A Heart That Offends

Даже несмотря на сильный ветер за стенами замка, Джон слышит Сансу в соседней комнате. Звуки, которые она издаёт, такие нежные, такие мягкие, что он инстинктивно задерживает дыхание: ее поступь, то, как она открывает и закрывает дверцы шкафа, негромкий стук, когда она что-то ставит на стол. Она рассеянно напевает какую-то мелодию, которая затихает, когда она просит Джона задержаться. Он слушает и притворяется, что не делает этого, а когда, в конце концов, слышит ее голос, удивляется. - Это сработает? Санса вернулась в комнату, одетая - или, скорее, раздетая - для сна. Ее белый пеньюар завязан на талии, открывая перевернутый треугольник бледной кожи на груди, распущенные волосы падают на спину темными медными волнами, которые сияют в свете очага. Один локон, свободный и длинный, отделился от остальных; он касается ключицы и утопает в ложбинке между грудей. - Кхм… - Джон встряхивает себя, поднимая глаза на ее лицо, прежде чем она заметит, куда он смотрел. Но, конечно, ее румянец и розовые губы плохо помогают замедлить сердцебиение. - Прости, что? - Пообещать ей Север, - Санса говорит медленно, как будто он тупой, что, учитывая все обстоятельства, вероятно так и есть. - Сказать ей, что мы преклоним колено, как только Белые Ходоки будут уничтожены. Она согласится? Да, это решение, в конечном итоге предложенное Ланнистерами: гамбит, который даст им возможность маневрировать, как только война будет завершена. Обещание, что как только люди Вестероса окажутся в безопасности, как только северяне увидят, что они обязаны Дейенерис своим выживанием, тогда Джон и Санса преклонят колени, и весь Север последует за ней и назовет своей королевой. По крайней мере это то, что они ей скажут. «Может быть, к тому времени, - мрачно сказал Джейме Ланнистер своему брату, - ты сможешь убедить меня, что она - не ее отец». Может быть, к тому времени они найдут способ умерить ее ярость, научить править не только огнем и кровью. Вздыхая, Джон признается: - Я не знаю. Однажды я уже преклонил колено… - Но ты этого не сделал. Ты никогда не становился на колени. Эти обещания имеют значение, ты же знаешь. У них есть формы выражения, чтобы стать обязательными. Это правда, конечно, и такая мысль тоже приходила ему в голову в тот момент, но он сомневается, что Дейенерис будет заботить эта лазейка - до сих пор она не проявляла большой интерес к обычаям или культуре Вестероса. Ее люди, однако, могут отнестись по-другому, и Тирион заверил их, что сделает всё возможное, чтобы заставить ее согласиться. Джон прижимает основание ладоней ко лбу, закрывая глаза для благословенного момента спокойствия. С самого утра головная боль не отпускала его. - Нам нужно только убедить ее, пока она не полетит к Стене. Голос Сансы гораздо ближе, чем он ожидал, так близко, что у него сводит живот, будто он зеленый мальчишка накануне битвы или разговаривает с женщиной в первый раз. Вопреки здравому смыслу, он смотрит на нее, хотя должен отвернуться. Все те вечера, что они провели в компании друг друга, вспоминая и планируя, заполняя время уютной легкой тишиной, когда ее волосы были распущены по плечам, и она шила одежду для солдат, а он хотел бы, чтобы в ее руках был красный шелк; все эти вечера она всегда сидела в кресле напротив, была в поле его зрения, но никогда так близко, почти в его руках. Но теперь Санса стоит рядом, склонившись к нему, сидящему в кресле; она достаточно близко, чтобы он мог зажать ткань ее пеньюара между пальцами, если бы осмелился. Достаточно близко, чтобы увидеть, что пеньюар не белый, как он думал, а цвета яичной скорлупы. Джон чувствует, как волоски на шее встают дыбом, когда Санса легко проводит по ней пальцами, поднимается вверх к волосам и слегка тянет за них. Он подавляет дрожь. - Если обещание сделает ее счастливой... - размышляет она, слегка усиливая хватку, но этого достаточно, чтобы заставить его посмотреть на нее. В ее взгляде сталь, глаза так глубоки, что он может в них утонуть. Так глубоки, что он почти хочет этого. Джон вспоминает, как она прикасалась к нему, хватала за руку и требовала, чтобы он слушал ее. Санса уже давно обвела его вокруг пальца. - И это обещание, которое мы можем даже не сдержать, - многозначительно добавляет она. Ему требуется больше времени, чтобы вернуть себе голос. - Ты ведь на самом деле не думаешь, что Дейенерис позволит нам нарушить его без последствий. - Думаю, - резко отвечает она, сжимая рот в жесткую линию, - что даже недельная отсрочка даст мне время подумать кое о чём. - Она убирает руку с его волос и прижимает к своему боку так, словно он болит. - Я