A Heart That Offends

Тысячу лет назад, когда Джон был еще мальчишкой, его дни были наполнены движением. Тогда стояло лето, и они с Роббом больше всего любили ускользать от взора мейстера Лювина и бродить по территории Винтерфелла, изображая рыцарей в Богороще и сражаясь палками, которые находили на земле. Со временем он научился стрелять и ездить верхом, и впервые взял в руки сталь. Это было его любимым делом. Под холодным взглядом Кейтилин Старк или под звук унылого смеха Теона, с постоянным осознанием того, что он являл собой позор Винтерфелла, Джон знал, что это, по крайней мере, правильно - его меч и его сила; и однажды он станет братом Ночного Дозора, и не будет иметь значения то, что он бастард. Только то, что он здоров. Только то, что он может сражаться. Какой он был дурак. Теперь вес меча в руках не приносит никакого удовольствия. Он вряд ли помнит время, когда не дрался, не убивал и не истекал кровью, теряя всех и вся. Он умер, и даже это не положило конец сражению. А теперь он потерял себя, человека, которым себя считал: на самом деле Джон Сноу никогда не существовал. Он почти смеётся. Все, чего он когда-либо хотел, быть Старком, преодолеть свое низкое происхождение и превратиться в человека, которым гордился бы отец, гордился достаточно, чтобы дать ему свое имя. Но теперь Джон завидует тому бастарду, которым был: ему легче, он не обременен кровью Таргариенов, не обремененные подарком или проклятием второй жизни. До этого он считал себя сыном хорошего человека, и это было гораздо лучше, чем оказаться наследником эгоистичного принца, который устал от своей семьи и женился на шестнадцатилетней девушке. Они любили друг друга, сказал Бран, но, честно говоря, важно ли это? Рейегар разодрал на куски королевство из-за этой любви. Лианна - его мать - умерла за это. На рассвете, когда небо окрашивается в более серый, чем обычно, цвет, и бледный свет начинает просачиваться через горизонт, Джон брызгает холодной водой на лицо, надеясь, что головная боль утихнет. Он избегает своего отражения в зеркале. Он не хочет видеть там Неда Старка; он не хочет искать Лианну. Сейчас неподходящее время для этого. Войны не прекратились из-за разбитого сердца Джона, и Стена снова не поднялась. Он до сих пор не заручился поддержкой Дейенерис в предстоящей борьбе или своих людей, и теперь это сложнее, чем когда-либо. Джон видит только один выход, и это путь, по которому он не хочет идти. Богороща всегда была местом утешения; местом под чардревом, где сидел отец, молился и думал. Джон больше не молится, но эль и гнев не помогли ему разобраться. Может быть, думает он, натягивая сапоги и плащ и выбираясь из замка, хотя бы холод прояснит голову. Когда он отправился на юг, то удивился теплу. Сначала это было даже приятно, но жара на Драконьем Камне и зной в Королевской Гавани только заставили его скучать по дому. Он скучал в разлуке по морозному и чистому воздуху в своих легких. Мерцанию снега под лунным светом. И по всему Северу - обширным и диким землям, малолюдным, кое-где даже нетронутым. Если бы он мог, он прожил бы остаток своих дней здесь, в Винтерфелле, но это лишь мечта мальчика. Он должен быть мужчиной. Сидя у корней чардрева, Джон почти видит Неда Старка на этом самом месте, молча точащего Лёд, наблюдающего за водной рябью в пруду. Так вот как его отец заключил мир окровавленными руками? Так он научился жить со своей ложью? Джон вытаскивает Длинный Коготь из ножен и кладет его на колени. Он не подумал взять точильный камень, и вместо этого наклоняет лезвие, чтобы поймать отражение кроваво-красных листьев и белых ветвей. Пруд замерз, его поверхность мутно-белая. Джон всегда хотел быть похожим на отца: храброго, хорошего и благородного, и он старался, он так старался, но ведь это невозможно? Снова и снова Джон вынужденно делал выбор, который нельзя назвать смелым, или хорошим, или благородным; снова и снова он страдал, пытаясь поступить