Давай закончим это вместе?

      Вскоре Фишер покинул больницу и отправился домой, последовав наставлениям темноволосого паренька. Торчать в больнице ему было бессмысленно. Возлюбленный голубоглазки всё равно витает меж двух миров в еле-живом состоянии. Когда-нибудь удача будет не на его стороне. Фортуна женщина капризная. — Пациент №459137 прошел первую стадию реабилитации. Его перевод из нашего отделение в наркологическое одобрен. Завтра его доставят в седьмой корпус. — высокорослая медсестра вошла в ординаторскую, где за столом сидел погруженный в работу врач. — №459137 — это… Ларри Джонсон, особо тяжёлый? — переспросил врач, подняв голову на свою подопечную, что отвлекла его от чтения врачебной документации. — Верно. — та лишь кивнула и чуть покрутила плечами, дабы поправить халатик на них. — Отказ. Я своего согласия не давал. Никакого перевода. — борец за чужие жизни, хмыкнув, грозно буркнул медсестре своё чёткое «нет» и снова уставил взгляд в бумажки. — Но как же… ему уже всё одобрили. Осталось только вещи собрать и…перевезти его! — Уймись. Я с самого начала был против, и своего мнения я не изменю. Джонсон остаётся в нашем отделении до полного восстановления. — этот человек однозначно знает, что делать. — Но… Мистер Ксавьер…! Он зависим! Мы должны его спасти! Только там ему смогут по… — ему пришлось перебить медсестричку. Воин красного креста, швырнув планшетку с результатами анализов пациента со злокачественной опухолью, вскочил со своего места, и, сжав кулак, стукнул по столу. — Я сказал: уймись! Ты хоть понимаешь, ЧТО из него там сделают? Не КОГО, а ЧТО?! Я не позволю загубить бедного паренька. Ему только-только семнадцать, а он уже в дерьме! С таким раскладом, ему не больше пяти лет осталось. Пусть хотя бы столько для себя поживёт. Не допущу, чтобы его превратили в овоща раньше, чем предполагалось. Хрен с ним, пусть меня хоть самого посадят за несоблюдение устава. — врачам тоже больно. Терять своих пациентов, видеть их смерти, видеть, как из вполне адекватных людей тяжёлые медикаменты делают овощное пюре в оболочке. Ксавьер, сдавленно и долго вздохнув, снова занял своё место за рабочим столом, положил руки на голову и вцепился в неё пальцами. Тот самый момент, когда даже профессионал в полной растерянности. Он прекрасно понимал, какую ответственность взвалил на свои плечи. — Уйди. Проверь состояние Робинсона и составь отчёт. Чтобы через час лежал на моём столе.       Бедняга Джерри был в более выигрышном положении. В его случае, его не раздражали больничные стены, постоянно снующие туда-сюда врачи и медсёстры, запах медикаментов и постоянный их приём.       Карие глаза в сотый раз оглядели палату. На лице отёк. Из-за боли в лёгких услышать томный и уставший от белых стен вздох пока не представляется возможным. Кареглазка мог довольствоваться только недовольным глубинным хрипом. Он устал постоянно лежать, пить воду и есть какую-то безвкусную еду. Устал чувствовать непрекращающуюся боль по всему телу. Болело всё, без преукрас. Ломка чуть утихла, но не оставила его в покое. Кареглазый часто не спал ночами. Просто смотрел в потолок, мечтая об отмщении тем ублюдкам, или… рыдал, как девчонка, всеми силами пытаясь глушить пронзительные всхлипы, чтобы не причинять себе ещё большей боли.       Очередная бессонная ночь. Лунный свет ярко отражается от стен палаты. Тихим эхом в голове металлиста пронеслись до боли знакомые слова. Будто он уже слышал их, но никак не мог понять, кому же они принадлежат. Одна и та же фраза прокручивалась уже раз пятый. Металлисту казалось, словно он слышит её наяву. Парень аккуратно, почти не двигаясь, протёр глаза, и чуть приподнял тело наверх, оперевшись спиной на подушечку. Рядом с его койкой сидела живёхонькая на вид Эшли. Из-за её неожиданного появления Ларри глубоко и резко вздохнул, о чём сиюсекундно пожалел и задрожал от пронзившей тело боли. — Ларри… привет, братан… как ты тут? Совсем загибаешься, да? — шатенка широко