Давай закончим это вместе?

— Джонсон? Джонсон?! Джонсон, мать твою! Не сметь отрубаться! Не смей даже пытаться сейчас подохнуть! — пока Нэйтон убегал за медикаментами, Ларри скрутился в комочек и лежал на полу с приоткрытым ртом, из которого периодически вытекала рвота с кровью.       В ответ на все угрозы и удары Нэйтона по его телу, темноволосый просто мычал, разрешая своим глазам реветь, как никогда. Ему было страшно. Но говорить не выходило. Галлюцинации внушали то, что Нэйтон ненастоящий, что он враг, что все враги. Мир — враг, и его стоит бояться. Стоит умереть, чтобы мир не смог тронуть Ларри. Металлист не хотел, чтобы его трогал Фламинго, поэтому на очередной удар по лицу начал отталкивать его от себя. — Ты совсем ахуел, ублюдок? — Лонг разозлился и со всей дури ударил парня кулаком в морду. — Отойди от меня… Ты… ненастоящий … ты вообще не тот, кем был раньше. Ты хочешь меня убить, а-а-а!!. ОТОЙДИ! — темноволосый уже сорвал голос от своих бессмысленных, чересчур бредовых воплей. — Ларри, а ты знал, что драться с тобой не очень весело? Это, между прочим, больно, ебаный ты шкаф. Угомонись, мать твою, ты меня изматываешь. — розовласый крепко сжал челюсть Джонсона рукой, приподнял его голову наверх и всадил шприц в шею. — Отлично. Доброй ночи.       И правда. Через тридцать минут после укола тело парня окончательно перестало дергаться и издавать какие-то странные звуки. Лонг поднял тушку металлиста и утащил в ванную, дабы отмыть его, привести в человеческий вид и уложить на долгий «отдых». Мыть этого борова было сложно. Ларри, как-никак, какой-то огромный для своего возраста, это раздражало. Фламинго еле-еле, но вымыл паренька, промыл ему рот и почистил зубы, а затем наконец перетащил в свободную комнату своего огромного дома. Чувствовал он себя, как заботливая нянька. Только за это ему никто не платит. — Вот же ебаная пятитонка… Завязывал бы ты с тренировками… ещё больше станешь, а спасать потом как? На телеге перевозить? Да нахер оно мне надо… — паренёк с розовыми волосами сидел и причитал насчёт всех неудобств, доставленных темноволосым.       Всю ночь Нэйтон караулил состояние Джонсона. Шелохнись или глубоко вздохни тот — так он сразу подрывался и начинал щупать пульс, проверять, жив или нет. Нельзя ему было засыпать при передозе тем дерьмом, но делать нечего. С ним никак больше не справишься. Несмотря на то, что парень отшучивался от всего, страшно Нэю было до костного мозга. Страшно было за то, что жизнь Ларри сейчас на его плечах, а значит, если с ним что-то случиться — ни Сал, ни кто-либо другой ему этого не простит. Ближе к утру следующего дня металлист таки продрал глаза, перевернулся на бок и упал головой с кровати в знак нужды в тазике. — Нэй, я… — он постоянно прерывался на порывы рвоты в приступах остановки дыхания, — где я? — Ты, дорогой мой друг, находишься у меня дома. Считай, что я твой личный госпиталь. Доигрался? Кто тебя просил трогать Дракона? Кто, блять, просил? Скажи мне? — собеседник металлиста начал выходить из себя, проиграв в голове его вчерашние действия.

Ларри: Стэйс.... мразь....

      Имя той девушки со звоном разрывало сознание, заставляя Джонсона снова уходить из этого мира, пусть и не навсегда. Розовласый уже не выносил истерик металлиста, а после последнего его выкрика о том, что Лонг фальшивка и убийца и вовсе ударил его так, что тот отключился. — Как ты меня достал, а...       Несмотря на то, что сказал Фламинго, он всё равно притащил заменители, запихнул Джонсону в рот и уже был спокоен хотя бы за отсутствие кровавой рвоты после заменителя. Вколов очередной укол с витаминами для поддержания какого-никакого тонуса сердца ему в шею, Лонг уложил парня на кровати так, чтобы ему было удобно, забрал оттуда абсолютно всё, кроме пластикового стакана с водой и тарелки с пюре. — Спи спокойно. Благо проспишь ты ещё минимум сутки. — облегченно вздохнул тот, но снова напрягся, услышав трезвон телефона. — Ну и? — Н-н… Нэйтон…как он? Он… Ларри…жив? — Фишер ревел несколько ночей и сейчас говорил уже безжизненным, но все ещё всхлипывающим голосом. — Помер. В моих глазах он умер, как нормальный человек. Ваше с ним счастье, если он слезет с наркоты, а не останется торчком, пока не подохнет. — Нэйтон договорил и бросил трубку уже скрипя зубами.

