Пять ступенек к тебе

      «Привет, ненормальная...       Признаюсь – я полный придурок, раз так налажал. Хотя обещал Алинке всестороннюю поддержку. Знаешь, в тот раз моя интуиция кричала не зря. И искал друзей тоже. Только не учел, что подруга окажется первой.       Когда я добрался до женского туалета, куда парням априори вход запрещен, то обнаружил рядом с ним бледную Алину. Она сидела на корточках, облокотившись о стену.       — Эй, чего уселась? — хмыкнул, опустившись рядом с ней.       Та подняла на меня совершенно больной взгляд, помотала головой и обхватила себя руками за плечи. Разбитая и какая-то опустошенная Алина навела меня на совершенно нехорошие подозрения. Плюнув на воспитание и сложив дважды два, я поднялся и зашел в запретную для мужского пола комнату, чтобы с порога увидеть нелицеприятную картину: Тоху с полуспущенными штанами и какую-то развязную девицу с задранной до талии юбкой. Шлепки голых тел, вульгарные охи недвусмысленно говорили, что именно так потрясло подругу. Я не стал прерывать парочку сластолюбцев, которые даже не заметили моего вторжения, вышел и, приобняв Алину за плечи, потянул вверх.       Она совсем не сопротивлялась, когда я вывел её на улицу, поймал такси и усадил в машину. Она не отреагировала на мою комнату, на то, что я с неё снимал обувь и верхнюю одежду. Она не обращала внимания на мои ласки и поцелуи. И только просидев больше полчаса в моих объятиях, Алина разревелась. Громко, навзрыд. И я молил всех известных мне богов, чтобы ей стало легче, чтобы вся сердечная боль вышла через слёзы. Уткнувшись мне в плечо, она размазывала по моей белой футболке яркий макияж, что-то несвязно лепетала, захлебывалась в рыданиях, а потом начинала опять что-то говорить.       Обессилев от слез, Алина уснула, но постоянно то всхлипывала, то хмурилась. Аккуратно уложив подругу на кровать и подоткнув одеяло, я открыл окно и привычно уселся на подоконник, подогнув под себя одну ногу. В одной руке сигарета, а в другой я нервно крутил зажигалку. Свет от фонарей освещал детскую площадку, сейчас пустынную. И мне виделось, как мы-дети, бегали, играли, катались с горки и лазили по турникетам. На тех качелях Алина постоянно восседала и требовала от меня с Тохой быть её верными рыцарями. А с той трубы мы постоянно прыгали, соревнуясь в дальности. А тот карагач когда-то был нашим с Димоном тайным убежищем, нашим кораблем, что рассекал просторы бушующего моря. Мы веселились, играли, мечтали быстрее вырасти и не знали, что взрослеть – больно. Чертовски больно.       Сигареты одна за другой зажигались и истлевали, а я всё также сидел на подоконнике и совсем не замечал холода. Я чувствовал глухую ярость в груди и одновременно с этим полное бессилие. Моё сердце болело за Алину, но в то же время я понимал, что обвинять во всем Тоху – не правильно. Обе стороны стоили друг друга. Как же поступить? Какое решение из тысячи верное?       Так и не придумав ничего, я выбросил последнюю сигарету из пачки, закрыл окно и улегся рядом с подругой, притянув её к себе. Алина заворочалась, развернулась ко мне и уткнулась носом в шею. Беззащитная, доверчиво льнущая, она вызывала желание укрыть от всех напастей, защитить. Да, именно так. Защитить от всего. На следующий день я проснулся поздно. Алины рядом не было, но её платье, аккуратно сложенное на стуле, красноречиво указывало на присутствие подруги в моем доме, а точнее на кухне.       — Привет, — осторожно поздоровался.       Алина, сидевшая за столом, облаченная в мою старую футболку и спортивные штаны, пила кофе. Тарелка с наспех нарезанными бутербродами стояла рядом.       — Утро, — глухо ответила она.       Сварганив себе кофе, вернее, залив растворимую бурду кипятком, я уселся напротив.       — Как ты?       Подруга откинула за плечи нечесаные пряди волос и усмехнулась.       — Жить буду.       — Это понятно. А как?       —Что за глупый вопрос, Андрэ? Также как обычно. Улыбаться, строить стерву напоказ, веселиться... — последние слова она уже выговаривала шёпотом.       — Хочешь, я набью Тохе морду?       Алина изумленно распахнула заплаканные глаза, а потом деланно рассмеялась.       — За что? Нет, Андрэ, я не позволю. Моя гордость не позволит.       — Блять, Алина! Какая к черту гордость?!       — Это всё, что у меня осталось. Если ты влезешь в драку, то придется объяснять причины. Так ведь? Рушить вашу дружбу из-за такой мелочи – непростительно, Андрэ.       — Что будешь тогда делать?       Подруга глубоко вздохнула и с тоской отвернулась к окну. Одинокая слеза сбежала по её бледной щеке, но не добралась до подбородка – исчезла под проворными пальцами.       — Двигаться дальше. Ты же не бросишь меня, Андрэ?       — Да.       В молчании мы допили каждый свой кофе, потом я проводил Алину до двери и улегся на диван. Идти в школу не было смысла, потому что и так пропустил полдня. Видеться с друзьями не хотелось, ибо гнев всё ещё бушевал внутри меня. А зная Тоху, он непременно похвастается вчерашним успехом. Поэтому весь день и часть ночи я убил на компьютерные игрушки: Counter strike отлично подошел для снятия стресса.       Школа встретила меня дикими взглядами, шепотками и непонятными возгласами. И, самое главное, такое повышенное внимание сопровождало и моих друзей.       — Что за дерьмо происходит? — прошипел я Медведю на ухо, когда отловил его у туалета перед первым уроком.       — Если бы я знал! — тем же тоном ответил друг. — Походу это ещё вчера началось.       — И что же началось?       —Дрюх, ты задолбал! Не знаю! Меня вчера не было в школе.       — Что так?       Медведь поморщился и прикоснулся к виску.       — Перебрал в клубе. Всю ночь вертолеты ловил, поэтому и не приходил. Димон, кстати, у меня дома блевал. Так что спрос не с нас. А Тоха?       — Если бы я знал! — вернул его же слова и, резко развернувшись, потопал в класс.       Но дойти до кабинета мне не позволила судьба, явившаяся в лице Лазаревой. Эта полоумная кинулась мне на шею и заголосила:       — Живой! Андрюша, живой! Я так волновалась!       Опешив, я сначала не нашелся ни с ответом, ни с решением, но потом, поймав насмешливый взгляд Медведя, попытался отодрать от себя прилипалу. Вокруг нас уже собралась немаленькая толпа школьников, что возбужденно перешептывались и яро зубоскалили. Я впервые почувствовал себя зверушкой в зоопарке.       —Лазарева, отвяжись! — рявкнул, чем вызвал новый поток причитаний пополам с театральными завываниями.       Такая ситуация бесила, тем более я углядел тебя у окна. Ты с каким-то затаенным интересом следила за событиями, даже вытащила один наушник. И этот интерес подстегнул не хуже раскаленного кнута. Гнев, что я старательно сдерживал и усиленно гасил, снова поднял ядовитую голову. И весь мир сузился до одного единственного желания: почесать об кого-нибудь кулаки. Конечно, мне претила сама мысль о драке с женщиной, но Лазарева сама попалась под руку.       Знаешь, наверное, я должен быть благодарен Богу, потому что помощь пришла от Алины. Она с не женской силой оторвала от меня голосившую девицу и оттолкнула. Лазарева уже не картинно шлепнулась на задницу, замарав белоснежные джинсы. А над ней, гордо выпрямившись, стояла Алина.       — Ещё раз тронешь моего парня – пожалеешь, — прошипела подруга, грозно сдвинув брови. — Запомни, милочка, мы с Андрэ теперь встречаемся.       И эти вроде бы простые слова взорвали толпу: кто-то неверяще восклицал, кто-то одобрительно присвистывал, но большинство согласно кивали. Ну а я, скрыв изумление за маской Сероглазого короля, подошел к подруге и поддержал её игру поцелуем.       — Пошли. На урок пора, — взял Алину за руку и повел к кабинету.       Толпа перед нами расступалась, пропуская. Периферийным зрением я углядел твою спину: ты успела отвернуться к окну и опять что-то высматривала на улице. Отойдя на приличное расстояние от перевозбужденных школьников, я разинул рот, чтобы шепотом возмутиться самоуправством подруги, но та меня опередила:       — Ты же поддержишь меня, Андрэ? Не бросишь? — и опять тот же больной взгляд, что днем ранее.       — Да, — не смог ответить иначе. — Я буду рядом.       Её горячая ладошка легко сжала мою, но несмотря на эту легкость я уловил общую дрожь тела Алины. И при всём этом она гордо шагала вперед, высоко подняв голову. Всё та же презрительная усмешка на губах, холодное выражение лица и затаенная боль в глазах.       — Слухами земля полниться, Андрэ. Из-за того, что вчера никто из нас не пришел в школу, все надумали черти что. И, как видишь, вылилось это в подобное представление. Ах, да! Тебя успели даже пару раз похоронить.       — Что?! — громко изумился я.       — Ты услышал. Это один из слухов, что Тоня мне успела растрепать. Там ещё было и про наркотики, и перестрелку, и про пожар.       — Откуда что только берется? — со злостью вопросил я.       Алина пожала плечами и тряхнула головой, отбрасывая за плечи волну волос.       — Кто-то видел нас в клубе, а потом – пошло-поехало.       Меня всю жизнь сопровождал этот сонм слухов, шепотков и взглядов в спину, так что я быстро научился смирению. Даже не так, не смирению, а здоровому пофигизму. Помнишь, как в той расхожей фразе: собака – лает, караван – идет. Вот и у меня так. Эти нездоровые сплетни не особо задевали, только слегка раздражали. По крайней мере до тех пор, пока не осложняли жизнь.       Здесь я должен ещё раз повиниться перед тобой, потому что тебя сплетни потрепали, выбили надолго почву из-под ног. Я до сих пор корю себя за то злорадство, которое ударяло в голову каждый раз, когда я слышал оскорбления в твой адрес. Но что меня всегда восхищало – несгибаемая сила воли. Ты действительно виделась мне Королевой среди черни, коя в бессильной злобе могла лишь бросаться словесной грязью. Твоя непробиваемая маска спокойствия, ледяной взгляд и легкая усмешка вслед изрыгающей проклятья толпе сначала вызывали недоумение, а потом, как я уже сказал, неподдельное восхищение.       Алина же не такая. Она оказалась слабой, неспособной противостоять злым языкам, хотя всем своим видом доказывала обратное. Именно поэтому я знал, что не смогу её бросить, не смогу отойти в сторону и сделать вид, что ничего не происходит. Так я стал играть роль её парня. Напоказ, навзрыд. Я сам себя загнал в ловушку, затащив туда и подругу.       Мы с ней ходили на свидания. Вернее, я таскал её повсюду, лишь бы вернуть былой вкус жизни, зажечь тот дерзкий огонь в глазах, что горел ранее и пленял сердца парней. Я вкладывал всего себя в милые женскому сердцу сюрпризы, как то – маленькие букетики цветов без повода, плюшевые пылесборники, походы в кафешки. Иногда я видел что-то похожее на оживление на её лице, но это оставалось наваждением. И каждый раз, каждый гребаный раз, Алина впивалась взглядом вслед Тохе, хотя клялась жить дальше.       Тебя я старался не замечать, ибо сосредоточил всё внимание на другом человеке. Я был согласен делить с тобой парту, даже не вспоминал о конфликте, так ты стала для меня никем. Пустым местом. Ещё одной безликой марионеткой, что составляют массовку в спектакле моей жизни. Да ты и сама не особо стремилась наладить отношения: мышкой сидела, вовремя записывала за учителем, иногда выходила к доске, отвечала параграфы. Знаешь, если бы не осеннее столкновение, то такая школьная жизнь могла быть изначально – правильная, до боли скучная.       