A Heart That Offends

Ярость королевы не всегда сотрясает стены. Временами она проявляется тихо, сокрытая в блеске глаз и фальшивом изгибе губ. Он видел это: у Серсеи в Драконьей Яме и на Драконьем Камне до этого, когда стоял перед Дейенерис и называл себя Королем Севера. Ее естественная самоуверенность по-прежнему поражает - насколько она уверена в себе и в своем месте в мире, как играючи царственна, даже когда он видел ее босой и полуодетой, даже грязной и промокшей от снега. Улыбка, взгляд - всё, что нужно, чтобы напомнить вам, она - королева. И она - угроза. Это ее способ проявлять сдержанность. Но, как и у драконов, сдержанность - не первый инстинкт Дейенерис. Сегодня ее гнев - это буря: она кричит, бушует, требует ответов и справедливости. - Ты предал мое доверие! - Искусно заплетенные косы, уложенные в прическу, подрагивают, когда она ходит взад-вперед по комнате. - Ты выставил меня полной дурой! Со своего места у очага Тирион наблюдает за ней поверх кубка. С тех пор как Джон появился в покоях, он ничего не сказал, но его неодобрение ощутимо. Джону плевать. Несколько минут назад он целовал Сансу - целовал ее - и теперь знает, что сделает всё возможное, чтобы защитить ее саму и ее интересы. Он выдержит обвинения и проклятия Дейенерис и успокоит ее нрав. Ее гордость. И предложит себя - честный обмен. Он отдаст ей своё родство, свои притязания и клятвы. Это справедливо. Санса слишком много раз становилась жертвой чужих амбиций и эгоизма. Хоть раз кто-то должен пожертвовать собой ради неё. Когда Дейенерис устает, тяжело дыша и смотря мокрыми глазами, Джон говорит так нежно, как может: - Дейенерис, пожалуйста. - Я твоя королева! Не будь фамильярным со мной. - Пожалуйста, - повторяет он, - позвольте мне объяснить. - Объяснить? Да, пожалуйста, объясните мне, лорд Сноу, почему через день после того, как вы привезли меня в Винтерфелл, где ваши люди должны были присягнуть мне, вы передали корону своей сестре. - На секунду выражение ее лица становится плаксивым, прежде чем она сама успокаивается. - Я Дейенерис Таргариен, законная королева Семи Королевств. Я Мать Драконов. Вы знаете, что происходит с моими врагами? Он проглатывает свой первоначальный ответ, говоря только: - Знаю. Но я вам не враг, ваша светлость. Она скрещивает руки на груди и делает несколько глубоких вдохов. Широкие рукава кроваво-красного платья оголяют запястья. Платье красивое, из дорогого шелка, с глубоким декольте, и она прекрасно выглядит в нем, но Джон знает, что хотя северяне могут быть впечатлены ее красотой, они не полюбят ее больше за это. - Ты обещал доказать свою верность, - ее голос обманчиво спокоен, - а теперь сделал сестру королевой. Она следит за его приближением, и когда Джон встает напротив, достаточно близко, чтобы у нее не было выбора, кроме как встретить его взгляд, она не отступает. - Я не предавал тебя, - говорит Джон. - Дейенерис. Дени. Пожалуйста, выслушай. - Зачем? - Потому что… Он должен поцеловать ее. Это то, чего она ждет. Это то, что Тирион посоветовал бы ему сделать. Это то, что Санса думает, он должен сделать. Вместо этого Джон поднимает руку, чтобы убрать прядь волос от ее лица, но у нее все равно перехватывает дыхание. - Потому что ты захочешь это услышать, - бормочет он. - Я пытаюсь помочь тебе, моя королева. Я хочу помочь тебе. Дейнерис смотрит с надеждой, и это заставляет Джона ненавидеть себя. Он не хочет использовать ее. Те ночи, что они провели вместе, были ошибкой, но он не пытался причинить ей боль. Он по-прежнему предпочел бы не причинять ей вред. Но лучше ей, чем Сансе. Лучше ей, чем его семье и всему Северу. Кроме того, если быть честным с самим собой, он уже использовал ее: пытался забыть Сансу; пытался обеспечить помощь в войне ради ее драконов и армий; и нет смысла останавливаться сейчас просто потому, что начал испытывать брезгливость. Он должен быть умным: только так люди, о которых он заботится, смогут