правильно, или другие вынуждены были страдать за это. - Отец, - бормочет он, закрывая глаза, - я не знаю, что делать. Но Эддард Старк не его отец, и не собирается отвечать. Глубоко вздохнув, Джон слышит поблизости хруст снега - знакомый звук, тяжелая поступь по льду. Он почти улыбается. По крайней мере, Призрак не совсем оставил его; по крайней мере, его внутренний волк еще призывает Призрака, как всегда. Призовет ли дракон внутри него одного из драконов Дейенерис? Но это опасная и невозможная мысль. Он отгоняет ее. - Я думал, где ты был, - начинает Джон, убирая Длинный Коготь в ножны, но когда поднимает глаза, слова застревают у него в горле. Позади Призрака - Санса; выражение ее лица нечитаемое, когда она видит Джона, сидящего на месте отца. Она одета в шерсть и меха, ее волосы заплетены и убраны от лица. Образ вспыхивает в его сознании внезапно - она возле туалетного столика с незаплетенными волосами, длинными и распущенными по голым плечам; какая-то служанка, возможно, Лилли, проводит по ним расчёской. Эту мысль Джон тоже отгоняет. - Призрак не оставлял меня в покое, пока я не пошла за ним, - говорит она. - Ох. - Неловко. Он переводит взгляд с Сансы на Призрака и обратно, и поднимается на ноги. - Что-то случилось? Ее взгляд скользит по нему; его грязные волосы и темные круги под глазами, несомненно, показывают усталость, но все, что она отвечает: - Нам нужно поговорить. Джон раздумывает над тем, чтобы отказать ей. Он мог бы. Он мог бы сказать, что слишком устал, или что позовет ее, когда сам захочет поговорить, или что сегодняшним утром у нее есть другие дела. Она леди Винтерфелла, безусловно, но и он все еще Хранитель Севера. Он имеет право приказывать ей. За исключением, конечно, того, что не сделает этого. Никогда не мог. Еще с детства Санса сдерживала Джона своей силой: ведь она была законнорожденной дочерью в Винтерфелле, любимой, красивой, неприкасаемой, полностью маминой дочкой. Ей суждено было стать леди, возможно, даже королевой, а он был лишь ее незаконнорожденным сводным братом; и даже если это правда, и он принц Таргариен, если он действительно может претендовать на Железный Трон, вместе или без Дейенерис Таргариен, он любит Сансу, и это делает его слабым перед ней, слабым для нее. - Ты бледная, - говорит он. - Не замерзла? Мы можем поговорить внутри. Она не отвечает, просто рассматривает его, прячась за маской безразличия, которую так хорошо носит. Раньше она позволяла маске исчезать в его присутствии, и он мог угадать ее настроение по блеску в глазах и изгибу губ, но не удивлен, что теперь это тоже изменилось. - Я в порядке, - наконец отвечает она. - Я думала, ты придешь поговорить со мной вчера вечером. Джон морщится. Конечно. - Я хотел, но… - Я даже отправила слугу к твоей двери, спросить, хочешь ли ты, чтобы я пришла к тебе. Но он сказал, ты не ответил. Стучали ли в дверь прошлой ночью? Сейчас Джон не может вспомнить - слишком рассеянным был, слишком погруженным в себя. Он помнит, как беспокоился, что Сэм станет искать его и пытаться подбодрить. Помнит, как беспокоился, что Дейенерис захочет согреть его постель. Если кто-то приходил к его двери, Джон, конечно, игнорировал их. - Извини. - Нет, это моя вина, - говорит Санса. - Полагаю, мне следовало догадаться, что ты будешь развлекать наших гостей. Он хмурится. - Что ты имеешь в виду? Пальцами, затянутыми в перчатку, она беспокойно перебирает свободный кончик косы. - Это не моё дело. Но ты преклонил колено - вот это меня касается. Почему ты не посоветовался со мной? Почему? - Санса повышает голос, пряча в нём дрожь, и опускает руку вдоль тела. - Почему ты это сделал? Он смотрит на нее; он утоляет жажду. Медные пряди волос, твердая линия челюсти, сжатая в гневе. Хотя Санса действительно выглядит очень бледной, ветер дарит ей ярко-красный румянец на щеках. Темный мех на воротнике плаща касается обнаженного бледного горла, и это завораживает. Боги, да