Пять ступенек к тебе

      «Привет, Принцесса...       Взрослые с каждым прожитым годом реже подмечают изменения в характере или жизни окружающих, в отличие от детей или же подростков. Скорее всего, притупляется чутье, ибо мир давно уже совершеннолетнего и состоятельного человека крутится только лишь вокруг его узких интересов: что приготовить на обед, как затащить в постель Дину из соседнего отдела, не узнает ли грымза-жена об очередном адюльтере, сколько надо проработать на этой должности до нового повышения... И такие вопросы в различных вариациях проносятся в голове каждый день, повторяясь, накладываясь друг на друга. Мир сужается до нескольких составляющих: работа-дом-семья-работа. Это неплохо, но так скучно!       В семнадцать мы думали шире: мечтали о недосягаемых высотах, били кулаком в грудь, убеждая окружающих и себя в первую очередь, что Вселенная покорится нам, стоит только чуточку приложить сил. А еще смеялись, старались сделать что-то не столько для друзей, сколько для всех, кто находился рядом. И разговоры, разговоры о вечном, беззлобные подколки, эгоистичные поступки.       Когда ты впервые прогуляла школу, я чувствовал себя победителем. Ровно три минуты. Вроде бы добился желаемого – парта целиком и полностью моя, никто не раздражает своим наглым присутствием, не дерзит без остановки. Но почему-то стало дико скучно.       —Андрэ, ты чего такой пришибленный? С утра как будто на нервах, — Алина, бесстыдно развалившись на разворошенной кровати, запустила коготки в мои волосы.       —Тебе кажется, дорогая, — ухмыльнулся обнаженной подруге.       —Не уверена. Сегодня ты даже не замечал ужимок Лазаревой. А она ведь так старалась картинно столкнуться тобой.       Смех Алины зазвенел, взметнулся и рассеялся по комнате. Часы с боем, висевшие в зале, громко отсчитали четыре пополудни. Помнится, мама притащила эту ужасную рухлядь из какого-то ломбарда, а потом торжественно повесила на стене. «Это история, сынок! Такие же были в доме моей бабушки».       —Неужели ты ревнуешь? — ухмыльнулся краем губ, встал с постели и натянул штаны.       —Конечно! Я хочу быть единственной, — в тон ответила она, воюя с застежкой бюстгальтера.       Я распахнул окно, чиркнул дорогой зажигалкой, что прикупил на этих летних каникулах, с удовольствием затянулся. Вкус ментола ворвался в легкие, осел на языке.       —Ты и есть единственная.       —Да-да, болтай больше. Как будто я не знаю, что с тобой спят еще две девчонки. И каждая единственная для тебя.       Что я ценил в Алине, так это её умение не лезть насильно в душу, веселый нрав и долю беззаботности. Несмотря на маски, что мы с ней носим, она никогда не скрывала своего «Я» передо мной. У нас похожие вкусы и почти одинаковые цели, если прижмет, поделимся наболевшим, и мы знаем, что в любой момент можем разорвать связь друг с другом.       —Когда ты уже признаешься Тохе?       Подруга подошла ко мне, отобрала сигарету и, затянувшись пару раз, выкинула её в окно.       —Какая же гадость твой ментол, — скривилась она и уткнулась мне в плечо.       Растрепанные волосы Алины щекотали подбородок, отдельные пушистые прядки лезли в рот, так что приходилось их сдувать.       —Я не собираюсь признаваться.       —Почему? Он же смотрит только на тебя с прошлой весны.       Алина отодвинулась так же резко, как и прижалась ранее. Отошла к столу, на который час назад швырнула свою сумку, принялась копаться в её недрах.       —Андрэ, сколько мы с тобой дружим? — серьезно спросила она, вытаскивая на свет расческу.       —Детский сад считать? — хмыкнул, прикуривая ещё одну сигарету.       —Не ерничай. И прекрати уже травить себя.       Я пропустил очередное наставление мимо ушей, как-нибудь разберусь уж, чем именно себя разрушать.       —Я консервативна. Не смейся, Андрэ! Да, консервативна. Просто не могу сделать шаг навстречу первой.       —Не думала, что тогда Тохе надо хотя бы намекнуть, а? Поулыбаться там, посветить сиськами?       Алина показательно вздохнула.       —Нет уж. Пусть сам, наконец, решится. И не смей ему ничего говорить!       Выкинув сигарету и закрыв окно, я уселся на подоконник.       —А если затянешь, то он потеряет к тебе интерес. Вокруг Тохи постоянно трутся девчонки. Смотри, опоздаешь.       —Не тебе решать, Андрэ, — тихо, но твердо произнесла Алина, — пусть всё идет своим чередом. Может это и ошибка, но она будет только моей, понимаешь?       Её невообразимая серьезность пополам с какой-то детской наивностью всегда удивляли меня, выбивали почву из-под ног. И ведь не возразишь! Кто я для неё? Всего лишь друг детства, с которым удобно.       