думала, надеялась, может быть, если ты женишься на ней… Но из этого ничего не выйдет? Теперь она занимает своё обычное место - напротив него. Степенное выражение лица предупреждает Джона о том, что перед ним не Санса, а леди Винтерфелла, и есть дело, требующее обсуждения. Прекрасно. Дело так дело. - Я спросил ее, - говорит он. - Пытался убедить, что в этом есть смысл, но она несгибаемая в вопросе независимости Севера. - Он тщательно подбирает следующие слова. - Она согласилась выйти за меня, но ее советники против. Санса задумчиво хмыкает, как будто обдумывает это, но всё же слишком пристально наблюдает за ним. - Я так и думала. Тирион кое-что сказал, - ее голос меняется. - Что мой брак… - Санса, - звучит как предупреждение. - Я предполагала, что кто-то предложит мне снова выйти замуж за Тириона, но это не так, да? - Это не настоящий вопрос, потому что она продолжает: - Они считают… - Не надо. Джон улавливает дрожь в голосе, которую она пытается скрыть. Он проклинает себя. - Ты даже не хочешь это услышать? Что он может сказать? Что не может представить себе более жестокое наказание, чем согласие Сансы выйти за него замуж из-за того, что нет другого способа, что это соответствует планам Дейенерис? Что он скорее умрет, чем станет еще одним человеком, навязанным ей, пытающимся отобрать ее права, ее имя и достоинство одновременно? Или, что еще хуже, эта идея наполнила его таким же страстным желанием, как и ужасом? Нет, правильного ответа не существует, поэтому он молчит. Однако Сансе плевать на его молчание. Хладнокровная царственная маска, которую он так хорошо знает, на мгновение исчезает, но ему этого достаточно, чтобы увидеть ее раздражение. - Что бы ты выбрал? - спрашивает она с резкостью, которой раньше не было. - Если бы это был твой выбор, а не ее. Ты бы выбрал Север… «Я всегда буду выбирать Север», - хочет сказать Джон, но Санса продолжает: - Или меня? Он делает судорожный вдох, чувствуя давление в груди, но она не закончила: - Я выбрала Север. Я выполнила свой долг, как и всегда. Я сказала тебе жениться на королеве драконов и спасти наш народ, защитить наше королевство. Все остальное казалось бессмысленным. - Она смотрит на свои руки, чопорно сложенные на коленях. - Но если есть другой вариант… - Это не вариант, - выплевывает он. - Клянусь, никто не заставит тебя вступить в другой брак. Джон справляется со своим гневом как может; она не та, на кого он злится. Он зол на себя, Дейенерис и Тириона, на Вариса и Рейегара Таргариена, на Лианну Старк и отца, который также является ее отцом, на отца, который никогда не был его настоящим. - Я не позволю им сделать это с тобой. - Предупреждения Сэма еще свежи в его голове, и он добавляет: - Я не хочу давать Дейенерис больше причин видеть в тебе соперницу. Твоё выживание - это всё, что имеет значение. Твоё, Арьи и Брана. Это единственное, что меня волнует. - А как же я? - Ее руки сжимаются в кулаки на коленях. - Что насчет того, что меня волнует? Ты когда-нибудь думал спросить об этом? - Санса наклоняется вперед так, что он ловит еще один проблеск ее декольте, который заставляет его ощутить жар и холод повсюду, а затем она шипит: - Ты не хочешь, чтобы Дейенерис видела меня в роли соперницы. Но так ли это? Я ее соперница, Джон? - Ты, - он смотрит мимо нее, - ты королева, которую желает Север. - Я спрашиваю не об этом. Джон стонет и встает с места прежде, чем сделает глупость. Он не может находиться так близко к ней. Он не может смотреть на нее, когда она говорит такие вещи. На другой половине комнаты он снова может дышать. Вид из окна мрачный, но успокаивающий, даже красивый - пейзаж, сверкающий серебром в лунном свете. Трудно поверить, что смерть ждет его прямо за горизонтом, что смерть идет за ним, за всеми. Если он умрет, почему бы не взять от этой жизни то счастье, которое он может получить? Если он умрет, имеет ли значение его честь? А Сансы? Но это мысли, на которые он не имеет права - не здесь, не в комнате, где Нед и Кейтилин Старк спали, занимались любовью и строили семью, которую Джон и его эгоистичные желания могут запятнать. - Что ты хочешь, чтобы я сказал, Санса? Ты моя сестра. - Нет. Теперь она тоже стоит, поэтому он делает еще шаг назад, держа ее на достаточном расстоянии, чтобы не почувствовать запах розовой воды на коже или увидеть взмах ресниц. Очаг, горящий позади нее, освещает ее потусторонним сиянием, напоминая, что она никогда не должна была принадлежать ему. Что к ней невозможно прикоснуться. Джон способен мыслить здраво, когда она стоит там. - Да, сестра, - повторяет он. - Или была ею до вчерашнего вечера. И все же