будь он проклят. Вернуться домой было ошибкой. Увидеть ее снова - ошибка. Он был достаточно сильным, чтобы однажды уйти, но не знает, как сделать это снова. Санса пронзает его сияющим голубым взором. - Скажи мне, Джон. Он не станет лгать. - Нам нужна Дейенерис. Клянусь тебе, нам без нее конец, нам конец. Очевидно, что она не проявила бы к нам лояльности, не сделай мы этого первыми. - И за это нам следует ее полюбить? - Это неважно. Нравится она тебе или нет - неважно. Мертвецы приближаются - я их видел. Победить их - это самое важное. А за Стеной нас бы убили, если бы не ее драконы. Они единственные, кто изменил ситуацию. Санса, кажется, обдумывает его слова. - А после окончания войны? Я знаю, ты говоришь всё, что имеет значение - битва с Белыми Ходоками, но что потом? Мы все равно должны пережить остаток зимы. Мы должны уберечь Север. И ты не можешь по-настоящему верить, что Север признает Таргариена своим правителем, когда они выбрали Старка. Как бы не сложилось будущее Вестероса после войны, Джона не будет здесь, чтобы его увидеть. Дейенерис тоже может не выжить. Эти бессмысленные политические игры не имеют значения Долгой Ночью. Но это не то, что Санса хочет услышать. - Если Дейенерис спасет нас, - говорит Джон, - тогда они увидят, что она достойная королева. Если нет - это все равно не будет иметь значения. - Он сжимает кулаки, чувствуя, как кровавые трещины появляются на сухой коже костяшек. - Кроме того, - хрипло говорит Джон, - я не Старк. Раньше он бы обрадовался ее беззаботной усмешке. - Ты сын Неда Старка, - говорит она. - Ты Старк для всех, кто так считает. И как Старк, ты просто не можешь позволить чужеземной захватчице верхом на драконе украсть наш дом. - Она не… - Дейенерис Таргариен ничем не доказала нам свою ценность. Все, что она сделала - привела к нашим стенам тех самых чудовищ, с помощью которых Эйегон Завоеватель подчинил наш народ. Джон... Я не могу, Север не может терпеть другого тирана. - Она не тиран, - говорит он жестче, чем хотелось бы, и лицо Сансы каменеет. - Я вижу. Скажешь, что она не захватчица тоже? Головная боль дробью стучит в затылке Джона. Ему нужно поспать. Ему нужно поесть. Ему нужно, чтобы разум перестал ускользать каждый раз, когда он смотрит на Сансу, каждый раз, когда он думает о ней. Он стонет. Почему они всегда ссорятся? Он не хочет спорить, действительно не хочет, но сейчас в ее глазах не безразличие, а что-то резкое и опасное. Это напоминает ему о том, что она тоже волк. - Я знаю, что Дейенерис для тебя чужеземка, - объясняет он мягче. - И я не буду притворяться, что она не жаждет власти. Но она пытается делать то, что считает лучшим. Она боролась и страдала, чтобы суметь… Санса закатывает глаза. - Я боролась и страдала. Как и ты. В этом нет ничего особенного. Даже Серсея боролась и страдала в свое время. Это не доказывает, что она справедливый правитель. Джон помнит, как Миссандея хвалила Дейенерис, как клялась, что она лидер, который защитил людей и дал им свободу избрать ее. - Она хочет делать добро, Санса. Она хочет служить всем: богатым и бедным, благородным и нет. Она не хочет, чтобы все оставалось как прежде. - Тем не менее, она сожгла обозы продовольствия, идущие в Королевскую Гавань, чтобы накормить простолюдинов, и убила семью человека, который, как я поняла, твой лучший друг, - она с вызовом приподнимает брови, ожидая возражений, но их нет. - Да, - продолжает она, - мы слышали об этом. Один из шпионов Мизинца отправил послание. Он пытался убедить меня, что я потеряю тебя из-за нее, что она может убить тебя в любой момент, если уже не сделала это. Я так боялась, что она убьет тебя. - Пожалуйста, Санса… - Но, в конце концов, ты написал. Ты остался жив. И я знала, что ты поймешь, если уже не понял, что Дейенерис Таргариен нельзя доверять, даже ради всего драконьего стекла в мире. Я была уверена, что ты никогда не позволишь такой женщине прикоснуться к нашему