Давай закончим это вместе?

      Бурная ночка не позволила тем проснуться вовремя. Будильник яростно верещал на протяжение полутора часов, но, к сожалению, бестолку. Эта парочка как лежала голая в обнимку, так и лежала, ничего не поделаешь. Во сне Фишер попытался перевернуться на спину, недовольно шикнул при болевых ощущениях и извернулся обратно. — Твою мать… — внезапно пришедший приступ ломки заставил Джонсона проснуться. Сал всё ещё мирно спал, потому покинуть квартиру незамеченным не составило никакого труда.       Металлист схватил в охапку свою толстовку, рюкзак с телефоном, трясущимися руками взял с полки зажигалку спящего у в комнате Фишера и убежал на цокольный этаж апартаментов, в подвал. Мать снова где-то пропадает, значит, можно спокойно ворваться в квартирку через главный вход вместо того, чтобы обходить здание и пролезать через шкаф.       Темноволосому позвонил Тодд. Парень захотел предупредить ребят о возможном отчислении и угрожающей неаттестации в первом полугодии. Первые пробные экзамены будут на следующей неделе, а подготовка как была на нуле, так и осталась. — Ты просто хотел испортить мне настроение, да? — задал ненавязчивый вопрос металлист, выпуская дым из лёгких. — Да. А ты, видимо, хочешь испортить жизнь не только себе, но и Салу. Пойми, что он в учёбе куда лучше тебя и будущее у него есть. Зато ты у нас, Джонсон, дальше баскетбольной команды или гитариста в ноунэймовской рок-группе не уйдёшь. — грубо отвечал рыжик. — Да пошёл ты, друг блять. — Джонсон бросил трубку и сел задницей на пол.       Проснувшегося Фишера настигла вселенская грусть. Под бочком не было его любимого спящего пса, сладко посапывающего и обнимающего его во сне. Это даже заставило несколько робких слезинок выкатиться из его глаз. Ближе к вечеру Джонсон позвонил другу с вопросом: — Что делать со школой? Ни ты, ни я её не посещали всё это время, Сал… Нас отчислить могут. Я не хочу, чтобы с тобой это произошло. Возьмись за учёбу, хорошо? Я не буду мешать тебе с этим некоторое время, сам тоже постараюсь что-нибудь придумать. — грусть и обида на жизнь захлестывали темноволосого с головой. — Ларри, о чём ты…? Мы можем вместе нагонять программу и готовиться к экзаменам… — Не можем. Я мешаю тебе. До знакомства со мной твои оценки были исключительно с отличием, а теперь…тройки, на уровне со мной. Нельзя допустить твоего плохого аттестата. — и что ж тебя так затрясло из-за школы-то, а, Джонсон?       Фишер уже заебался от переменчивого металлиста в его жизни, потому взял себя в руки, забил хуй на одиночество и полностью отдал себя учёбе. Пролетела неделя усердной подготовки, первый пробник, который Сал написал на «отлично», а Джонсон еле-еле вывез тройку. До конца декабря они почти не пересекались, но, не всё так плохо, они несколько раз всё же оставались в домике и просто…спали в обнимочку. — Ларри, пожалуйста, побудь со мной хотя бы в чёртов новый год! Я всё ещё не могу понять, зачем ты себя так убиваешь, заставляя меня учиться на максималках! Ларри! Ларри…Лар… — под конец своего громкого крика в телефон, Фишер залился в слезах и откинул смартфон в сторону, поджимая колени к себе и обхватывая их руками. — Сал…? Салли… Открой дверь… Я здесь. Я стою под дверью полчаса и жду, пока ты перестанешь на меня кричать… Фишер, открой дверь, прошу… — металлист показательно стукнул ещё несколько раз. — ну же…выйди.       Голубоглазый только услышал слова металлиста, что тот под дверью, как сразу же, буквально моментально, сорвался с места, утирая слезы, чуть не врезался в косячку, резко дернул ручку входной двери и увидел там своего…своего любимого Джонсона. — МУДИЛА ЕБАНАЯ! КАК Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ, МРАЗЬ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ! Ненавижу тебя, Ларри…я тебя…так ненавижу… — сбавляя громкость своего голоса и несмотря на противоречие слов и действий, Фишер со всех сил прижимался к другу и зарывался в его грудь лицом. — Правда меня ненавидишь, Сал? — вопрос, который не требовал ответа. Да и ответ было дать невозможно. Темноволосый втолкнул друга в квартиру, прижал к стене уже внутри и затянул в длинный, слегка солёный от фишеровских слёз поцелуй.       После этого временно утихшего порыва Джонсон крепко прижал к себе друга, зарылся мордой в его волосы и пробормотал что-то почти бесслышно: — Я без тебя ничего не хочу. Я…даже жить без тебя не могу…может прозвучать банально, типично и прочее… Но это правда. К сожалению. — Ларри…ты идиот. Ненавижу тебя. Тупица. Мудак. Дебил, мать твою! Долбоёб ебаный, блять, чтоб ты сдох…лет через триста! — а голубоглазка всё ругался и ревел, ругался и ревел, не переставая, как маленький ребёнок в истерике избивая грудь своего…парня.       