я... - он прерывается, понижает голос. Санса не виновата, что он сломался. - Это неправильно. Я совершил ошибку. Я не должен был прикасаться к тебе. Не должен был так легко сделать это. - И я тоже? - в ее голосе вызов. - Со мной тоже что-то не так? - Нет. Разумеется, нет. Ее рот изгибается скорее в намёке, чем в полноценной улыбке, но, боги, он чувствует боль и желание. В детстве она была склонна к большим проявлениям эмоций: звонкому смеху, широким и белозубым улыбкам, громким рыданиям и пронзительным воплям. Сейчас она осваивает тонкости. Он еще изучает все маленькие способы, которыми она позволяет увидеть себя. Санса говорит: - Но я тоже тебя поцеловала. Ты только что сказал мне правду, а я все равно тебя поцеловала. Она это сделала, думает Джон, вспоминая вкус ее языка на губах, то, как она сладко выдохнула ему в рот. Но он отрицательно качает головой. Это совсем не одно и то же. - Ты не понимала, что делаешь, - говорит он. И сразу понимает, что зря это сказал; краска схлынула с ее лица и едва заметная улыбка, которую она подарила ему, исчезла. - Ты осёл, - ее голос резок и холоден. - Я уже целовалась до этого. Может даже больше, чем ты. Я не ребенок. - Я не это имел в виду! Я знаю, что ты не ребенок. Почему она не видит, что он пытается сделать так, как лучше для нее? Он делает всё возможное, чтобы защитить ее. - Тогда перестань так со мной обращаться. Джон издает звук больше похожий на рычание, и ее глаза расширяются. - Я знаю, что мужчины прикасались к тебе, - говорит он, сжимая челюсти. - Ублюдки, которые не заслуживают того, чтобы смотреть на тебя или говорить с тобой, или произносить твое имя своими гнилыми ртами. И, боги, Санса, я бы отрезал им руки, если бы мог, всем до единого. Она становится напряженной, неподвижной и настороженной, как кошка, смотрящая на добычу. Он пытается говорить мягче. - Но к тебе никогда раньше не прикасались с любовью, - говорит он. - Ты не знаешь, что это значит. Ее губы становятся твердой линией. Она снова уходит в себя, осторожно, как тогда ночью, перед битвой за Винтерфелл, когда сказала: «Ты не можешь защитить меня». Ему следовало прислушаться. - Ты, должно быть, думаешь, что я действительно глупа. Он не слышал такой горечи в ее голосе долгое время. Это царапает что-то внутри него, что, как он думал, уже потеряло чувствительность или даже умерло. - Ко мне прикасались с любовью и раньше. Ты прикасался ко мне с любовью и раньше. - Санса останавливает его взглядом, добавляя: - Не с братской любовью. И я точно знаю, что это значит. Джон хочет сказать, что это неправда. Что когда он удерживал ее, прижимая к груди, и когда прикасался губами ко лбу, к волосам, к щеке, он заботился о ней так, как мог бы заботиться Робб. Что он никогда не мечтал о ней так, чтобы стыдиться этого, и когда Дейенерис стонала под ним, он никогда не представлял, где-то в глубине души, что находится в другом месте, с кем-то другим. Он хочет сказать ей, что никогда бы так не подорвал ее доверие, испытывая удовольствие и боль от мысли о ней не как о своей сестре, а как о женщине. Он хочет сказать ей, что она ошибается, но когда открывает рот, ничего не выходит. - Я знаю, что такое любовь, - говорит она. Это не то, чего Джон ожидал. Санса говорит почти шепотом, и с этими словами вся ее броня рушится. Она не сражается больше. Она выглядит усталой, юной и ужасно грустной. Она говорит ему: - Я не понимала. Сначала, нет. Пока Мизинец не сказал мне, что подозревает, что ты женишься на Дейенерис. То, как он это сказал... я знала, что он испытывает меня, но я не понимала в чём. Есть что-то неправильное в том, как она это говорит. Эта проклятая злая ирония, которую Джон может ассоциировать только с Петиром Бейлишем. - Он был ужасным человеком, - продолжает Санса, - но он увидел это раньше меня. - Она приподнимает подбородок и с нажимом говорит: - Он знал, что я люблю тебя. В мечтах Джона, когда она говорила, что любит его, он держал ее в объятиях, прижимал губы к ее губам, к шее, к ее естеству. В мечтах он говорил тысячу раз, еще тысячу раз, шептал эти слова каждому дюйму ее кожи, гребнем пропускал сквозь волосы: Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Больше всего на свете. Больше, чем я могу вынести. Больше, чем я могу сказать. В его мечтах были радость, страсть, стыд и надежда - всё, что он хотел для нее, чтобы она знала, что он ее обожает. Но в этот момент в его ушах стоит звон, как тогда, когда Робб случайно ударил его по затылку одним из тренировочных мечей. Все его слова умирают на языке. Он думает, что, возможно, никогда так не боялся. Санса все еще на другой