дому. Нашему народу. Она устремляет взгляд на то место, где он сидел. Она тоже представляла там Неда Старка? - Мне следовало догадаться, что она... - Санса резко обрывает себя, будто прикусывает язык. - Неважно, как она этого добилась, - говорит она, качая головой. - Она выиграла. Утренний свет рисует вокруг нее размытый ореол, смягчает ее черты так, что она становится похожей на видение, на что-то, что ему позволено хотеть, но затем она расправляет плечи и встречает его взгляд, снова становясь Сансой, сдержанной и лучезарной, той, к кому он жаждет прикоснуться. Не важно, сестра она его или кузина; все, что он знает - она единственная, с кем он чувствовал себя живым с тех пор, как умер. - Я знаю, что бессмысленно ссориться из-за этого. Что сделано, то сделано, - говорит она, и это больше похоже на смирение, чем на прощение. - Ты король, и принял решение преклонить перед ней колено. Нашим людям это не понравится, но я сделала все, что могла. Они еще не знают, что ты объявил себя ее подданным. Я сказала им, что ты согласился на союз, и попыталась убедить, что это разумное решение. Что касается твоей королевы драконов, я ясно дала им понять, что если вы станете союзниками, то она, безусловно, достойный человек, и поэтому мы не должны наивно верить диким слухам с юга. Пока ты не вернешься, чтобы сказать нам правду. - Она дарит ему слабую улыбку. - Тебе и Дейенерис решать, какая это будет правда. Он выдыхает не так ровно, как хотелось бы, и садится обратно на камень. Призрак присоединяется к нему, мгновение роет носом землю, после чего ложится у ног. - Ты не должна была этого делать, - говорит он ей. - Не будь наивным. Конечно, должна. Что еще оставалось? Джон тяжело сглатывает. - Ты могла бы править, - быстро проговаривает он, и фраза похожа на одно слово, поэтому он продолжает дальше: - Ты могла бы забрать корону. Ты заслужила. Ты знаешь, я никогда ее не хотел. Он ожидает чего угодно, но не этого: Санса делает два быстрых шага назад, почти спотыкаясь о корень, сильное оскорбление четко отражается в ее чертах. - Почему ты так говоришь? Кто тебе это сказал… - ее лицо снова разглаживается, становится спокойным, и она поднимает подбородок. Он знает этот трюк. - Я не украду твой трон, Джон. Я больше не пешка Мизинца. Я думала, ты знаешь. Молодец, Сноу. - Знаю. Конечно, знаю. Я хотел сказать… только то, что это должна была быть ты. С самого начала. - Она все еще смотрит на него холодно, поэтому он продолжает: - Ты знаешь, как править. Ты истинная дочь Неда Старка. Это твое право. Если бы не война, это была бы ты. Сейчас она уже не такая высокомерная, но ее тон все еще тверд: - Идет война. И ты король - или был им. Бессмысленно и опасно притворяться другим. Это просто фантазия. У нас больше нет времени на сказки. Все говорят, что она похожа на леди Кейтилин - да, и это иногда сильно тревожит Джона, но он видит в ней и Неда Старка тоже, ясно, как день, и Робба, и родословную зимних королей и королев, ушедших в историю. В справедливом мире она бы правила. В справедливом мире она бы жила в сказке, которую когда-то так сильно любила. Санса говорит ему: - Я не сделаю того, что они все ждут от меня. Я не стану тем амбициозным и вероломным созданием, которое надеялся сделать из меня Петир Бейлиш. До него едва доходит смысл ее слов, а она уже поворачивается, собираясь уйти. Нет, думает он. Еще нет. - Подожди! Пожалуйста, подожди. И когда Джон неуверенно поднимается на ноги, Призрак в два прыжка настигает ее, преграждая дорогу. Взгляд Сансы может иссушить Хайгарден. - Призрак отойдет, если я ему скажу. Ты не можешь заставить меня остаться. - Прости, я не хотел, чтобы он это сделал. Клянусь, это не я. Призрак, убирайся отсюда. - Лютоволк подчиняется, хотя бросает на Джона сердитый взгляд, а он резко говорит: - Ты можешь идти. Ты всегда можешь уйти. Я бы не стал… Но она колеблется. Джон не видел Сансу много лун, не прикасался к ней, не вдыхал ее