Пять ступенек к тебе

      «Привет, Сероглазый король...       Если говорить откровенно, то мою историю можно сравнить с какой-нибудь психологической драмой. Кое-что я уже рассказывала, что-то открыла совсем недавно... Хочешь узнать больше? Кого я спрашиваю! Отказываться – не в твоем стиле.       Я до сих пор тверда во мнении, что людской характер куется из невзгод. Чем больше препятствий, пропастей и надломов, тем четче и выразительнее вырисовывается личность. Если бы моя жизнь оказалась экранизированной, то все узрели бы явно не рафинированную героиню.       В семнадцать, я, как и любой другой подросток, уже определила свои жизненные ориентиры, выковала кредо и впечатала его в подкорку. И каждый божий день повторяла сама себе эти нехитрые правила: 1. Не спеши верить. Людям свойственно предавать и лгать. 2. Не разбрасывайся своими талантами, береги и взращивай их. 3. Не прощай предательства, ибо предавший раз, сделает это снова. 4. У каждого человека можно чему-то научиться, даже у врага. 5. Знания – опора, холодный разум – лучший друг. 6. Береги близких, как зеницу ока, ибо никогда не знаешь, как скоро они уйдут.       Что-то из этого оказалось нежизнеспособным, что-то добавилось. Но сказать могу только одно – этот свод ещё долго составлял каркас моей личности.       Врачи долго отказывались отпускать бабушку, да что там – не давали перевестись в дневной стационар! Так что я почти два месяца провела одна. Без преувеличений, это время оказалось одновременно и тяжелым, и невероятным.       Взрослая жизнь накладывает на человека свои нюансы. Раньше я не особо заботилась о наполнении холодильника: у нас всегда имелись разносолы, бабуля готовила всевозможные блюда – баловала меня. Я могла без зазрения совести чуть покапризничать, отказываясь от приевшегося супа, или же требовала чего-то конкретного, а иной раз выклянчивала десерты вместо полноценного обеда. Думаю, ба это доставляло некое удовольствие – потчевать внучку вкусняшками.       Проза жизни оказалась намного суровее. Мне пришлось самой резко адаптироваться и экстренно учиться готовить. Конечно, первую неделю я жила на коробках с быстрой едой. Но потом подсчитала, сколько уходит на быстрорастворимую пюрешку и лапшу и, скрепя сердце, отказалась, ведь пришли коммунальные счета. На выходе вместо толстой стопки денег у меня остался ворох бумажек. А предстояло жить как-то дальше!       Мои первые эксперименты с едой оказались провальными: каша пригорала, пельмени убегали, картошка оставалась твердой и крайне безвкусной, а макароны приходилось соскребывать со дна кастрюли. Я ела всё это, давилась, но ела, ибо понимала – сама виновата, нужно стараться лучше. Так через множество проб и ошибок всё же смогла выйти на новый уровень в готовке.       Конечно, мне невероятно далеко до кулинарного таланта ба, но, по крайней мере, я никого не отравлю из гипотетических гостей, если они сейчас придут ко мне в гости. Что-то базовое и крайне непритязательное все-таки научилась создавать из подручных продуктов. Единственное о чем жалею, так это о своем нежелании взять пару уроков у дорогого мне человека – бабули.       Подготовка к Осеннему балу не занимала мои мысли, как у трещеток-одноклассниц. И помощь в оформлении я сравнивала с каторгой, а саму себя — с несчастным крепостным, которому самодур-барин приказал сделать неподъемную работу. Ты в роли моего надзирателя в первый же день провалился. Я смеялась до колик, когда разгневанная Инна Петровна призывала на твою голову все возможные кары: посмел же не явиться на обязаловку!       Хотя, стоит отдать должное, ты потом стоически терпел и меня, и всё больше раздражавшуюся классручку, которая взяла за правило раз в сорок минут проверять нас. Единственная пикировка за эти две недели возникла из-за распределения обязанностей, но мы не продержались и пары минут – разбежались по разным углам художественного класса. В итоге, конечно, ты великодушно позволил мне возиться с красками, а сам обтягивал деревянные щиты холстами, на которых я потом рисовала, складывал оригами, подвешивал ленты с бумажными цветами на стены, крепил яркие листья к шторам.       