Не забывайте тех, кто вас любил...

- Согласен, положение дел более чем удручающее, – Иван вздохнул и откинулся на спинку изящного плетеного кресла, немного отстранено глядя на сестру под светом настольной лампы. Неизвестно, сколько они уже тут сидели – час, или больше, но им было страшно выбраться из этой небольшой уютной комнаты, предоставленной хозяевами Наташе и Оле, и признать необратимость очевидного – страны, которую все только-только видели, не стало за несколько минут. И пусть сейчас на кухне хозяйничал Англия… нет-нет, не подумайте ничего ужасного, он просто планомерно освобождает помещение от налипшей в углах всевозможной шпионской техники, дабы привести в приемлемый вид комнату для важных переговоров, цель которых - выбраться отсюда живыми и невредимыми. Или хотя бы с наименьшими потерями... Казалось, все это где-то далеко, в другой реальности. Здесь же и сейчас - лишь спальня, атмосфера близкого доверия, да золотистый отблеск в волосах Наташи от света лампы. - Мы должны понимать, что Гилберт сам поплатился за свою ошибку. Мы все виноваты, что не сумели его остановить, и тем самым породили еще бОльшую проблему, – монотонно, без эмоций выговаривала очевидные вещи Наташа. – Мы не знаем, что за зло, что за вид магии скрывается в клубах этого ужасного черного дыма, и я уверена, что настанет момент, когда оно найдет лазейку в защите, которую ты сделал моим ножом. – Прерывистый вздох, явное желание что-то добавить, но тишина. - Как там Оля? – вопрос задается уже в третий раз, и Наташа рада за него уцепиться, лишь бы только не допускать разрушающих в молчании мыслей о том, что вот они выйдут сейчас покинут мнимое убежище, а все страны уже мертвы. - Ни на шаг не отходит от Кумадзиро, – предвосхищая вопрос брата, уже зажигающийся в его вопросительном взгляде, девушка добавила, - она все еще не оставляет надежды, хотя, как мне кажется, мы уже сделали все, что могли. И вне зависимости от того, хочет он жить или нет, похоже, что у него нет шансов, – вдруг кто-то словно включил заново пластинку напряженной тишины. Чувствовалось, что воздух немного начинает потрескивать, и они оба замерли в ожидании наступающей грозы. И, спустя пару мгновений стало ясно, кто заразился ее зажигающими молниями. - Ты ведь понимаешь, что, если ввести их всех в курс дела, они поймут, что проще избавиться от нас, чем пытаться предпринять попытки совместного выживания? А что, если так и получится? Что, если они отдадут нас в плен? Выгонят в холл первого этажа на съедение зла? – секунда, и Наташу уже трясет от ужаса. Во взгляде вдруг проступает удушающей силы волнение, и Ваня, не спрашивая разрешения, поднимается со скрипнувшего плетеного кресла и, сев рядом с сестрой, мягко обнимает ее, позволяя девушке спрятать слезы на своем плече от всевидящих укоряющих взглядов мира. Невысказанное «все будет хорошо», витает в его объятьях, но этого девушке мало, и она заходится в тихом плаче. Вновь наступает удушающая тишина. В тишине, которая окутала комнаты невидимыми клубами, слышалась тихая мелодичная колыбельная. Поодаль от мужчин, на краешке кровати, отданной раненому Кумадзиро, Оля напевала песню, которой еще убаюкивали ее, когда она была маленькой и не знавшей истинного мира. Многое потом произошло, многим пришлось пожертвовать и многое – обрести. Но страшнее всего было потеряться и потерять себя в этой жуткой тишине, обуреваемой болью и ужасом увиденного. Поэтому и не жалела своего времени, внимания, тепла и ласки Украина на Кумадзиро, потерянного и мучающегося. Мысли о неизбежности никогда нельзя допускать, даже при условии, что все равно все будет плохо. - Как Феличиано? Ты уложил его спать? – негромкий голос принадлежал Франции, застывшему в печальных мыслях на стуле у небольшого рабочего стола. Людвиг только-только вернулся после долгого отсутствия, в которое он увел расстроенного Италию в свою комнату. Можно было бы пошутить как-нибудь по этому поводу, но настроение сейчас совсем не то, да и ситуация к шуткам не располагала. - Долго отпирался, не хотел