остаться в живых. Конечно, было бы лучше, если бы Джон верил, что, в конце концов, сможет ее полюбить. Но теперь, когда Санса была в его объятиях, он не может продолжать лгать себе. Раньше Джона, возможно, обрадовала бы мысль о женитьбе на такой женщине как Дейенерис. Красивой и сильной. Если бы только она не была королевой драконов и его тетей, и женщиной, которая убила семью его лучшего друга. Возможно, если бы он отправился на восток и встретил ее в одном из Вольных городов, и ни один из них не был бы наследником трона; он оставался бы просто бастардом, она - дочерью исчезнувшей династии. Возможно, тогда бы. Возможно, он даже мог бы полюбить Дейенерис в этой жизни, если бы Санса не въехала в ворота Черного замка и не бросилась в его объятия. Если бы Санса никогда не смеялась с ним и не спорила, не шила ему одежду. Если бы она не защищала себя и свой дом перед Лианной Мормонт и лордом Гловером, такая храбрая и гордая. Если бы она не напевала тихо и нежно, сидя у очага с иголкой в руке. Если бы ее голубые глаза, останавливающиеся на нем в момент радости, не напоминали ему так сильно о той девушке, которой она была: беззаботной, наивной, романтичной, которой еще не коснулся жестокий мир. Может быть, если бы ее волосы не были поцелованы огнем. Не стоит размышлять. Это неважно. Счастлив или нет, любит или нет, он женится на Дейенерис, если это спасет их всех. И Джон знает в глубине души, что и убьет ее, если до этого дойдет. Но молится, чтобы такого не случилось. Дейенерис поглаживает его руку, прикосновение осторожное и теплое, и он заставляет себя улыбнуться. - Как это поможет, Джон? - спрашивает она низким голосом. - Да, - говорит Тирион, наконец встревая. - Как? Джон отходит от Дейенерис, чтобы обратиться к ним обоим. - Это… Как ему стоит начать объяснять? Он должен рассказать о Рейегаре и своей матери, но не может сказать это так просто, как Сансе. Он должен быть более осторожным. Учитывать все факты. Он должен думать. - Мы договорились, что Север будет твоим после войны, если мы выживем. После того, как ты покажешь себя им. - Да, это то, что он говорит ей и добавляет: - Прямо сейчас Север не последует за мной. Дейенерис опускается на мягкий серебристый диван, как на трон, и с разочарованием смотрит на него. - Не лги мне. Ее глаза обжигают, желая, чтобы он унижался перед ней. Она хочет напомнить ему, что он ее подданный. Джон не становится на колени, но опускает взгляд и склоняет голову. - Это не ложь, ваша светлость. Я был на юге слишком долго. Это хорошее начало: напомнить им, что именно они сделали так, что Север не подчинится ему, даже если он все еще остается последним живым сыном Неда Старка, кроме Брана. - Это разрушило доверие моих людей. Как они могут следовать за Королем Севера, который покинул Север? Джон поднимает взгляд, но королева, похоже, остается равнодушной к его объяснению. Опять же, она по-прежнему называет себя королевой Миэрина, пересёкшей Узкое море. - В Винтерфелле всегда должен быть Старк, - объясняет он. - Я знаю это всю свою жизнь, как и каждый мужчина, женщина и ребенок здесь. Санса - Старк. Если вы хотите удержать Север, - говорит он и теперь встречается взглядом с Тирионом, - тогда Санса именно та, кто даст вам его. Они долго хранят молчание, после чего Тирион говорит: - Я не могу не заметить, что ты не сказал об этом до того, как мы отплыли с Драконьего Камня. - Я не знал, пока мы не приехали сюда. - Дейенерис приподнимает бровь, и он признает: - Да, я подозревал, что теряю влияние, но не мог знать насколько сильно, пока не оказался здесь, а потом… - Потом он узнал о своем происхождении, и это заставило его форсировать события. - Это как ваше правление - после войны. И это должен быть выбор Сансы. Джон видит, что Дейенерис начинает смягчаться. Ей не пришло в голову, что Санса может не преклонить колено. Но Тирион знает Сансу лучше и хмурится. - А если Санса не поклянется в верности