половине комнаты, вне досягаемости; она скрещивает руки, ее твердый взгляд начинает подрагивать. Она прикусывает губу, обхватывает себя руками. - Я… я понимаю, - ее голос ломается, поэтому она прочищает горло и говорит более уверенно: - Всё в порядке. Мы найдем другой способ. Она улыбается. Он ненавидит эту улыбку, которая приходит слишком легко. Ту, которую она дарит тем, кому не может доверять. Непринужденным голосом она добавляет: - Я объясню Тириону, что после всего ты должен будешь жениться на Дейенерис. Если ты будешь рядом, возможно, она проявит благоразумие и даст Северу хоть какую-то свободу. Ты будешь хорошим мужем. - Она смотрит мимо него, ее взгляд внезапно становится спокойным и непостижимым. - Со временем ты сможешь даже смягчить ее. Джон должен что-то сказать, хоть что-нибудь, прежде чем она отвернется, но ужас держит его в своих тисках. Он может ее потерять. Он знал это уже несколько месяцев, с тех пор как впервые выпустил из объятий в тот день в Черном замке, и все же никогда не позволял себе по-настоящему почувствовать это. Само Зло - его заклятый враг, и зима у их порога, и драконы ждут прямо за Волчьим лесом, и он может потерять Сансу из-за любого из них, и не уверен до конца, что сможет после продолжать жить. Даже ради Брана и Арьи, даже ради судьбы мира. Получить Сансу, а потом потерять ее. Это невыносимая боль. Это ужас, к которому он никогда не сможет подготовиться. Однажды он поцеловал ее, и это разрезало его до костей. Сможет ли он выжить, уложив ее в постель и назвав своей женой? Сможет ли он выжить, зная, каково это, быть любимым ею, а затем потерять эту любовь навсегда? - Уже поздно, - говорит Санса, сильнее запахивая пеньюар, ее пальцы стискивают бледную ткань. Она не смотрит на него. - Теперь тебе нужно уйти. Нам обоим следует выспаться до завтра. Она провожает его до двери и почти выталкивает, так что он спотыкается о Призрака, который все еще охраняет ее. Недовольство лютоволка и собственное удивление заставляют Джона понять, что он опоздал, что Санса говорит «спокойной ночи» и закрывает дверь, и ляжет спать сегодня, думая, что Джон не любит ее. - Подожди, - говорит он, не зная, что скажет потом, но этого достаточно, чтобы Санса остановилась в дверях. Его руки горят от желания прикоснуться к ней. Однако прежде чем он успевает хоть что-то сказать, они оба слышат звук приближающихся шагов - топот сапог, эхом отдающийся в ночной тишине. Джон резко разворачивается, обнажив Длинный Коготь, и призывает Сансу через плечо запереться в своей комнате, но когда мужчины выходят из-за угла, он узнает их: группа охранников Винтерфелла во главе с краснолицым сиром Давосом Сивортом, который пользуется моментом, чтобы перевести дыхание. - Милорд, - он задыхается. Джон замечает смущенный взгляд, которым Давос скользит мимо него туда, где у двери все еще стоит полуодетая Санса. - Миледи. Драконы. Они уже здесь.

***

К тому времени, когда Санса присоединяется к ним на зубцах, советники Дейенерис уже там и кажутся невозмутимыми, несмотря на ночное вторжение. Драконы прилетели. Те, кто поднимают знамена Таргариенов, не возражают. Некоторые из присутствующих выказывают небольшое удивление, когда Санса с Бриенной приближаются. Брови Вариса высоко приподнимаются, и Джорах Мормонт медленно мигает, бросая вопросительный взгляд на Тириона. Джон понимает, что они не ожидали увидеть ее здесь. Они действительно не понимают, что Винтерфелл принадлежит ей, и что вопросы такого значения как драконы попадают под ее полномочия. Однако Тирион не выказывает никаких признаков удивления и, к раздражению Джона, именно он первым приветствует Сансу, выкрикивая: - Моя дорогая леди Старк, мы ужасно сожалеем, что побеспокоили вас этим вечером. Санса, должно быть, одевалась поспешно: под ее любимым соболиным плащом надето плотное шерстяное платье, которое Джон купил для нее в Мольстауне - ужасно обыкновенное и более простое, чем большинство ее новых платьев; волосы заплетены на манер, как она и Арья заплетались в детстве. Бриенна позади нее смотрит настороженно, всматриваясь в темное небо. - Ничего страшного, милорд, - говорит Санса, как всегда любезная, но и она не может отвести глаза от неба. - Я хотела присутствовать здесь. Драконы, кружащие в темноте, все еще захватывают дух Джона. Часть его - вероятно, Таргариена, или просто Джона Сноу, который порой чувствует себя больше волком, чем человеком, понимает любовь Дейенерис к ее так называемым детям, но это делает их еще более ужасающими. То, что можно любить, действительно опасно, потому что означает, что ты будешь бороться за это. Ты убьешь за