ложиться, но, когда я пообещал, что буду охранять его всю ночь, он все-таки согласился, – присев на другой свободный стул, Германия скользнул взглядом в сторону Оли. – Как Кумадзиро? - Плохо. До утра не дотянет. Ранения слишком глубокие, – равнодушно ответил Франция. Заметив взгляд Людвига, явно уловившего интонацию, Франциск пояснил причину своего равнодушия. – Понимаешь, я вдруг понял, а ведь мне не за кого бороться в этой мини-войне. У тебя есть Италия, у Наташи – Россия, у Америки – Украина, а кто есть у меня? За кого я буду готов идти по трупам, соглашаться на любые условия, лишь бы тот остался в живых? Ответь мне, Людвиг! – в глазах француза вдруг что-то сверкнуло, и тот, едва удерживая себя от шума, еле успел замедлить приземление собственного кулака на стол. За этим неизменно последовал укоряющий взгляд Оли, после которого Франция, казалось, остыл к разговору. - Знаешь, насчет последней пары я бы не был столь уверен. И вообще, - мужчина поднялся со стула и повернулся в сторону двери, - самых важных людей не ищут. Они сами появляются, пусть ты этого даже не замечаешь. Или же кто-то только и ждет, чтобы в его жизни появился ты. Достаточно лишь вовремя понять это, – внимательно посмотрев на Франциска, Германия понял, что разговор его больше не занимает. – Пойду сторожить Феличиано, а то вдруг ему приспичит проверить, на месте ли я – тогда паники будет не избежать. Доброй ночи. - Спокойных снов, – на автомате ответил Франциск, обдумывая внезапно озарившую его мысль. Из всех возможных она казалась наиболее невероятной, но это не мешало ей являться истиной. Проверка может занять некоторое время, а сейчас же лучше вообще ни о чем не думать и просто поддаться порывам своей души. С такими мыслями он, стараясь как можно осторожнее поднять стул, подошел поближе к Украине и присел рядом. От его внимательного взгляда не утаилась добрая улыбка, которой на несколько мгновений наградила его девушка. Вновь воцарилась тишина, но в ней было больше тепла, нежели чего-то пугающего. И мелодичный напев Украины лишь добавлял глубины этой тишине, которую отчаянно хотелось не спугнуть. Но что это? В комнате совсем неподалеку тишина клубится, окрашиваясь все ярче от вкраплений ярости и ненависти. В непосредственной близости от дверей дышится особенно тяжело, и каждый вдох будто призван опалить легкие эмоциями, бурлящими за дверями комнаты. - Ты даже не знаешь, как это было! – чуть не кричал Англия, позабыв про оставшийся непроверенным угол комнаты. – Не знаешь, а пытаешься судить, что мы сделали там неправильно с самым умным видом! – на пол полетели сметенные рукой со стола остатки проводов и пластика. - Да как ты не понимаешь?!? У меня есть на это основания! Я и остался с девушками лишь потому, что никто из вас идиотов, не подумал, что в ваше отсутствие на них можно легко и просто напасть! – кипел уже Америка. Япония, явно стараясь не вмешиваться в разгоряченный спор двух стран, пытался изображать мебель, сидя на стуле и рассеянно смотрел на шкаф, пытаясь в уме предположить, сколько туда может поместиться початков кукурузы. - Нельзя, – отрывисто произнес Артур, - нельзя было легко на них напасть. Перед тем, как уйти вместе со всеми, я, по просьбе Брагинского наложил на комнату сигнальное заклинание. Если бы кто-то не из нас начал бы приближаться к комнате, мы бы тут же об этом узнали. И нечего было геройствовать тут – все и так было под контролем! И знаю я твои «основания», «причины» большегрудые знаю, по которым ты решил остаться! Что, надеялся, что в отсутствие России тебе все-таки что-нибудь да перепадет??? - Воот! Вот в чем моя основная причина не доверять тебе! – Альфред сделал несколько шагов навстречу британцу, по виду казалось, что он вот-вот набросится на него с кулаками. - С каких это пор ты водишься с Россией? Почему ты думаешь, что стоит ему доверять? Он тебе заплатил, что ли, чтобы ты ему начал помогать? Или он Сибирь тебе отдал? - У меня есть свои причины, по которым я должен доверять ему. И они не связаны с большой грудью и