Дейенерис? - Тогда... - Джон откашливается. - Тогда, может быть, лучше позволить Северу остаться независимым. Он не удивлен, что ответ Дейенерис - неприятный смех; мягкость в ее лице исчезла так же быстро, как и появилась. - Я должна отказаться от того, что принадлежит мне, потому что твоя сестра упряма и глупа? Он скрипит зубами. - Нет. Откажитесь от Севера, и так мы сможем заключить мир. Север будет вашим союзником, и мы можем… мы можем связать его с троном другими способами. При этих словах Тирион сужает глаза, и Джон подозревает, что он понял его игру, но Дейенерис кокетливо молчит. - Женитьба, - наконец говорит Джон. - Это предложение, Джон? - спрашивает она. - Да. Джон не думает, что румянец удовольствия на ее щеках показался ему, но она не отвечает сразу, молчаливо советуясь с Тирионом. Они обмениваются взглядами, пока он не спрашивает: - И как это поможет ее светлости на Севере? - Санса - моя семья. Старки - моя семья. Они не будут выступать против меня. - Он весомо добавляет: - И я против них тоже. Дейенерис тщательно обдумывает это, и он старается, насколько возможно, смотреть на нее с желанием, с расположением, чтобы она продолжала хотеть его; та самая женщина, которая в один миг может убить всех, кого он любит, если пожелает. Но если она заботится о нем, то согласится. Она обязана. Однако когда Дейенерис заговаривает, то произносит: - Вы, северяне, тяжелые люди. Я хотела бы, чтобы ты обсудил это со мной, Джон. Ты слишком молчаливый для своего же блага. Что если вместо того, чтобы разговаривать с тобой, я бы просто забрала своих людей и ушла? - Вы бы сделали это? - Не знаю, - говорит она. - Эта мысль приходила мне в голову. Но я видела то, что за Стеной, и не стремлюсь стать их королевой. Король Ночи. Стена. Воскресший дракон. Ему придется рассказать ей, но не сейчас, пока она еще так непредсказуема. Но он должен рассказать о своей матери. Тайна слишком велика, чтобы хранить ее, и если она узнает в неподходящий момент, всё, над чем он трудился, может развалиться на части. - Есть еще кое-что, - говорит он. - Еще? Еще один союз, я полагаю? - без интереса спрашивает Дейенерис. - Тирион может снова жениться на Сансе. - Нет, - говорит Джон более решительно, чем требует благоразумие. - Нет, это не то, что я… - Он качает головой, игнорируя странный взгляд Тириона. - То, что я хочу сказать… - Что случилось, Сноу? Джон делает глубокий вдох и встречается с фиалковыми глазами Дейенерис. Он делает вид, что их в комнате только двое, удерживая голос мягким, интимным: - Я хотел бы поговорить с вами наедине. Дейенерис наблюдает за ним мгновение, и он едва задается вопросом, собирается ли она вызвать своих союзников - драконов и уничтожить его до того, как он получит шанс высказать просьбу, но затем она поворачивается и кивает Тириону. Это прозрачный намёк, который Тирион, похоже, не хочет понимать. Но что-то в ее выражении лица, должно быть, пугает его, потому что через мгновение он отвешивает короткий поклон и выходит. - Ты собираешься соблазнить меня? - спрашивает Дейенерис, расцветая улыбкой, которой, он знает, не стоит доверять. - Ты собираешься просить моей руки? Он качает головой. - Я должен вам кое-что сказать, ваша светлость. - Хочешь сказать мне, какая я красивая? Или, может быть, хочешь поклясться в своей преданности? Хочешь еще раз заняться со мной любовью, прежде чем короновать другую королеву вместо меня? Или предложить мне что-то вместо королевства? - Я хочу предложить тебе семью, - говорит Джон. - Родство. Ты говорила мне, что ты - последняя Таргариен, но... что, если бы это было не так? Ее улыбка увядает, плечи напрягаются. - Дом Таргариенов не мертв, - говорит он. - Нет, - медленно, с недоумением соглашается она, - но он умрет вместе со мной. Других нет. Джон берет ее за руку, его сердце бьется в горле. Она ему позволяет. Он не любит ее, но ему приходит в голову, что он не будет против того, чтобы