Возились мы с тобой каждый день чуть ли не до ночи. Первое время я жутко нервничала: никто не отменял визиты в больницу. Но потом, поговорив с ба и лечащим врачом, я договорилась на утро, так что мой день начинался довольно рано – где-то в пять часов. Поэтому нет ничего удивительного, что, в конце концов, не выдержала подобного ритма и свалилась в банальный обморок.       Когда темная пелена слезла с глаз, первое что я увидела – твои белоснежные кроссовки. При осенней слякоти, когда город вместо алых красок облекся в серые тона и безбожно марал обувь, у тебя она всегда оставалась чистейшей. Может это какая-то магия?       —Эй, Ленка-стенка, ты как? — поинтересовался ты, присев на корточки рядом.       —Нормально, — через пару ударов сердца отозвалась я и попыталась привстать.       Спасибо, что помог, придержал.       —Ты уверена?       В твоем голосе прорезалось беспокойство. Сначала легкое, но ощутимое. Для меня это оказалось настоящим открытием, потому что наши разногласия не позволяли подобных эмоций.       —Что-то болит? Может мне сбегать за медсестрой?       Ты явно опасался ещё какого-нибудь фортеля с моей стороны, но я уже успела немного прислушаться к себе. Единственное, что беспокоило – небольшая слабость в теле, не более. Раньше, да и позже у меня не было опыта с такой вульгарной вещью, которой любят увлекаться книжные героини, поэтому к слабости добавилась толика удивления.       —Всё нормально. Дай встать.       Ты хмыкнул, но помог подняться, удерживая меня под локоть, а потом аккуратно подвел к ближайшей парте.       —И когда это ты успела стать такой рафинированной, Принцесса?       —Не твое дело. Болтай меньше, у нас ещё осталась работа, — привычно огрызнулась и попыталась высвободить руку.       —Думается мне, на сегодня закончили. Тем более, пока ты тут изволила валяться, твоя мобила истерично визжала. Пошли-ка по домам.       Ты, наконец, отпустил меня, правда, как оказалось, ненадолго. Покидал краски в деревянный ящик, вылил воду из стаканчика, варварски сгреб заготовки под объемные астры для украшения актового зала. Меня такая решительность несколько обескуражила, но возражать совершенно не хотелось.       На экране мобильника, который извлекла из бэга, высветилось имя недавнего знакомого. Пару раз поклацав кнопками, я перезвонила.       —Привет, Феникс, — излишне жизнерадостно поздоровалась, чем сразу же напрягла тебя, — что-то хотел?       —Ага. Хотел вытащить тебя погулять. Тут ребята предлагают завалиться к Ростику и побренчать на гитаре. Ты в теме?       От теплоты в его голосе и заинтересованности, моя защитная скорлупа в который раз дала трещину. Общение с Фениксом немного исцеляло меня, давало силы как-то продолжать барахтаться. Разумеется, я не рассказывала ему подробности своей жизни, лишь обозначила примерные рамки, но это не мешало ростку заинтересованности пробиться сквозь вымороженный слой напускного равнодушия.       —Гулять? Хм... Я не знаю, — пролепетала, — думаю можно.       Обижать отказом совершенно не хотелось, тем более Дениса. Но я не учла ещё одного персонажа. Ты неожиданно возник в паре сантиметров от меня и, совершенно не церемонясь, выхватил трубку.       —Привет-привет, Птаха! Эта мадам брякнулась в обморок, так что с гульками на сегодня покончено. Если есть желание увидеть эту бледную немочь, то мы сейчас топаем к ней домой из школы. Отбой!       Громко щелкнув крышкой, ты бросил раскладушку в мой бэг и, не спрашивая разрешения, повесил его на плечо.       —Что вылупилась? Надевай свою телогрейку и в темпе вальса топай за мной, — прищурившись, приказал ты.       От сюрреализма ситуации, я не сразу нашлась с ответом. Мне хотелось достойно съязвить или ввернуть грубое словцо, а вырвался лишь утверждающий хмык. Прошуршав молнией ветровки и, накинув капюшон балахона, я попыталась отобрать у тебя бэг, но ты лишь ловко схватил меня чуть выше локтя и потащил за собой.       