аромат: сладкий и насыщенный, как роза. Он не разговаривал с ней. Не делал того, что любит больше всего: сидеть молча рядом и слушать ее мягкий голос, рассказывающий ему, чем она занималась днем; о том, что новые слуги прибывают в замок, и как некоторые из молодых девушек в лагере одичалых попросили разрешения прикоснуться к ее волосам. Она рассказывала ему о своих встречах с кухарками насчет зимнего рациона и о своих визитах в Зимний городок, куда отвозила одеяла и теплую одежду. Иногда она говорила о прошлом, но только обрывочными кусками, которые он сшивал вместе в надежде, что однажды сможет понять ее и, возможно, даже утешить. Но Джон дома, и они не разговаривают, они только спорят. Почему они всегда спорят? Даже в ту первую ночь, когда она вернулась к нему, когда они грелись у очага и разделили отвратительный эль Ночного Дозора, они поспорили. Тем не менее, вспоминая ту ночь, он не знает, когда был так же счастлив. - Что тебе от меня нужно, Джон? - Я хочу поговорить, - отвечает он честно. - Есть еще кое-что, что мы должны обсудить. У нее настороженный голос: - И что же? Я не Старк. Ты истинная наследница Эддарда Старка, и Винтерфелл принадлежит тебе. Так было всегда. Так всегда должно быть. Бран сказал мне, кто моя мать. Бран сказал мне, кто я такой. Но когда он открывает рот, то выходит: - Что случилось с Петиром Бейлишем?

***

Санса долго молчит, прежде чем посмотреть на него. - Арья перерезала ему горло, - говорит она в конце концов. - По моему приказу. Это больше, чем он ожидал; она могла бы просто уйти. Еще до того, как он отправился на юг, когда Санса все еще доверяла ему, она почти не обсуждала с ним Бейлиша. Мизинец оставался странным секретом, который она держала при себе; и отчасти он всегда боялся, что она заботится о нем. Санса говорила, что не доверяет Мизинцу, что он предал ее, и все же, несмотря на это, держала поблизости. Она позволяла ему фамильярно прикасаться к своей руке, позволяла называть себя Сансой, когда все остальные, кроме Джона, называли ее леди Старк. Если она ненавидела его, почему не отослала? Почему она не попросила Джона всадить меч ему в живот? Но Джон знает, что это только неразумные мысли ревнивого человека. Он дурак, но не настолько. Однажды она упомянула, что если отошлет Бейлиша, то он попытается получить от нее плату за помощь в возвращении Винтерфелла Старкам. Джону не нравилось представлять, какую цену потребует этот человек. Более того, Санса держала Бейлиша рядом ради Джона, потому что он нуждался в армии Долины, чтобы выиграть войну, и не мог рисковать потерять их. Санса, словно прочитав его мысли, говорит: - Не волнуйся. Я не поставила под угрозу твою войну, - с гримасой она приподнимает юбки и усаживается на другой холодный камень, рядом с ним. - Лорд Ройс теперь лорд-регент, и хотя он осторожничал в том, чтобы вовлекать Долину во внешние дела, он знает, что теперь она в самой гуще событий. Он понимает важность грядущих войн, и я доверила ему письмо с объяснениями для моего кузена Робина. - Спасибо, - говорит Джон, но это не то, что его волнует, по крайней мере, не сейчас. Вчера он беспокоился о том, как сохранить поддержку Бейлиша, и в ближайшие часы, когда он продумает план сражения, будет рад, что рыцари Долины остались верны. Однако в эту минуту он хочет знать только одно - навредил ли ей Мизинец. - Почему ты его казнила? Санса смотрит на сверкающую гладь замерзшего пруда. - Тебе не нужно знать подробности. Осторожно, он наклоняется немного ближе. - Нужно. - Тогда, - говорит она, - быть может, я не хочу об этом говорить. Он откидывается назад и скрипит зубами. Он должен принять ее слова, уважать ее молчание, как делал это много раз раньше, но не позволит ей лгать. Не в этом. Особенно, если он мог предотвратить то, что случилось. - Если он причинил тебе боль, - начинает Джон, но слабая улыбка Санса, с которой она поворачивается к нему, заставляет его проглотить