называть ее родственницей. Когда-то он страстно мечтал о семье, которая была потеряна для него, о матери, которую никогда не знал - Дейнерис тоже. Она никогда не знала свою семью: ни своих родителей, ни Рейегара, никого, кроме брата Визериса и, судя по ее рассказу, он не был для нее настоящей семьей. Если бы она только могла встретиться с мейстером Эйемоном. Если бы только Джон знал ее, когда они были детьми - она могла бы быть тетей, но по возрасту они могли бы воспитываться вместе, как брат и сестра. Но, конечно, он никогда не променяет Старков ни на кого - никогда не сбросит волчью шкуру ради драконьей чешуи. Он не хочет быть Таргариеном и хотел бы вырезать эту часть из своего тела, забыть, что она когда-либо была. Тем не менее, он жалеет Дейенерис. Как мог Рейегар сделать это - повергнуть свою семью и королевство в хаос ради глупой опасной любви, пусть даже эта любовь существовала? Если бы он действительно любил Лианну, то позволил бы ей жить своей жизнью, в безопасности и комфорте, вместо того чтобы выкрасть у семьи и увезти в Дорн, где она умерла бы в одиночестве, если бы Нед Старк не нашел ее. Джон заставляет свои мысли вернуться в настоящее, к Дейенерис и ее недоуменному любопытству. - Джон? - Вчера вечером я говорил со своим… - он кусает щеку. Он не знает, как объяснить Дейенерис способности Брана, не знает, поверит ли она ему, и не хочет пытаться, если только долг не обяжет его. Он начинает снова. - Мой друг Сэм… - Тарли, - уточняет она прохладно. - Да. Он был в Цитадели последние луны. И пока находился там, узнал… он нашел доказательства, что я не сын Эддарда Старка. - Жар вновь приливает к щекам, когда Джон произносит эти слова. Огонь собственного гнева угрожает прорваться на поверхность, но он продолжает: - Он вырастил меня как своего бастарда, но на самом деле я был его племянником. - Он смотрит на гобелен на стене позади Дейенерис и выталкивает слова: - Моей матерью была Лианна Старк. - Ее рука напрягается в его руке. - Моим отцом был Рейегар Таргариен. Твой брат. Она не смеется, но раздражается, не веря, и все же слишком поражена, чтобы отрицать. - Дейенерис, - говорит Джон, - ты не последняя.

***

Конечно, она ему не верит. Не сразу. Она обвиняет его в обмане, в попытке узурпировать ее права. Обвиняет в заговоре против нее, говорит, что он, должно быть, заключил союз с Тарли, Ланнистерами и всеми ее врагами на юге. Она угрожает предать его пламени Дрогона, чтобы опровергнуть эти утверждения. - Ты не дракон. Ты сгоришь дотла. Джон в этом не сомневается. Но именно упоминание о драконе, наконец, смягчает Дейенерис. После того, как она произносит его имя, на ее лице появляется странное уязвимое выражение, что-то вроде удивления или, может быть, страха - это сводит на нет всю ее королевскую самоуверенность. Она смотрит на него широко распахнутыми глазами и шепчет: - Он позволил к себе прикоснуться. В тот день на Драконьем Камне. - Я помню. - Я спрашивала себя почему… Она еще раз изучает его лицо, ища, как Джон предполагает, какой-то след крови Таргариена: намек на фиолетовый оттенок глаз или серебро в волосах. Он не думает, что что-то из этого можно увидеть, но через мгновение она спрашивает: - Ты действительно сын Рейегара? Джон кивает, тошнотворное чувство сводит его внутренности. - И ты хочешь, чтобы мы поженились? - Хочу. Мне не нужен твой трон, Дейенерис. Я хочу, чтобы мы были союзниками. Но также я должен защищать Север. Она кладет руку ему на бедро, пальцы впиваются. Жар пробуждается в ней. Не ярость. Нечто другое. - Мы могли бы править вместе, - говорит она, и он знает, что с ее стороны это щедрость, возможно, даже любовь. Раньше она хотела сделать его супругом. Теперь она хочет, чтобы он стал ей ровней, или, по крайней мере, кем-то близким к этому. Ее дыхание касается щеки. - Весь Вестерос снова будет принадлежать Таргариенам. Джон закрывает глаза. Он позволяет ей целовать себя. Он делает выбор.