Дни шли за днями – безликие, холодные, без пролеска страсти, некоего огня жизни. Разноцветная осень сменилась постоянной хмарью дня, затем зимней стужей. Осенние каникулы, выпавшие на вторую неделю ноября, совпали с противной снежной порошей.       Я зачем-то отправился в твой район. Сейчас и не вспомню, что же привело меня туда, за каким хером я таскался по закоулкам и совсем не обращал внимания на быдловатых личностей, решивших пристать к мальчику-мажору.       — Эй, сигаретки не найдется? — нахальный вопрос, уверенных в своей правоте гопников, застал меня врасплох.       Я не сразу нашелся с ответом, пожал плечами и попытался уйти.       — Братан, не спеши так! Ты чё какой дерзкий? У тебя человек сигу спрашивает, а ты на хер его посылаешь, — покачал головой высокий в кепке, сплюнув в сторону. — Не надо так, чувачок.       Второй, похрустывая кулаками, остался неподалеку, в двух шагах. Оба гопника хищно щерились, уже предвкушая легкую наживу.       — Ну, если сиги нет, то дай мобилу, а то позвонить надо.       Даже легкая оценка дала мне понять, что живым из потасовки я выйду, но не здоровым. Да и что мог сделать семнадцатилетний парень, который ни разу в жизни не участвовал в серьезной драке, против двоих, настроенных на хорошую потасовку? Это только в сопливых романтических книгах и фильмах главный герой-школьник одной левой расправляется с такими уродами, а потом читает нотации вслед улепетывающим в панике спинам. В жизни так не происходит.       «Охрененные каникулы», - успел подумать, прежде чем на меня откуда-то сбоку налетел маленький вихрь, вцепился мертвой хваткой в руку и рывком потянул в сторону.       —Бежим, идиотина! — крикнула ты, утаскивая меня за собой.       Гопники, опешив на пару мгновений, понеслись следом. На нашей стороне было небольшое преимущество: ты знала район как свои пять пальцев и оказалась хорошим бегуном. Да и я не подкачал, мчался рядом, повинуясь твоей руке.       Поворот, арка, сквозной двор, ещё поворот, забежать за котельную, двор и пятиэтажка. Ты метеором подскочила к нужному подъезду, достала ключ от домофона и втолкнула меня внутрь. Подъездная дверь захлопнулась, отрезая нас от разъяренных гопников, чьи крики мы слышали все отчетливее.       — Третий этаж... живее! — приказала, перескакивая через две ступеньки.       Я еле успел заметить, как взлетел по лестнице вслед за тобой, как ты втянула меня в квартиру и захлопнула дверь. Я отмечал все урывками, какими-то кадрами, словно время резко приобрело сходство с диафильмом. Щелк. Новый слайд. Щелк-щелк.       —Похоже, тебе придется какое-то время побыть здесь, — отдышавшись, сказала ты. — Не могу сказать «добро пожаловать» или «чувствуй себя как дома», Кузнецов, но чай предложить смогу.       Щелк-щелк. Ты скинула куртку, разулась и скрылась в недрах квартиры. Щелк. Я повторил манипуляции и, как хороший гость, последовал за тобой. Щелк. Безропотно уселся на табуретку, втиснутую между холодильником и столом, пока ты суетилась. Щелк. Медленно тяну обжигающий чай. Щелк. Твой взгляд полный ехидства. Щелк-щелк.       И жизнь обрела резкость, насыщенность цветов, а также вкус и запах. Я вдохнул полной грудью, расслабился и отзеркалил твою улыбку.       — Бедновато живешь, Агафьева, — язвительно протянул, стараясь уколоть, задеть побольнее, лишь бы вновь не скатиться в серую хмарь привычного настроения.       Ты клюнула: вскинулась, засверкала глазами, открыла рот, чтобы достойно ответить. Я же радовался, как ребенок, новой возможности позубоскалить. И даже прошлые обиды отошли куда-то в тень, стерлись перед предвкушением хорошей перепалки с достойным соперником».