. Клинт ведёт ладонью по стеклу. Наташа чувствует, как в груди всё накаляется так, что тяжело дышать. Внутри течёт горячая, обжигающая лава. — Вы. Не приписывайте это заблуждение мне. Почему он так отстранён? Что они обсуждали с Фьюри до этого? К чему пришли? Вопросы один за другим решетят её сознание, и она не успевает отразить внезапную атаку. Слишком много мыслей. Слишком много его в них. — Верно. Мисс Романофф, после неожиданного по всем параметрам решения мистера Бартона... — Наташа с трудом давит желание закатить глаза. Это так называется отказ убивать? — ... мы лишь повысили уровень бдительности. Но речь не об этом. Несколько минут назад вам была отправлена информация по заданию, которое позволит нам окончательно убедиться в вашей преданности организации. Будапешт. Вы отправляетесь с агентом Бартоном, естественно. Он уже проинструктирован. Наташа смотрит на Клинта. Он едва заметно вздрагивает. Сжимает правую руку в кулак. — Это всё? — Да. Вы оба, — он делает акцент на последнем слове, — свободны.

***

— Будапешт, значит? — Наташа пытается начать разговор, перерубить затянувшееся в узел молчание. Хотя вопрос у неё лишь один. Что не так? Клинта куда-то несут ноги — не угнаться. Так, словно он боится опоздать, упустить. — Да стой же ты. Она дёргает его за плечо, и запал испаряется, гаснет. Клинт натянут как струна, что вот-вот лопнет, порвётся к чертям. Она не может пошевелиться, потому что ощущает жар его кожи через тонкую ткань. Он горит. Наконец поворачивается, и Наташа умирает. Не помнит, кто она и что происходит, когда всматривается в глубину зрачков, в потемневшие, полные отчаяния радужки и летит. Летит кубарем вниз, зная: ей уже не спастись, не помочь. Клинт закрывает глаза. Всего на долю секунды. В невысказанной просьбе. Не смотри. Не смотри так. Не копайся, не рой. Не надо. — Они наблюдали за тобой постоянно, Наташа. Не проходит и дня, чтобы я не слышал о докладах. У него в голосе — сожаление, какое случается из-за несправедливости. Из-за того, как с ней поступают, не забывая ни на миг о её прошлом, о специфическом наборе навыков и умений. Не упуская из виду то, что она лучший двойной агент. Они ожидают ножа в спину. Наташа улыбается. Пусть боятся. — Им стоит стараться лучше в таком случае. Если они хотят ещё что-то найти, усомниться. Клинт вздыхает. — О чём вы говорили с Ником? Проблема же не в задании. Он смотрит на неё и произносит нехотя: — Я тоже попал под раздачу. С меня не спускают глаз. Ник в очередной раз напомнил мне об опрометчивости принятого когда-то решения. Не жалуется. Просто констатирует факт: сухо и по делу. — Ты жалеешь? Вопрос вырывается сам собой. Прежде чем она успевает обдумать, осмыслить. Клинт усмехается. — Какая уже, нахрен, разница? Наташа в приступе смелости дотрагивается до его шеи. Потому что жажда туманит рассудок, она преобладает, почти ей управляет. Потому что она не в силах сопротивляться. — Просто ответь, — шёпотом у его уха. Вот-вот касаясь дыханием кожи. — Ничуть. — Его голос дрожит. Он весь заходится дрожью, внутренней, катастрофически сильной. Это передаётся и ей. — Я бы не стал ничего менять, будь у меня такой шанс. Наташе нечем дышать. Он говорит, что вновь бы выбрал её. Он забирает её сердце, которое без него не более чем бесполезный мотор. Которое теперь — только его.