остальную часть предложения. - Да, Джон? Если он навредил мне... что ты будешь делать? Ты не можешь ничего изменить, и играть в старшего брата-защитника теперь - только способ наказать себя или же заставить чувствовать себя лучше. Он уже мертв. - Она резко встает и, к его великому удивлению, жалуется: - Моя задница замерзает, и я больше не хочу об этом говорить. Он удерживает ее за рукав, достаточно легко, чтобы она могла стряхнуть его руку, если захочет. - Мне следовало быть здесь. - Возможно, - тихо говорит она. - Но ты уехал, а я осталась. И он тоже. Джон крепче сжимает ее рукав. - Я идиот. Мне не следовало давить на тебя. Санса вырывается из его хватки и прижимает руки к бокам. Она не смотрит ему в глаза. - Хочешь знать, что случилось? Петир меня не тронул. Он сказал, что любит меня. Перед смертью, на коленях умолял пощадить его. Последним словом, которое он произнес, было мое имя, - она моргает, глядя на него. - Будешь меня осуждать? - Никогда. Он заслуживал смерти за то, что сделал с тобой. Санса поднимает руку к своей бледной шее, трогая полоску кожи над воротником, и этим жестом посылает резкий удар в грудь Джона. Она все еще такая юная. Иногда он забывает, что в другом мире у нее все еще могло быть сердце ребенка, полное песен и сказок. - Все, что тебе нужно знать о Петире Бейлише, что он был ядом. Он пытался заставить Арью думать… но это неважно. Она повернула голову, чтобы снова посмотреть на лик на чардреве, ее мысли где-то далеко, и он хочет встряхнуть ее, но боится прикоснуться к ней снова. Он боится, что она возненавидит его, если он попытается. - Он ответственен за смерть отца... за всё случившееся. За саму войну. Он заслуживал смерти хуже, чем та, что подарила ему Арья, но, по крайней мере, я знаю, что он больше никогда не навредит нам, - со сталью в голосе она добавляет: - Я тоже защищаю свою семью. Сердце Джона сжимается в груди. В одно мгновение он видит ее в прошедшие луны, идущую по залам Винтерфелла, леди замка без единого друга; он видит, что она пытается рассмешить Брана, как раньше, а тот только смотрит на нее глубокими, старческими глазами, которые не могут принадлежать его младшему брату; он видит, как она изо всех сил хочет понять Арью, так же, как пыталась годы назад, и Арья, возможно, тоже не в состоянии понять ее; он видит, как Петир Бейлиш скользит рядом с ней тенью, предупреждая ее, что она по-прежнему не в безопасности, что семья предаст ее, что Джон никогда не вернется к ней, рассказывает ей ужасные вести с юга, правду и ложь, чтобы разрушить ее надежды на возвращение Джона. Неужели она думала, что он навсегда оставит ее? Когда отчаяние, тоска по дому и печаль разъели его, Джон утешился с Дейенерис. Где Санса могла найти утешение? Он понимает, что она так же устала, как и он. Выдохлась, и ей также одиноко. - Пожалуйста, Санса. - Ее глаза сияют, свет его снов. - Пожалуйста, Санса, - всё остальное, что он мог бы сказать, исчезло: ее имя, как просьба. - Пожалуйста, Санса, - и как вопрос. Он встает и протягивает руку. На один ужасный момент в ее лице нет ничего, кроме пустоты, высеченной, как у ходока, а затем, словно трещина раскалывает замерзшее озеро, и ее маска разрушается. Она с всхлипом говорит его имя. Она падает в его объятия. Ее тепло и запах окутывают Джона - солнечный свет после многих дождей, но до того, как он успевает вдохнуть ее запах, ощущает, что ее руки напряженно сжимаются в кулаки на его спине. Разумеется, упрекает он себя. Конечно, ее гнев не утих. Это разбивает ему сердце, но он знает, что даже на мгновение прикоснуться к ней - привилегия, которую он не заслуживает. Однако у него нет шанса отпустить ее, потому что, как только он ослабляет хватку, ее руки раскрываются в ладони на его лопатках, и она притягивает его к себе так сильно, что они едва не падают. Санса смеется, и ее дыхание на шее жарче драконьего огня. - Тебя не было слишком долго, - шепчет она так тихо, что