Металлист лишь улыбнулся, переместился в комнату Фишера вместе с её владельцем, усадив того на кровать, а после убежал на кухню. Через пятнадцать минут Джонсон вернулся с двумя кружками черничного капучино и четырьмя пачками разных маршмеллоу. Кареглазый поставил всё на тумбочку, укрылся вместе с другом теплый одеялом и обнял его. — Я люблю тебя, Сал. — в тёплых объятиях, с тёплым кофе, в уюте были те. — Да правда что ли? Пошёл нахуй, Джонсон, я тебя ненавижу. — отвечая на ненавязчивое приближение к своим губам поцелуем, буркнул Фишер и окончательно замолк.       Утро было начато скверно. Позвонил Рыжик, блять, с весточкой, что пробник перенесли на неделю раньше. Фишеру было как-то похер. А вот металлист… Ну, ему же просто пиздец. Просто.пиздец.товарищи. Он не хотел мириться с мыслью своей тупости. Потому что, мать твою, тупым он не являлся. Всё решала вселенская лень. Лень и только. Было скучно, он никогда не мог сосредоточиться на одном, всё время терял мысль и начинал заново, боясь ошибиться. Первый пробник проебан по причине неверного расчета из-за волнения и никудышной подготовки, а вот что будет со вторым…пока что неизвестно.       Неизвестно, может, и неизвестно, но не для Салли. Он уже чётко, буквально в первые минуты разговора с рыжим своим собратом по разуму, решил, что самолично подготовит к последнему пробному экзамену своего друга и, по совместительству, друга. В меньшей степени друга, конечно, ха-ха-ха. — Первый признак подобия треугольников. У тебя сорок секунд, мудила. — Если два угла одного треугольника соответственно равны двум углам другого треугольника, то такие треугольники подобны! — металлист уложился в половину назначенного времени и радостно вскрикнул последнее слово, сделав мах руками вверх. — Да, чтоб ты сдох, да, дорогой мой, верно! Хороший мальчик. На сегодня хватит тебя терроризировать. — учебники, тетради и пеналы ловко сбрасываются со стола одной тонкой лапкой Фишера. Он перекидывает свою ногу через ноги сидящего, усаживая уже свою прекрасную, что подмечено Джонсоном, задницу ему же на колени и впивается в губы жадным поцелуем. — А теперь займись мной…       Голубоглазка пошло облизнулся и уже сам поднимался и опускался дорожкой поцелуев от ключиц до ушек парня. Металлист реагировал на это как-то слишком ярко, стояк проявился моментально, даже под плотной тканью джинс, а мурашки не сходили с тела. — М-м-м…и как давно твои уши…стали такими. А-ах… чувствительными? — еле-выдерживая поглаживания по своему оголённому члену спрашивал Фишер, постанывая вблизи уха Джонсона. — Как только услышал твой голос впервые. — немного грубоватым, заводящим голубоглазку голосом прошептал тот.       Ловким движением худых ручек ширинка вдруг расстегнулась, заставив Джонсона расслабленно простонать. Он закатил глаза от свободы, но не так надолго, как ему хотелось, потому что буквально через пару секунд, пока он был в мини-раю, Сал спустился на колени и медленно, растягивая новые для обоих ощущения, провел язычком по члену металлиста. От основания и до самой головки.       Темноволосый тихо и сладко всхлипнул в стоне, а ноги чуть не подкосились. Он вообще не ожидал такого поворота событий, но…как видите. Оно само. Слюна небрежно стекала по всей длине и её остатки падали уже на пол. Будто занимавшийся этим делом раньше язычок гулял вокруг головки. Иногда Фишер поднимал голову на парня, сверкал глазками, из которых невольно, по рефлексу, катились слезки и вновь её опускал, насаживая свой похотливый рот на член др…др… ДРУГА. Когда Сал вобрал член почти по основание, Ларри был на пике, но пульсирующая плоть была быстро изъята изо рта Фишера также быстро, как скорость подступающего оргазма. Свободной от дрочки самому себе рукой голубоглазка зажал наружное отверстие уретры большим пальцем с тихим злобным смешком.       Казалось, что раздавшийся на всю квартиру стон, был слышен не только в ней, но и по всем апартаментам. Поочерёдно простонали оба: сначала Сал, затем металлист. На лице голубоглазки красовалась обильно выплеснувшаяся Джонсоном сперма, сам он уже сидя на краю кровати всё ещё слегка подрагивал от нежданчика. Сал в экстазе извивался на полу, не прекращая стоны, наверное, просто потому, что ему было хорошо сейчас. И пусть его руки уже на шее друга, и пусть он сам сейчас слегка подпрыгивает на члене, как на скачках, и пусть…пусть. Им хорошо вдвоем. Пусть так будет, пока это возможно.....