Сдав ключ вечно хмурой Зинаиде Ивановне, ты, не снижая темп, выволок меня на улицу. Я предпочла бы идти самостоятельно, а не болтаться следом, но моего мнения никто не спрашивал. И только через пару минут поняла, что не все так плохо: ты явно примеривался к моим шагам и сам сбавил скорость.       За школьными воротами, Сероглазый король изволил остановиться.       —Куда идем, Принцесса?       —Ты решил поиграть в рыцаря? Не можешь оставить даму в беде? — моя шутка явно попала в молоко.       —Что-то вроде. Так куда?       Вздохнув, я ткнула пальцем вправо.       —Около «47-го» живу.       Удивительное дело, дорога от школы до дома и наоборот занимает разное время. Раньше мне утром требовалось пятнадцать минут неспешного шага, чтобы добраться, обратно – обычно быстрее. Сейчас же казалось, что должна пройти вечность, прежде чем я увижу неоновые огни магазина «Ренессанс».       Кстати, уже довольно давно меня, да и других, думаю, интересовала одна вещь: почему в народе этот магазин прозвали «47-ым»? И ни разу ни от кого я не слышала его настоящего названия! Даже водители маршруток, объявляя близлежащую остановку, всегда выкрикивают это творчески переработанное название.       —Лена!       Задумавшись, я не сразу увидела приближающегося быстрым шагом Феникса. На его лице читалась обеспокоенность, пополам с облегчением. Теплая волна осознания того, что кто-то за меня волнуется, кому-то я нужна, накрыла с головой.       Поравнявшись с нами, Денис первым делом протянул руку тебе.       —Спасибо, что проводил её, — поблагодарил он.       Ты же, глянув с оттенком легкого презрения на протянутую ладонь, проигнорировал и вместо рукопожатия сунул мой бэг. Феникс фыркнул на это и, закинув многострадальные лямки за правое плечо, кивнул.       —Идем? — поинтересовался он.       Ты презрительно цокнул языком и, с брезгливостью что ли, оглядев нас обоих, выпустил мою руку и, развернувшись, ушёл.       —Занятный персонаж. Твой одноклассник?       Я кивнула и позволила Фениксу приобнять за талию. Жар от его руки вспыхнул на спине, подобрался к щекам.       —Он всегда такой… м-м-м... неприветливый?       —Да. Так что не обращай внимания, — с улыбкой посмотрела на него.       Осенние сумерки и загорающиеся фонари делали лицо Феникса скульптурно четким, а желтый свет огней и переливание неоновых вывесок отражались ярким блеском в его зеленющих глазах. Но что больше всего поразило – какая-то затаенная эмоция, почти нежность, коснувшаяся его улыбки.       В тот момент я поняла, что этот парень не только выше меня на голову, но и достаточно силен, несмотря на первое впечатление, и он явно никуда не уйдет сегодня, не бросит меня одну в пустой и безликой квартире. Так и оказалось. Феникс сделал вид, что не понимает моих намеков, спокойно закрыл дверь за собой. А потом, когда мы разделись и прошли на кухню, велел сидеть смирно на стуле. Он так смешно рылся в шкафчиках, ища чай и сахарницу, воевал с плитой, шипел, не найдя чего-то более приличного, чем пустая каша в холодильнике. Он цедил горячий чай, грея ладони о чашку, наблюдал за мной, пока я ужинала. А затем слушал мои беды, кивал и так крепко обнимал.       Поэтому совершенно естественно я восприняла, что этой ночью Феникс стал моим первым мужчиной. Сначала было неловко, дико стыдно, хотелось завернуться в одеяло и уползти на другой край кровати, но не позволил, шептал милые глупости на ухо, целовал.       Этот почти двадцатилетний парень за какую-то одну ночь что-то изменил во мне, заставил усомниться в кредо, что я так скрупулезно заучивала. И много позже, глядя на его разметавшиеся по подушке длинные волосы, бесконечно вглядываясь в окрашенное ночными тенями лицо, мне хотелось крепче прижиматься, водить пальцем по линиям его тела и считать ресницы.       Завтра уже брезжило где-то на задворках, но я всеми силами старалась оттянуть этот момент, чтобы запомнить. Впервые, разделив с кем-то свою боль и отчаянье, я не чувствовала себя слабой, наоборот – какая-то внутренняя сила зарождалась в моей душе».