Салли: Что значит… Ларри, ты ведь не наркоман… никогда им не был… ты ведь не станешь...!

      Очередная истерика Фишера окончилась уже паникой Джерри. Он выбежал в гостиную, сел рядом с Салом и стал расспрашивать обо всём случившемся. Когда парень получил достаточно информации, то ответил Фишеру, что, если он уже попробовал «Дракона», то и не слезет с него так просто. Голубоглазка пребывал в странном состоянии. Он вполне мог говорить, двигаться, но совсем не желал делать этого, когда Ларри в такой ситуации. Его жизнь, точнее жизнь нормального человека, была на грани. Ещё буквально чуть-чуть и его будущее просто…исчезнет. Мальвинка просто не выдержал бы смерти Джонсона, но осознание, что тот может стать наркоманом без шанса на спасение пугает ещё больше. Постоянные уходы из дома неизвестно куда. Срывы, ломка, содрогающиеся руки, ищущие очередную таблетку или самокрутку, дабы хоть как-то облегчить свои муки. Фишер лишь перевёл взгляд на Джера, показал свои опухшие и будто потерявшие смысл жизни глаза, поправил маску с убеждением того, что она всё ещё на его лице, затем тихо спросив: — Ты знаешь…где живет Нэйтон? — Сал утирал слёзы, отвернувшись от парня. — Не знаю. — Джерри соврал, потому что прекрасно понимал причину этого вопроса. — Даже Дин не знает. Он никогда не палил своё место обитания, якобы он живет не в обычном доме, а где-то в лесу, что ли. Ну или в какой пизде мира он там живет…       Выслушав возмущение на свой ответ, Джер поднялся и ушел обратно в комнату. Дома у Салли было довольно спокойно, так что уходить он не собирался до полного восстановления. Принцесска, с настроением равным нулю, поднялся, переоделся в спортивную форму и спустился к Джонсону за его баскетбольным мячом. Когда Сал вышел из апартаментов и пришел на задний двор, он подошел к кольцу, опустил голову вниз и снова заплакал. Фишер готов был сделать всё, абсолютно всё, только бы Ларри жил и не прикасался к наркотикам. Сал думал, что сможет хотя бы забросить мяч в кольцо. Но он ошибся. Без Джонсона его накрывало раз за разом. Он начинал срываться на слезы и не знал, что с этим делать. Полнейшая растерянность. Было страшно. Правда, очень страшно. Он боялся потерять всё, что у него есть. Любимый человек, друзья, школа, самообладание. Всё, что было материально, всё, что он приобрел таким трудом. — Ларри… выживи. — каждый день Салли просыпался, проговаривал эти два слова и пытался прожить день без истерик.       Без истерик, к сожалению, не получалось. Через пару дней после просьб и молитв о благополучном выздоровлении Ларри, Сал уже начал ненавистно его проклинать. Он просыпался с просьбой никогда больше не испытывать подобное чувство. Без Каштанки он будто был ничем. Пустотой, которой ничего не было нужно без своей частички. Чертовой зависимой от наркотиков частички. Как же Фишер хотел набить ему ебало. Так сильно, что просто терял сознание от недостатка кислорода в очередную из истерик.       Джонсон снова не давал Лонгу покоя. То начинал закатывать глаза и пускать пену ртом, хотя Фламинго уменьшал дозу. Несколько дней металлист и вовсе ничего не ел, забился в угол и лежал так, обхватив руками живот. Его крутило, ломало, он кричал так громко, как только мог, а Нэй сидел у запертой двери в его комнату и крутил в руках ключ от неё. Открывать Ларри и выпускать оттуда, выдавая дозу, как по расписанию, он не собирался.       «Ебанутое создание» — доносилось в голове Нэйтона, на фоне скулежа и стонов металлиста. Он не мог терпеть этого дерьма. Лонг наконец вошел в комнату к парню. Его вид был настолько ужасен, что фламинго не мог не вздрогнуть. Мерзкое, с сине-зелёной кожей, скулящее существо в углу комнаты, совершенно не подающее признаков жизни. Ну, кроме скулежа. — Вставай, сука. Ты больше не будешь здесь находиться. Думаю, от дозы за три дня не употребляя ты уже немного отвык. Свободен. — Фламинго устал от этого «чудо опекунства».       