***

Проблема в том, что никто из ее советников не одобряет этого. Поначалу они поддаются. Тирион кажется раздраженным, но не удивленным, а Варис улыбается и благодарит их за объединение королевств. Джорах Мормонт молчит, его боль ощутима, но он кивает с пониманием и остается доброжелательным к Джону. Из всех них больше всего довольна Миссандея, сжимая руки Дейенерис и бормоча что-то на языке, которого Джон не знает. Что бы это ни было, это заставляет Дейенерис смеяться. Но потом Дейенерис рассказывает им все остальное. После напряженной тишины Варис говорит первым; его голос легкомысленный, почти небрежный, когда он рассматривает Джона. - Конечно, ходили слухи, когда он впервые появился с ребенком без матери. Но благородный лорд Старк был лучшим лжецом, чем я представлял. К счастью для него, ты выглядишь как он. Я не вижу в тебе черт Рейегара. - Он поджимает губы, в задумчивости или в неодобрении, Джон не может сказать, а затем продолжает: - Осмелюсь сказать, его сестра была для него бесценна. И ты тоже. Да, думает Джон, крепко удерживая это в сердце. По крайней мере я знаю, что это правда. Он солгал мне, он лгал всем, хранил секрет, который не имел права скрывать, но он хотел защитить меня. Он пытался защитить меня. Он любил меня. Но у Дейенерис нет времени на сентиментальность, и она с нетерпением обращается к своим советникам. - Вы понимаете, что это значит? - Кхалиси, если это правда, заявление Сноу - угроза. - Когда глаза Дейенерис вспыхивают, голос Джораха Мормонта смягчается. - Не для меня. Я буду следовать за вами до самой смерти. Но он может предать вас. Вы отдали ему своих драконов и армии. Не подпускайте его к своей короне. Рядом с Джорахом хмурится Варис, возможно, думая о том же. Джон не может позволить этим мыслям поселиться в ее голове; она и так повсюду видит врагов, опасается предательства не там, где нужно. У него нет амбиций - какое ему дело до Железного Трона? Предательство в его сердце, и он всегда будет носить его там. Джон напоминает им, что не знал правду до вчерашнего дня. Что он никогда не хотел Железный Трон. Что всю свою жизнь считал себя бастардом, не помышлявшим ни о чем больше Ночного Дозора. - Мне не нужна корона, - говорит он. - Я никогда ее не хотел. - Но ты стоишь здесь, Король Севера, - тон Тириона не обвиняющий, когда он смотрит на Джона; его голова наклонена, его мысли, Джон уверен, движутся по кругу слишком быстро, чтобы он мог уследить за ними. - Титул, врученный тебе, несмотря на большие права твоей сестры, прошу прощения, твоей кузины. - Он многозначительно смотрит на Дейенерис. - Моя сестра, несмотря на ее многочисленные недостатки, всегда понимала это: люди отдадут власть в руки мужчины гораздо быстрее, чем доверят ее женщине. Проглотив обвинения, Джон говорит: - Я никогда не просил об этом. Я никогда не хотел… Дейенерис резко обрывает его, ее рука сжимает предплечье Джона. - Хватит об этом. Джон отдал свою корону и отказывается от своих прав. Разве не так? - Он кивает головой. - Он подтвердит это письменно и поклянется перед моими подданными. И если он когда-нибудь предаст меня, ему напомнят, что он может быть Таргариеном, но я Мать Драконов. Она позволяет угрозе повиснуть в воздухе. Затем, смотря с кокетливой улыбкой на Джона, говорит: - Но я выйду за него замуж, и наша семья снова будет править Вестеросом, потому что это наше право. Таково мое предназначение. Джон больше не верит в предназначение, как тогда, когда об этом говорили Станнис и Мелисандра. - Железный Трон твой, Дейенерис. После этой войны я обещал помочь завоевать его для тебя. И я буду править рядом с тобой, если ты того пожелаешь. - Если ты выживешь. - Тирион, вероятно, помнит, как Джон однажды сказал ему, что не надеется пережить эту войну. Он умеет быть циничным и спрашивает Дейенерис: - А кого вы намереваетесь назвать своим наследником? - Опять об этом? - Вам нужен наследник. - Несмотря на твердеющее выражение лица Дейенерис, Тирион продолжает: - Я верю, что вы будете хорошим правителем, но править не так просто, как завоевывать. Королевству понадобится стабильность после стольких войн, а если не назвать наследника, то шансов на нее нет. Он стискивает пальцами крышку стола, очень