это. Дейенерис никогда не отпустит их - не добровольно, даже ради безопасности королевства или блага своего народа. Он бросает взгляд на Сансу, чьё бледное лицо не выказывает страха, хотя он видит, как ее руки в перчатках немного дрожат, прежде чем она убирает их под плащ, пряча. - Разве они не великолепны? - спрашивает Дейенерис, на мгновение обращая всё внимание на небо, после чего поворачивается к Сансе, сияя. - Да, - просто отвечает она. - Я никогда не видела ничего подобного, - еще любезнее она добавляет: - Теперь я понимаю, что имел в виду Джон, когда говорил мне о вашей силе. Я знала, что вы невероятная женщина, ваша светлость, но это… Вы поистине необыкновенная, как и говорил мой брат. Дейенерис это нравится. Джон кашляет в перчатку, чтобы избежать ее обжигающего взгляда. Давос, направляясь к Дейенерис, прочищает горло. - Ваша милость, - начинает он осторожно, и Джон ловит подозрительный взгляд Тириона в его сторону. - Я думал, мы пришли к соглашению, что будет лучше держать драконов подальше от Винтерфелла, чтобы северяне не воспринимали их как угрозу. - Северян нужно убедить, - говорит она. Ее голос звучит скорее скучающе, чем сердито. Она уже устала от политической игры, в которую ввязалась, это очевидно. Зачем ей тонкости или компромиссы, когда у нее есть драконы? Она снова смотрит на чудовищ и на ее лице отражается любовь, настоящая любовь, более сильная, чем всё, что она может чувствовать к Джону. На мгновение ему становится жаль, что эти монстры - самая подлинная любовь, которую она когда-либо испытывала. - Мои дети здесь, потому что поняли, что нужны матери, - говорит Дейенерис, но затем, как ни странно, счастливый блеск в ее глазах начинает тускнеть. - И они нуждаются во мне. Я всегда буду им нужна. - Ее улыбка печальна, когда она шепчет: - Ох, посмотрите, какие они красивые. Тирион использует ее минутное молчание и приближается, пытаясь уговорить не поступать опрометчиво. Каждое второе слово их диалога уносит ветер, но из того, что Джон может понять, карлик советует ей найти мирный способ представить драконов северянам: как силу, которая поможет освободить их, а не инструмент для их порабощения. Как будто несколько красивых слов заставят людей закрыть глаза на реальность. Драконы - это нож к горлу: только дурак увидит в них что-то другое. Джон поворачивается к Давосу и тихо бормочет: - Как мне объяснить это знаменосцам? Я не просто Таргариен, который преклонил колено перед Таргариеном, теперь я тот, кто привел настоящих драконов в Винтерфелл. Давос выглядит задумчивым и не утруждает себя ответом. - Я думаю, - говорит Санса звонким голосом, - это замечательно, что они прилетели. Она так искренна, что никто, даже фигляр лорд Варис не может удержаться от того, чтобы бросить в ее сторону недоверчивый взгляд. Никто, кроме Серого Червя, как всегда торжественного, и Дейенерис, чья странная и внезапная надежда заставляет Джона снова чувствовать себя виноватым за то, как он использовал ее. Как он будет продолжать использовать ее. - Вы, правда, так считаете? - Да, ваша светлость. Север заслуживает увидеть вас такой, какая вы есть, и вы, несомненно, самая могущественная женщина в мире. Боюсь, никто из нас не мог представить этого раньше - драконы, магия. Вы должны простить нас. Мы обособленный народ. Такие чудеса для нас в новинку. В восторге Дейенерис хлопает в ладоши. - Какая вы умная девушка! Я знала, что вы поймете. Все мужчины рядом с нами пытаются сказать, что нам делать, но мы женщины, которые знают лучше, м? - Возможно, - допускает Санса. - Но я не думаю, что Джон хотел бы, чтобы я так сказала. Может, я и леди Винтерфелла, но он мой брат и Хранитель Севера. Мой долг - поступать так, как он считает нужным. Только когда Санса опускает глаза и склоняет голову в его сторону - нехарактерно скромный жест, который он, конечно, никогда не видел раньше - Джон понимает, какую игру она затеяла. Если Дейенерис посчитает, что Санса просто марионетка, стремящаяся следовать приказам, и предана Джону, то поверит, что он сможет держать ее в узде - уступчивую правительницу на Севере, которая будет поддерживать правление Таргариена. До сих пор Санса публично не выказывала ничего, кроме лояльности к Джону, независимо от их личных разногласий. Всё, что нужно сделать Сансе - смириться перед ним, и Дейенерис совершит ошибку, сбросив ее со счетов, решив, что она не представляет угрозы. Джону не нравится думать о том, кто научил Сансу так лгать. Не нравится думать о жизни, которая научила ее так унижаться. Дейенерис кладет руку на ее плечо - своего рода выражение сестринской приязни, жест, который