он едва улавливает. - Я скучал по тебе, - клянется он. Она замолкает. Затем грубым голосом, который он не слышал со времени, когда они взяли Винтерфелл, спрашивает: - Тогда почему ты не вернулся домой? Джон хочет сказать: «Я не мог. Мне нужна была Дейенерис и ее драконы, и люди Серсеи. Мне нужно остановить конец света», - но слова застревают в горле. Какая ей от этого польза? Он нуждался в тысяче вещей, но она нуждалась в нем. - Прости, - наконец говорит он, целуя висок. - Прости меня, Санса. Мне очень жаль. Долгое время она позволяет ему удерживать себя, позволяет целовать волосы и лоб, и краешек скулы, и как хочется приподнять ее подбородок и поцеловать и губы тоже, только один раз, но он не позволяет себе этого. И так достаточно. Ее руки обнимают его шею, его нос задевает мягкие волосы. Он уже слишком близко подошел к черте, которую не может пересечь. Это уже больше, чем он когда-либо мог получить, и когда ее губы задевают подбородок, не поцелуй, конечно, случайность, огонь течет по его венам. - Лорд Сноу! - слышится возглас. Они отстраняются друг от друга. Тирион Ланнистер подходит с противоположной стороны Богорощи, весело улыбаясь. - И леди Старк, как удачно. Я помню, каким очаровательным выглядело это место в последний раз, когда я был здесь, и не смог устоять, чтобы не взглянуть на него, особенно сейчас, со снегом. Кажется невозможным, что Тирион не обращает внимания на то, как раскраснелись щеки Джона и его явное волнение, но, исключая вариант с избиением карлика, Джон не знает, что с этим поделать. К счастью, Тирион продолжает: - О, надеюсь, я не прервал ваши молитвы. Мне просто показалось, что я заметил вас среди деревьев, и я хотел спросить вас - вас обоих - не хотели бы вы позавтракать со мной. - Я… - Джон прикусывает себе рот изнутри. Он не может просто сказать, что не хочет. Он не может сказать, что пока не рискнет столкнуться с Дейенерис. - Прошу вас, лорд Тирион, извинить нас, - говорит Санса, взяв себя в руки, как ни в чем не бывало. Румянец на ее щеках только от холода. - Нам с братом нужно многое обсудить перед встречей со знаменосцами. - Конечно, - Тирион склоняет голову. - Это действительно важная встреча. И вдогонку: - Вы должны быть там, - говорит Санса. Она кладет руку на предплечье Джона, чтобы он не заговорил. - На собрании. Как представитель королевы Дейенерис. Тирион наклоняет голову. - Вы уверены? - Абсолютно. Теперь мы действительно должны идти. Я сообщу вам о встрече. Увидимся там. Они быстро идут к замку, Призрак следует за ними по пятам. Каждый раз, когда Джон пытается заговорить, Санса обрывает его, пока, удалившись от Богорощи, не останавливается, сурово глядя на него. - Что? - Почему ты это сделала? - требовательно спрашивает он. Она понижает голос: - Потому что Дейенерис все равно отправит шпиона. Лучше знать, кто он. Дейенерис отправит шпиона? Она доверяет Джону. Сам Тирион сказал, что, похоже, теперь она доверяет только ему. Разумеется, она доверила бы ему говорить от ее имени на встрече. Впрочем, она держит лорда Вариса при себе, и если бы сама не послала шпиона, то это бы сделал он. Кроме того, Джон до сих пор не прислушивался к интуиции Сансы, и куда это его завело? - Ладно, - соглашается он. - Я, хм, собираюсь поесть в своих покоях. Хочешь присоединиться? Санса обдумывает это, кажется, целую вечность, выражение ее лица, встревоженное и неуверенное, но потом склоняет голову в молчаливом согласии. - Я приду, - говорит она, но у нее твердый голос, голос леди Винтерфелла, и она держит дистанцию. - Я говорила серьезно. Мы должны обсудить, как ты будешь обращаться к нашим знаменосцам. Ты должен рассказать всё сегодня, до пира - всё о Дейенерис. Это не может больше ждать. Эти секреты не сохранить. - Знаю. - Он хочет заправить прядь волос, выбившуюся из ее косы, но держит руку вдоль тела и помнит путь, который должен пройти. Единственный способ сохранить их всех в безопасности. - Знаю.