Ты не представляешь, как я впоследствии жалел, что ничего не предпринял. Может быть, судьба двух моих друзей сложилась иначе. Но ничего не попишешь, ничего не изменишь.       Придя на следующий день в школу и увидев тебя за той злосчастной партой, я привычно отпустил пару грубоватых шуток. Ты не прореагировала. И мне показалось, что мы опять вернулись к изначальной точке, к моменту знакомства. Твоё холодное равнодушие взбесило. Мне стоило бы остановиться на шутках, но нет.       —Принцесса, ты оглохла? Даже не соизволишь поздороваться? Тебя мама с папой не учили хорошим манерам?       По тому, как ты дернулась, я с каким-то болезненным восторгом заметил, что задел, сковырнул кусочек показного равнодушия. И меня понесло.       —Эй, Медведь, кажись у тебя была дома книжка по этикету? Давай подарим её нашей Принцессе, а то она одичала за день!       Медведь, чуть нахмурившись, будто вспоминая, кивнул, а затем снова уткнулся в телефон.       —Если мать не выкинула, то завтра принесу.       —Слышала, Принцесса? Завтра займемся твоим образованием! — веселился я.       Ты все же соизволила посмотреть на меня. И в твоих пустых глазах не отразилось ни одной эмоции.       —Заодно сам подучишься, — выплюнула и, не обращая больше на мои потуги внимания, воткнула наушники от мини-плеера, который висел у тебя на шее.       —А неплохо она тебя отбрила, дружище, — фыркнул Димон.       Я тут же переключился на него:       —Не твоё дело!       Друг поднял вверх руки и, широко улыбаясь, капитулировал:       —Позовешь, если захочешь поплакаться.       —Да пошёл ты!       —Ага-ага.       Кулаки сжимались сами собой, мне хотелось придушить тебя, чтобы раз и навсегда показать место. Но не случилось. После первого же урока ты исчезла. Растворилась в школьных коридорах, появляясь только перед самым звонком. И, как назло, именно сегодня на каждом уроке учителя за любой шорох или шепот откровенно вызверивались на нас.       На следующий день ты придерживалась той же тактики. И через день, и после. Мне не удавалось позубоскалить всласть, поерничать, выставляя нас обоих придурками. На уроках ты демонстративно не замечала меня, не позволяла себе ни единого взгляда, ни лишнего жеста в мою сторону.       Может, из-за твоего игнорирования, я первый заметил, что с тобой что-то происходит. Сначала вместо ярких браслетов-фенечек у тебя на запястье появился широкий напульсник с железной клепкой-черепом, затем ты стала всё чаще надевать бесформенные балахоны с жутковатыми надписями и уродскими аппликациями, а последним новшеством стал матерчатый бэг с проклепанными лямками. И всё чаще ты отгораживалась от мира наушниками, которые не вынимала даже на уроках, талантливо пряча под распущенными волосами.       Эти непонятные изменения, конечно, не обошлись без подколов, которые на этот раз вылились в проблему.       Помнишь, ты на географии что-то увлеченно рисовала, совсем не слушала Инну Петровну, которая до кучи была нашей классной? Даже закрыв сейчас глаза, я могу детально воскресить в памяти ту пикировку. Чуть склонив голову набок, слегка улыбаясь, ты быстро-быстро выводила линии карандашом, иногда что-то заштриховывала, почти не касалась ластика. Любопытство не только бич кошек и той памятной особы, оно не обделило вниманием и меня.       Скосив глаза, я пытался рассмотреть рисунок, но твоя поза мешала. Тогда, не придумав ничего лучше, резко выхватил тетрадь и мгновенно повернулся к тебе спиной.       —Отдай! — в голос потребовала ты.       —Кузнецов! Агафьева! — отреагировала Инна Петровна. — Чем вы там занимаетесь?!       И за те десять секунд, что тетрадь была в моих руках, я рассмотрел всё: раскидистый дуб на заднем плане, пару, держащуюся за руки, перед ним и какую-то птицу с огромными крыльями в верхнем правом углу.       —Хм, — проговорила классная, когда тетрадь перекочевала к ней, — талантливо. Елена, твоё?       Ты стояла, чуть горбясь, но на вопрос ответила кивком.       —Отлично! Чтобы твоё творчество не пропадало впустую, ты, Елена, отвечаешь за оформление к Осеннему балу. У тебя есть полторы недели. Кстати, в помощниках у тебя будет Кузнецов.       —Инна Петровна! — подскочил я, ошарашенный перспективой.       —Не обсуждается, Андрей! — с усмешкой опустила меня с небес на землю она. — Не всё же девочкам мучиться. И, Кузнецов, я прослежу.       Так мы с тобой стали теми неудачниками, которым в сжатые сроки предстояло оформить целых три помещения к этому гребанному Осеннему балу».