она демонстрировала Миссандее бесчисленное количество раз, после чего берет Сансу под руку. - Итак, я понимаю, - заговорщически говорит она, - что Джону просто придется смириться с этим. - Да, ваша светлость. Я знаю, Джон не посмеет вам возразить. - Спасибо, Санса. Вы не возражаете, если я буду звать вас Санса? Санса снова склоняет голову. - Пожалуйста. Ведь мы семья, в некотором роде. Вы семья Джона, а Джон - моя. - Я рада это слышать. Наконец-то, я наблюдаю здравомыслие у одного из вас, северян. - Дейенерис наклоняется ближе, но Джон все еще слышит ее. Он полагает, что это сделано намеренно. - Должна признать, ваша сестра удивила меня на сегодняшнем пиру. - У Арьи никогда не было хороших манер, - говорит Санса. - Пожалуйста, простите ее. Я изо всех сил стараюсь привить их ей, но она упрямая девчонка. - Мне нравятся упрямые, - говорит Дейенерис. - Но также мне нравятся умные и преданные. Она подводит Сансу ближе к краю зубцов, поворачиваясь спиной к остальным. Бриенна переносит вес с одной ноги на другую и обратно, нервничая, готовясь среагировать. Бриенна всегда была умной женщиной. - Я должна сказать вам, - слышит Джон голос Дейенерис, - я думала... Она понижает тон, теперь ничего не слышно. Ее голова склоняется к Сансе, и после напряженного момента Санса с энтузиазмом отвечает. Слова неразборчивы, но интонации четкие. Звонкие. Бесстрашные. Джон расслабляется, чуть-чуть. Но он не верит, что хорошее настроение у королевы надолго, и когда мельком смотрит на Тириона, карлик только гримасничает в ответ. Через мгновение Джон чувствует, как локоть Давоса упирается в бок, а грубый голос старика звучит возле уха: - У меня плохое предчувствие, парень. Дейенерис возвращается к остальным, широко улыбаясь, по-свойски обнимая Сансу за плечи. - Я приняла решение, - говорит она, повышая голос до подобающего королеве тона. - Не секрет, что я не была полностью довольна гостеприимством, которое получила от Севера. Однако, как точно заметила Санса, разве мы все не семья? Джон пытается подавить свое беспокойство, но это трудно, когда в глазах Дейенерис такой блеск, и он не может видеть выражение лица Сансы. Она пристально смотрит на свои сапоги. - Джон, ты ведь предан мне, не так ли? Он кивает. - Разумеется, ваша светлость. - И, Санса, ты говоришь, Джон - твой лорд, и поэтому ты предана ему. - Да. - Хорошо, - говорит Дейенерис. Она оглядывается туда, где ее драконы кружат в небе, напоминая собой огромных падальщиков, ждущих, чтобы сожрать мертвую плоть Севера. Она прижимает руку к животу, как будто хочет набраться смелости, а затем кивает. - Тогда я хочу, чтобы вы поженились и продолжили род Таргариенов. В ушах Джона свистит ветер, пронизывающе холодный. Он пытается мыслить здраво. - Что? - слышит он крик Сансы. Она высвободилась из рук Дейенерис, и маска ее спокойствия исчезла. Вены затапливает огонь, Джон не может даже посмотреть на Сансу. Он чувствует сильный молчаливый гнев к Дейенерис. Она не может требовать этого от него, от них. Если Санса захочет... что бы Санса не захотела... это должен быть ее выбор. Такого не должно происходить. - Вы сами сказали, что заключить брак имеет смысл, - Дейенерис обращается к Сансе. - Ваша светлость, - в конце концов Санса справляется с собой, - боюсь, когда сейчас вы говорили со мной о браке, я решила, что вы имели в виду свой собственный. С Джоном. Затем она поворачивается к нему, широко распахнув глаза и умоляя, и его мозг снова соображает. Он сразу понимает, что она действительно этого не хочет. Не хочет выходить за него замуж. Для нее он - брат, семья. Она сказала, что любит его, и он не сомневается, что это правда, так или иначе, но будь он проклят, если позволит этому случиться. Санса - хорошая лгунья. Она поставит всех перед собой и скажет ему, что это именно то, чего она хочет, потому что так лучше для его блага и блага Севера. Но он видит правду в этот момент в холодном, диком страхе в ее глазах. Она не желает его. - Я, конечно, думала об этом, - говорит Дейенерис, - но я не могу оставить своих детей одних, когда меня не станет. У меня должны быть наследники, и они должны быть Таргариенами. Давос задумчиво хмурится. - А что насчет Севера? - спрашивает он. Дейенерис выглядит счастливой. Довольной. Ее рука спокойно ложится на плечо Сансы. - Лорд Варис учит меня истории Семи Королевств. Я не вижу причин, почему Север, как и Дорн, не может сохранить суверенитет и присоединиться к Семи Королевствам под моим правлением через брачный союз. Вы все еще можете называть себя принцами и принцессами, я не возражаю. - О, - говорит Санса очень слабо, - как любезно.