мрачный, и Джон больше не видит человека, которого встретил несколько лет назад - бесёнка, шутливого и несерьезного, даже когда он давал совет, который Джон никогда не забывал. Тирион продолжает: - Вы говорите, что у вас не может быть ребенка. - Он пытается сказать это любезно, но Джон чувствует, как Дейенерис деревенеет рядом с ним. - Даже если бы вы могли, было бы ошибкой иметь этого ребенка от Джона Сноу. Эту ошибку совершил ваш отец, и отец вашего отца, и все Таргариены до них. Дейенерис властно встает со своего места, уставившись на Тириона. - Не будет никакого ребенка. Она ждет его ответа, изогнув бровь, но вмешивается Варис: - Даже от Джона Сноу? Джон поворачивается лицом к Варису. Паук. На Драконьем Камне Давос предупредил его быть осторожным с этим человеком. Какую игру он ведет? - Ваша светлость, - елейно говорит он, - я вижу, что вы и лорд Сноу заботитесь друг о друге. Или теперь лорд Таргариен? Ах, вероятно, этот вопрос лучше отложить до другого раза. Но вы должны видеть, что это новообретённое знание дает возможность, которую прежде мы никогда не рассматривали. Дейенерис, все еще напряженная, тихо выдыхает. Она слушает. - Вы можете восстановить дом Таргариенов - воскресить его из мертвых так же, как вернули драконов в мир. Ваше наследие станет еще больше. Вы прославитесь тем, что создавали, а не только тем, что предавали огню. - Я верну Вестеросу его прежнее величие, - говорит Дейенерис, едва ли придавая значение тому, что сказала. Более твердо она продолжает: - Говорите, что вы на самом деле имеете в виду. Варис высовывает руку из широкого рукава и подобострастно склоняет голову. - Не выходите замуж за Джона Сноу, ваша светлость. Жените его на ком-нибудь другом и назначьте его ребенка своим наследником. Если мы будем действовать быстро, он может жениться и, ах, начать возрождать род Таргариенов еще до того, как вы столкнетесь с угрозой на Севере. Джон открывает рот, но Дейенерис взглядом заставляет его замолчать. В любом случае, что бы он сказал? Что сама мысль о свадьбе и супружеском ложе в течение следующих нескольких дней (не недель даже) до того, как он возглавит армию и поведет ее к наверняка верной смерти, настолько абсурдна, что он готов рассмеяться? Он отчасти ожидает, что Дейенерис сама скажет нечто подобное. Но, откинувшись на спинку стула, она говорит только: - Даже если бы это было моим желанием, ему не нужно жениться, чтобы стать отцом. Он может быть моим мужем и зачать дитя другой женщине. Мы узаконим ребенка и вырастим его как наследника. У Джона сводит желудок. Из всех вариантов, которые он себе представлял, не было того, где Дейенерис приказывала ему стать отцом бастарда. Однако прежде чем он успевает возразить, лорд Варис опять вмешивается. - Совершенно верно, ваша светлость, но подозреваю, что женщина, которую я имею в виду, не согласится на такие условия. - И кто она? Варис улыбается загадочной улыбкой. - Разумеется, леди Старк. Кровь отливает от лица Джона, и он чувствует на себе угнетающую тяжесть слишком многих взглядов. Они прожигают его насквозь. Эти люди видят всё, что он так старался скрыть. Гул в его ушах только усиливается, когда он пытается думать о чем-то другом, кроме женитьбы на Сансе. Они хотят женить меня на Сансе. - В этом есть смысл, - слышит он Тириона. - Если она согласится, конечно, - добавляет Варис. Момент, кажется, длится целую вечность, а затем разноцветные глаза Тириона смотрят туда, где сидит безмолвный Джон. - Согласится. Ему следовало привести Давоса на эту встречу. Давоса, Сэма, любого, кто может заставить его взять себя в руки, заставить забыть мягкость губ Сансы, то, как ее холодные пальцы обжигали, скользя по его шее. Ее дыхание, дрожь, жар. Варис поднимает руки в успокаивающем жесте, его внимание все еще приковано к Дейенерис, чей рот превратился в жесткую линию. - Это решает две проблемы одним простым альянсом. Если Джон Сноу, ваш подданный и племянник, женится на Сансе Старк, он свяжет Север с остальной частью Вестероса. Их ребенок будет Таргариеном, и вы сможете вырастить его или ее, чтобы он или она правил после вас. - Итак, - медленно говорит Дейенерис, - вы хотите, чтобы я отдала не только свое королевство и корону Сансе