Вроде даже адекватный Джонсон поднялся на колени, после, перебирая дрожащими ногами, уже стоял на них. Точнее, не стоял, но и не левитировал. Качался, будто сосна, основание которой подпилили и ждали падения. Вещи темноволосого были собраны в его рюкзак, после отданы ему в руки, а самого парня Нэй затолкал в машину и благополучно привёз домой. — Пока, наркоша. Объясняться перед мамкой не нужно — я всё уже сказал. Для неё ты помогал мне в постройке дачи. Бабки за «помощь» в рюкзаке. Заменители, прочее твоё дерьмо — там же. Свяжешься со мной пока не придёшь себя в человеческий вид - живым закопаю, суку. Если выживешь до этого момента, конечно. — злобно и громко проговорил Лонг, нажал на педаль газа и свалил восвояси.       Две с половиной недели разлуки для парней были ужасными. Ещё несколько дней, оставшись незамеченным, Каштанка просто отлеживался в своей комнате под одеялом. Он даже к матери не выходил. Только ночами в душ. Старшая Джонсон прекрасно понимала, что сын просто не хочет с ней контактировать, потому молча готовила ему еду, приносила в комнату, оставляя на тумбочке, а через часа полтора забирала пустые и чистые, будто вылизанные тарелки и кружки.       К дозе Джонсон никак не прикасался. Уж не знаю, как он выдержал ломку, но это действительно героический поступок. Не считая той ебучей вечеринки. Всё случилось так глупо, так запутано, что даже я не понял, какого хуя всё так закрутилось. Но, теперь мы знаем хотя бы то, что Ларец немного совсем в край ахуевший. Пора бы уже и за ум браться, Каштанка, слышал? Вперёд и с песней, блядина. Парень уже не вывозил одиночества. Хотелось к Фишеру. Хотелось на улицу. Хотелось снова покурить с Салом, лежа на кровати в его квартире, обнимая друг друга. Хотелось чувствовать это тепло. Тепло, что он так полюбил. Полюбил и, возможно, потерял. Потерял и, возможно, безвозвратно.       Тодд сказал металлисту, что Фишер сильно заболел и уже несколько дней лежит с температурой под сорок. Джонсон, всем своим видом показывая максимально правдивую хуевость своего состояния, побежал в аптеку за всем, что только пришло на ум. В его планах было заявиться к Салу. Хрен его знает, прогонят его или нет. Попытаться стоит. — Пастилки от кашля…сироп от сухого и влажного кашля. Да, верно, два разных. Сильное жаропонижающее, пожалуйста, и…проще сказать, полный набор для эффективного лечения. Вы, наверное, соображаете, как это. — он и слов нормально связать не мог, боже, о каком душевном разговоре с Фишером может идти речь.       Стук в дверь голубоглазки был сначала негромким. После нескольких ударов и молчания в ответ, Джонсон не стал дожидаться, взял шпильку и в очередной раз отпёр дверь фишеровской квартиры. В помещении пахло сыростью и пылью. Вокруг разбросаны вещи, чистые и грязные — всё в одной куче, без разбора по цветам, как было ранее, без сортировки верха, низа и нижнего белья. Посуда немытая, в доме полнейший бардак, где-то под столом на кухне стоит несколько пустых двухлитровых бутылок от пива, даже одна пустая чекушка водки лежала с отбитым горлышком в углу гостиной. Мальвинке, похоже, было довольно весело. Хотя, весельем это не назовёшь. — Сал…? Салли…? Сал, ты… ты дома? — тихо шмыгая и утирая навернувшиеся слезинки, Джонсон прошёл к двери в комнату парня и замер там, почти не дыша. Стало страшно. Вдруг он зайдёт внутрь и…навсегда потеряет Фишера. Без надежды на другой исход.