***

Джон не напивается как накануне, до беспамятства, но пытается. Жадно пьет из своей кружки с элем, всё больше и больше надеясь, что это притупит его гнев. Надеясь, что это отвлечет его от голоса Сансы, пытающейся спастись от третьего нежеланного брака. Чем больше Санса умоляет о своей свободе, тем больше он пьет. - Полегче, - говорит Давос. - Возможно, надежда еще есть. Они удалились в комнаты Дейенерис. Джон, королева и Санса, оба десницы, но помимо нескольких попыток Тириона еще раз обсудить эту идею, мужчины в значительной степени молчали. Голоса Сансы и Дейенерис заполняли воздух всё это время - не более получаса, конечно. Но минуты ощущаются как дни, недели, пока вина и эль обжигают желудок Джона. Во-первых, Санса попыталась сказать Дейенерис, что, по сути, Джон был ее братом, и маловероятно, что Север одобрит такой брак. «Кроме того, - добавила она, и слабый румянец окрасил ее щеки, - я боюсь, что Джон не смог бы… не захотел бы… консумирование было бы трудным». Всё стало только хуже, когда Дейенерис ответила звонким смехом и сказала: «Ерунда, Джон знает свой долг. Кроме того, дорогая, вы прекрасны. При правильных обстоятельствах, сомневаюсь, что кто-то сможет устоять. - Она повернулась к Джону, улыбаясь. - Разве она не прелестна? Такие красивые волосы. Обнаженная, распростертая на мехах на кровати. Даже ты не смог бы сказать "нет", Джон». Он ненавидит себя за то, что может представить эту картину так живо, как если бы она была воспоминанием: Санса и ее рыжие волосы, женственное тело, гладкая кожа и темные волосы между ног, и то, как ее соски налились бы в его руках. Звуки, которые она издавала бы, рассыпаясь на части под ласками его языка. Фантазия оказалась настолько полной, что он осознал, что, должно быть, представлял себе это раньше в какой-то наполовину подавляемой мечте. Вместо того чтобы ответить Дейенерис, Джон стиснул челюсть и уставился на свои сапоги. Дейенерис легко справляется со следующим возражением Сансы: ясно, что она, Дейенерис, имеет определенную привязанность к Джону. Не будет ли неловко, может быть, даже больно от того, что она просит его жениться на другой? «Мы не из тех людей, которые женятся по любви, - Дейенерис повторила сказанные ранее Тирионом слова, как будто они не привели ее в бешенство. - Мне жаль просить вас заключать такое практичное соглашение. Я знаю, что это не первый ваш брак, но хотя любви может и не быть, в исконном смысле, Джон будет добр к вам. И со временем, когда у вас появятся трое или четверо детей, вы сможете завести любовника». Джон не смог удержаться и с шипящим звуком произнес: «Дейенерис», но она только рассмеялась. «Такие вещи совершенно обычны, - сказала она Сансе со знанием дела. - У вас могут быть любовники... а у него - любовницы». Дейенерис не смотрела на Джона, когда говорила это. В этом не было необходимости. Все они понимали смысл ее слов. Не спрашивая, Тирион подлил эля в кружку Джона. Сейчас Дейенерис говорит Сансе, что, в конце концов, ей и Джону даже не нужно жить вместе. - Я хочу вырастить наследника в Королевской Гавани, но вы сможете отправиться с ребенком и оставить управление Севером Джону. - Благодарю вас, ваша светлость, но я не планирую снова жить в Королевской Гавани. - Нет-нет, полагаю, что нет. Ну, еще лучше. Джон может привезти моего наследника ко мне, а вы будете управлять Севером вместо него. - Она гладит руку Сансы. - Бросьте, Санса, вы действительно так против этого союза? Санса вздыхает, прижимая пальцы к виску, показывая на мгновение глубину своего измождения. Ей нужно поспать, как и всем, но Дейенерис всё равно. Джон знает, что она не остановится, пока не добьется своего. - Я возражаю не из-за себя, - говорит, наконец, Санса. - В браке я пережила гораздо худшее, чем недостаток любви. Но Джон не должен… - Достаточно! В комнате становится тихо. Все взгляды устремляются туда, где стоит Джон. Медленно он поднимает руку со стола, по которому ударил. - Достаточно, - повторяет он. Его голова, кажется, вот-вот расколется, а сердце, похоже, уже. - Дейенерис, мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

***

- Я знаю, это не идеально, - говорит Дейенерис после того, как все ушли. - Знаю, мы надеялись на другое. Джон смотрит на дверь, желая убедиться, что никто не задерживается снаружи. Он приказал Давосу сопроводить Сансу в покои и убедиться, что Призрак придет к ее двери. Судя по выражению лица, Санса будто хотела возразить, но на этот раз взгляда Джона оказалось достаточно, чтобы заставить ее замолчать. Хоть раз она с ним не спорила. - Я не буду этого делать, - говорит он, удостоверившись, что они одни. - Ты сказал, что сможешь жениться на ней и переспать с ней. Он проклинает себя. - Если это то, чего хотела бы она. Но это не так. - Она никогда не захочет выйти за тебя замуж, Джон. Ты для нее брат, как она для тебя сестра. Но она сама сказала, что не против, вот только ты начал упрямиться. - Дейенерис, подкрадываясь ближе, шепчет: - Знаю, ты предпочел бы жениться на мне. - Она сжимает пальцами его