Старк, но и своего мужа. - Вы меня неправильно поняли. Так можно получить Север без крови и битв. Уверен, северяне не стали бы возражать против того, чтобы быть под властью Юга, если рожденный здесь ребенок в один прекрасный день будет править ими. Но Дейенерис качает головой. - Нет. Я уже приняла решение. - Дейенерис, - снова мягко говорит Тирион, - прежде чем мы покинули Миэрин, мы обсуждали это. Вы знаете, что брак - это стратегия. Королевы выходят замуж не по любви. - Эта девушка - его сестра! - взрывается Дейенерис. - Двоюродная сестра, - поправляет Тирион. Варис добавляет: - И он Таргариен. Едва ли это беспрецедентно. Джон кусает рот изнутри и набирается смелости заговорить. Одно неверное слово и всё может рухнуть. Он не может сидеть здесь и слушать, как они меняют будущее Сансы. Она не пешка, которую можно передвигать туда-сюда между мужчинами. Даже если это он. Даже когда он хочет ее. О женитьбе на Сансе не может быть и речи. Она никогда не согласится, и даже если бы сделала это, даже если бы смогла, даже если бы захотела, смог бы Север принять? Как насчет Брана и Арьи? Если бы Нед Старк был еще жив, он бы изгнал Джона с материка только за то, что он подумал об этом, а леди Кейтилин поступила бы хуже. Он не может жениться на Сансе, конечно, нет. Но также не может дать Дейенерис то, что она хочет. Нет, если ей нужен под контролем весь Север, вся его семья. - Дейенерис, - говорит он хриплым голосом, - что ты хочешь, чтобы я сделал? - Ты мог бы жениться на ней? Он хватает навершие Длинного Когтя. - Если это то, чего она хочет. - Ты мог бы спать с ней? Со своей сестрой? - Это был бы мой долг, будь она моей женой. - А если бы она ей не была? - спрашивает Дейенерис. - Варис говорит, что она не согласится выносить ребенка вне брака, но, я думаю, ее можно убедить. Ради блага ее народа, ради блага королевства. Она кажется послушной, прилежной девочкой. И она не невинна. Он чувствует вкус крови и должен бороться, чтобы его голос был ровным, пока руки все еще подрагивают. - Я женюсь на тебе, если ты захочешь. Но не стану делать этого. Не проси меня. Я слишком многим обязан Старкам. Я слишком многим обязан ей. Тирион слишком пристально наблюдает за ним, пока Варис дарит ему безмятежную улыбку, а Джорах Мормонт хмурится, хотя хмурый взгляд не направлен ни на кого в частности. Наконец Дейенерис закатывает глаза и стонет от нетерпения. - К чему все эти разговоры о наследовании? Позвольте мне выиграть эту войну и это королевство, и тогда мы примем решение. Тирион выглядит мрачным. - Задумывались ли вы о том, что произойдет, когда вы умрете? Будь то на этой войне или когда вы состаритесь и поседеете в объятиях вашего мужа, но однажды вы умрете. И есть все шансы, что ваши драконы переживут вас. Дейенерис, двигаясь очень-очень спокойно, поворачивается лицом к своему деснице. - Это очень близко к измене, Тирион. Ступайте осторожно. На мгновение властность в ее лице и голосе заставляет замолчать всех, и если они чувствуют то же, что Джон, то их горло сжало от уверенности, что одно неверное слово - и будет пламя. Но затем говорит Миссандея. Она не сказала ни слова с тех пор, как Дейенерис открыла происхождение Джона, возможно, незнакомая или незаинтересованная вопросом преемственности власти в Вестеросе. Но сейчас она мягко касается запястья Дейенерис, прикосновение настолько легкое, что это противоречит ее твердому тону, когда она говорит: - Но он прав. Ваши драконы верны вам, ваша милость. Но драконы могут жить много столетий, и я боюсь, что они будут делать без вас. - Она опускает глаза. - Я помню дочь пастуха. - Как и я, - резко говорит Дейенерис, выдергивая руку из ее руки, но пламя ее гнева, кажется, сразу гаснет. Джон не знает точно, о чем они говорят, но может догадываться. Боги, если эти звери окажутся рядом с Винтерфеллом, он не хочет представлять, что они сделают. И все же не может перестать думать об этом. Поднявшись на ноги, он говорит: - Мне нужно идти. - Но… Он обрывает Дейенерис: - Скоро начнется пир, и вы впервые встретитесь с северными лордами. Это обсуждение может подождать до завтра. - Он поспешно кивает всем в комнате, натыкаясь на дверь. - Прошу меня извинить. Проклятье, всё так запутано.