похотью, как у некоторых, – выплюнул слова Артур и, как бы показывая, что разговор окончен, отвернулся к непроверенному углу. - По крайней мере, я надеюсь, что у тебя мозги не заплыли твоей магией, и ты хотя бы примерно знаешь, что делаешь, – с целью позлить, Альфред произнес эту фразу, намеренно растягивая слова. Не встретив сопротивления, он вновь двинулся в сторону британца, и, встав прямо за его спиной, продолжил. – Наверняка тебе Россия что-то пообещал взамен, ведь так? - Так, а теперь ты слушай сюда! – Англия стремительно выпрямился, схватив Америку за шиворот и притянув столь ненавистное сейчас лицо к своему, зарычал. – Моя причина, по которой я доверяю этим славянам, заключается в том, что, как ни странно… если быть рядом с Россией в этом проклятом доме, то может быть, у меня получится спасти того, кто мне дорог, – красноречивого взгляда оказалось достаточно, чтобы Альфред понял, о ком идет речь. – А теперь крепко подумай: есть ли у тебя этот человек, из-за которого ты готов на все, даже на сговор с недавним врагом и, при необходимости, на согласие на любые условия, лишь бы этот человек был на свете? Подумай! – с этими словами он оттолкнул от себя парня, вновь возвращаясь к углу с одной только целью – не видеть больше никогда этой тупой белобрысой головы в очках. Америка же пораженно застыл, раздавленный внезапным осознанием настоящего отношения Англии к нему. Тишину, внезапно наступившую на кухне, можно было бы сравнить с моментами после грозы, когда ее отдаленные остатки гремят где-то вдалеке и уже не столь громки, а в воздухе разливается кристально свежий озон, бьющий в голову и заставляющий дышать глубже и реже, отрезвляя этим сознание. От голоса Японии, неожиданно прорезавшего наваждение, Америка вздрогнул. - Восемьдесят пять! – довольно сообщил тот окружающему миру свой вывод, и, стремительно приблизившись к шкафу, распахнул его. Заулыбавшись, он поманил к себе ничего не понимающего Альфреда, и тот, встав за спиной у японца, растерянно воззрился на ровные ряды початков кукурузы в шкафу. Но тишина заполняла не только здание, где в осаде томились подуставшие страны, она проникала и дальше, туда, где Максим в порыве ярости распустил всех гостей, а сейчас метался по своему кабинету в отчаянном стремлении отомстить этой жалкой стране, посмевшей занять сердце его Наташи. От его внимания не ускользнул тот момент, когда, теряя сознание, девушка тянула руку к Брагинскому, будто он был единственным, кто мог ей помочь. - Да попроси она тогда помощи у меня, не пришлось бы устраивать весь этот цирк! Не пришлось бы! – вырывается, наконец, у него. - Вы абсолютно правы, мой господин, – оказывается, в дверном проеме его верно ожидал Оливер. От его промокшей рубашки явственно пахло тем жутким раствором, который ему пришлось заливать в глотку этому живучему русскому. - Он присоединился к остальным? – подчеркнуто язвительно спросил Максим. - Уже часа три как, – подтвердил слуга. - И не прошло и дня, а к нам уже вернулся один из них. По его рассказам и данным камер он пытался открыть входные двери. - Кто это был? – во взгляде, брошенном на мужчину, звенели отблески любопытства. - Пруссия, мой господин. Гилберт Байльшмидт. Мы ему все объяснили, он находится в состоянии шока и просит выпить. Пустить его в винный погреб поместья? - Да… пусть придет в себя, – интерес погас так же быстро, как и появился. - Благо для него, что он не цель этого балагана, – устало сообщил Макс и, заметив, что Оливер все еще на месте, больным взглядом от разыгравшейся мигрени, воззрился на парня. – Иди уже. Едва дождавшись, пока за слугой закроется дверь, Максим устремился к ближайшему дивану в его комнате. Удобно устроившись на нем, он задумался о том, что мерзавца придется наказать, причем наказать изощренно. Но думать об этом лучше начать немного попозже, когда пройдет эта глупая головная боль. Тишина вновь растеклась по зданию, везде она была своей, особой. Но не зря подобное затишье сравнивают с затишьем перед бурей. Скоро что-то обязательно должно произойти….