челюсть, царапая бороду. - Знаю, ты хочешь в жены меня. Но Тирион и Миссандея правы. Мои драконы важнее того, что мы чувствуем. Он хочет сказать ей, что сейчас не чувствует к ней ничего, кроме раздражения, но не настолько отчаялся, чтобы совершить такую ошибку. Должен быть способ заставить ее понять. Причина, которую можно назвать, почему он не станет жениться на Сансе. Почему не может прикоснуться к ней. Он пытается: - Моя сестра… - Она милая девушка, - прерывает Дейенерис. - И более послушная, чем я ожидала. Она будет хорошей женой. Теперь я понимаю, почему северяне восхищаются ею - есть в ней что-то очаровательное, за что хочется сражаться, как за раненую самку, которая всё еще стоит на ногах. Ты не можешь помочь, но хочешь защитить такое слабое существо, - ее голос становится резче. - Но я королева. Я твоя королева, и Север будет в руках Таргариенов. Джон прикусывает рот изнутри, сдерживая первые порывы. Будь умнее, считает он. Думай на опережение. - Хорошо. Но это может подождать, пока война не закончится. Дейенерис гладит его по щеке. Большой палец скользит вверх по надбровной дуге, вдоль шрама. - Не будь глупцом. Я хочу наследника, и это дело лучше начать раньше, чем позже. Кроме того, как только ты скажешь своим людям, что ты Таргариен, они могут быть разочарованы. Но если ты женишься на их драгоценной Сансе, тогда она тоже станет Таргариен. Север поймет, что мое имя, наше имя - это будущее Вестероса. - А если я откажусь? Ее фиалковые глаза ожесточаются. - Не стоит. - Если погибну на войне? - Я буду крайне раздосадована. - Что будет с ней? Джон не ожидает, что Дейенерис ответит. На мгновение она только улыбается и лениво пожимает плечами, позволяя своей накидке упасть к ногам, и только когда он переводит взгляд с накидки на ее лицо, она говорит: - Если ты умрешь, и Санса Старк будет носить вашего ребенка, тогда я заберу его в качестве наследника и оставлю ее Хранительницей Севера, позволив выйти замуж, когда она пожелает. Дейенерис все еще одета в серебристое платье с праздника, в котором ослепила людей своей красотой. Она расстегивает застежку на горле, и Джон хмурится, отводя глаза. Он знает по опыту, что ее платья отличаются от моды Вестероса, хотя вряд ли может сказать как. Меньше кружев, думает он, меньше крючков, и их расстёгивание требует небольших усилий. - А если она не будет беременна? - Тогда я буду молиться, чтобы мои драконы простили меня за то, что никто не позаботится о них в будущем. Она расстегивает последние застежки, открывая лиф платья; полная грудь поднимается и опускается с каждым вздохом. Джон прочищает горло: - Дени… - И мне придется устроить еще один брак, чтобы связать Север со мной. Возможно, больше, чем один. Твоя младшая сестра могла бы составить кому-нибудь очаровательную пару. Теперь она полностью освободилась от платья, и он видит ее обнаженное тело, чувственное и знакомое. Даже зная теперь, кем она ему приходится, прикоснуться к ней снова было бы не так сложно, словно вернуться к старым привычкам. Продолжать пить и постараться забыть о Сансе. Продолжать пить и игнорировать угрозы, которые Дейенирис раздает так же любезно, как подарки. Поцеловать ее. Трахнуть ее так, как она хочет и, может быть, даже убедить с помощью рта, члена и пальцев, что она должна оставить Сансу в покое. Оставить всю его семью в покое. Но Джон сомневается в этом. Чем больше он дает Дейенерис того, чего она хочет, тем больше она пытается забрать. - Что бы ни случилось, я все равно буду у тебя, - говорит она, беря его руку и прижимая к своей груди. - Я не могу. - Нет? - Ее взгляд опускается на штаны, и она ухмыляется. - Могу с этим помочь. - Нет, - говорит Джон более решительно, отстраняясь. Заметив, что она упирает руку в бок, он продолжает: - Если я женюсь на Сансе до начала битвы, то это должно случиться завтра. И я не буду оскорблять ее честь в ночь перед нашей свадьбой. - Я ценю, что ты наконец-то услышал меня, - говорит она, - но не нужно так торопиться. Нельзя ни с чем перепутать досаду Дейенерис или снисходительные интонации в ее голосе. Ей может нравиться то, что Джон мужчина, который заботится о чести своей сестры, но Санса сама не заботится о ней. Дейенерис говорит: - Свадьбы требуют больше времени, чем полдня подготовки. Вы поженитесь, скажем, через неделю. Но он отрицательно качает головой. - У нас нет столько времени. - Почему? Она поворачивается к нему лицом, смотрит на него сквозь длинные темные ресницы. Ее игривая улыбка вернулась. Впервые он почти благодарен за то, что не может игнорировать предстоящую битву. - Надень обратно платье, - говорит он, мрачный и сдержанный. - Есть кое-что, что я должен тебе сказать.

***

Несмотря на боль в груди, Джон засыпает через несколько мгновений после того, как заползает в постель. Ему снится воскресший дракон и серебристые волосы Дейенерис. Ему снится пещера из прошлого и девушка с кривой ухмылкой. Ему снятся драконы и демоны, огонь и лед. Ему снится, что Санса тихо плачет, когда он накидывает ей на плечи черно-красный плащ.