***

Добравшись до своих покоев, Джон прячет лицо в ладонях и со стоном прислоняется к закрытой двери. Он пытается быть умным и делать так, как просила Санса. Он пытается защитить ее, сделать то, что обещал. Но теперь всё слишком запутано: Таргариены и Старки, брак, секс и политика, его собственные невозможные желания. - Что ты сделал с Сансой? Душа Джона едва не уходит в пятки, а рука тянется к Длинному Когтю прежде, чем он узнает Арью, сидящую на кровати со скрещенными ногами и мечом на коленях, по-прежнему в ножнах. Биение сердца замедляется, и он замечает ее взгляд, слишком проницательный и настолько холодный - не такой, как в его воспоминаниях, и подавляет укол грусти. - Арья, что ты здесь делаешь? - Я слышала, как Санса плачет, - говорит она. Он не успевает осознать отсутствие эмоций в ее голосе, как она добавляет: - Когда проходила мимо ее двери. Что ты сделал? У него пересыхает в горле, мутит живот - это вина, холодная, как лёд. Подумать только, он позволил себе представить, что женится на ней. Он не должен был прикасаться к ней. (Возможно, что-то внутри него говорит: он никогда не должен был ее отпускать.) - Что она тебе сказала? - осторожно спрашивает Джон. - Она не позволила мне войти. Арья не перестаёт сверлить его взглядом, и тогда он говорит: - Я не... я не знаю. - Ты лжешь. Что бы это ни было, это что-то плохое. Санса просто так не плачет. Уже нет. - Ее лицо становится кислым. - Поверь мне, я знаю. - Арья, - вздыхает он, опускаясь на стул и чувствуя себя больным и уставшим. Он так стар и так устал, и хотел бы уснуть на долгое время. Может, навсегда. - Я пытаюсь. Секунда - она стоит рядом. Игла свисает с пояса, руки сложены на груди. Джон знает, что может двигаться быстро, благодаря этому он выживал на поле боя все эти долгие годы, но он никогда не видел, чтобы кто-то двигался так, как Арья - плавно, словно вода. Он не может не восхищаться ее легкой грацией, даже когда понимает, насколько она опасна. У нее мрачное выражение лица. - Мне не нравится слышать ее плач. - Я не знаю, что делать, - шепчет Джон. - Я пытаюсь все исправить. Он хочет, чтобы Арья увидела его сожаление, истощение, попытку, неудачу и новую попытку. Ее рот кривится, и она говорит: - Седьмое пекло, не плачь тоже. Сейчас она почти похожа на сестру, которую он знал. - Я знаю, что ты отдал ей Север. Сказал мужчинам сделать ее королевой. Зачем? Думаешь, она пыталась забрать его у тебя? Эта мысль никогда не приходила ему в голову. - Я отдал корону ей, потому что она - ее. Она принадлежит ей по праву, если Бран не хочет. И она будет править гораздо лучше, чем я. Боги, сейчас Арья так похожа на отца - на своего отца. Он почти представляет, как она, подобно Неду Старку делится мудростью, убеждая его быть честным, а им всем держаться вместе. Напоминает, что они семья. Но Арья говорит: - Ты хочешь, чтобы женщина Таргариенов была нашей королевой? - Я хочу, чтобы Санса была ей. Она прищуривает глаза. В ее взгляде есть что-то расчетливое и внушающее страх, но через мгновение она говорит: - Я верю тебе. - Спасибо. Но, Арья, возможно, ей придется уступить место Дейенерис. Я не хочу, чтобы так получилось, но нам нужны драконы. Нам нужны эти люди. - Итак, потому что у нее есть драконы, она думает, что может вторгнуться и завоевать нас даже без боя. Они действительно настолько сильны? - Да. Слишком. - Он вздыхает, проводя рукой по бороде. - Поэтому я делаю все возможное, чтобы сдержать Дейенерис. Но я не хочу навредить Сансе. Я никогда не хотел навредить ей. Отчасти Джон опасается, что сказал слишком многое, и Арья каким-то образом поймет, что он подразумевает, что уже причинил боль Сансе; отчасти он опасается, что больше не может скрывать секреты своего глупого, предательского сердца. Но спустя долгое время Арья говорит: - Она была бы хорошей королевой. Джон улыбается. - Да. Но внимание Арьи переключается, и она спрашивает: - Ты будешь носить их? Джон не понимает, пока не прослеживает ее взгляд, устремленный на одежду, которую вышивала Санса и оставила для него. Она думала о нем, вышивая лютоволков на тунике. Эта мысль его согревает. - Они красивые, - говорит Арья. - Идеальные. Работа Сансы всегда идеальна. - Ее губы растягиваются, но это не улыбка - оскал. - Раньше я это ненавидела. Я ненавидела ее. - Нет, - говорит Джон, чувствуя боль в груди. - Я знаю, что это не так. Арья смотрит на него спокойно, и он понимает, что она хочет уйти, но жестом просит ее подождать. Его любимая младшая сестра. Если бы только она могла оставаться младшей сестрой вечно. Но это невозможно, ни для одного из них. Арья приподнимает бровь. - Джон? - Я должен тебе кое-что сказать.