улыбалась и смотрела прямо в карие глаза. Совсем как живая, только… чуток мутновата. Металлист яростно тёр глаза, щипал себя за руки и лицо, бил по щекам так сильно, как мог, но та никуда не уходила. Сидела, словно настоящая. Живая. — Что за хуйня…?! — тихо, но с нескрываемыми эмоциями рявкнул тот. Он докатился даже до таких, черт возьми, реалистичных и страшных галлюцинаций. Может, Ксавьер действительно прав, и ему, с таким «ускорением» попасть на тот свет, и впрямь недолго осталось? — А ведь мы с детства вместе были. Скучаешь по мне? — некоторые слова выделялись каким-то эхом. Девушка постепенно растворялась в воздухе. Становилась менее чёткой. Но её голос… всё ещё оставался здесь. — Эшли… — парень прекрасно понимал, что всё, что он сейчас видит — или галлюцинация, или очень правдоподобный сон, но всё равно… чувствовал ужасную боль вперемешку с радостью. Патлатый не помнил дня, когда видел её живой в последний раз, но… может, запомнит этот. — Мне тебя не хватает… — из бездонных очей по щекам побежали солёные дорожки, что блестели на щеках из-за всё того же лунного света. — Тебе больно? — также чутко внимая его словам, как делала это при жизни, Кэмпбелл чуть придвинулась поближе и положила свою неощутимую руку на джонсоновский лоб. — Хэ-эй, чувак… ты чего? Не смей раскисать. Ты сильный. Ты справишься. Ну-ка? Как папа говорил? — Слеза печали… сменяется слезой радости… — и после смолвленной пареньком фразы подруги как не бывало. Исчез страх. Остались только бесконечные слёзы, текущие по щекам.       Темноволосый съехал вниз, накрыл лицо одеялом и провалился в свои тревожные, мрачные мысли. Сил делать что-либо не было совсем. Парниша продолжал лить солёные реки из очей. Набрав грудью воздух, он протяжно и громко, срывая голос, надрывая связки, заорал что есть мочи. Он пытался справиться с утратой. Прошло много времени, чёрт возьми. Прорвало его только сейчас. Как раз в тот момент, когда её так не хватает. «Где ты, когда так нужна… где ты… Эшли…». А где же были все вы? Где были парни, когда их подруге нужна была помощь, поддержка и понимание? В поддержке подруги детства парень сейчас и правда безумно нуждается. Никто не поймёт его лучше, чем она. Из-за шума в палате со своего поста сорвался дежурный врач. Забежал к особо тяжелому пациенту. Тяжелая тушка никак не поддавалась на уговоры прийти в себя и послушать врача, из-за чего ему пришлось звать санитаров на помощь, чтобы хотя бы снотворного тому вколоть. Не лучшее решение. Но работающее.       Фишер навестил возлюбленного с утра, и после завтрака уговорил его ещё поспать. Рассказывать о том, что было с ним вчерашней ночью, и кто явился ему в виде галлюцинации, патлатый не собирался. В его глазах Ларри сильный и независимый, как бы глупо и клишированно это не звучало. Мальвина смотрит на Джонсона как на того, кому похуй на всё, как на человека с устойчивой психикой и более-менее целым ментальным здоровьем. Особого бунта на «зай, поспи ещё пару часиков, тебе полезно» не было. У кареглазки, в прочем, не было настроения существовать. Сон — неплохой способ сбежать от реальности. От всей этой внутренней боли и переживаний. От всех проблем. — Даже не написал, что домой поехал… — около десяти утра парень окончательно проснулся. Потёр глазоньки, выпрямился, подняв свою тушу в сидячее положение ещё в кроватке, взял телефон, чтобы найти сообщение от любимой синеглазки. Пришлось пролистать все уведомления, что скопились за ночь и обычно мозолили глаза. — Ну и хер с тобой.       Через пару минут нахождения в излюбленной, но не рекомендованной из-за травм позе, металлист вдруг весь напрягся и медленно сполз вниз. Примерно от ключиц и до солнечного сплетения всё свело то ли судорогой, то ли спазмом. Бедный парниша рвано выдохнул, без возможности совершить противодействие этому, из груди вырвался какой-то животный рык. Он пытался позвать врача, но из-за недостатка воздуха и сильного напряжения в мышцах не смог этого сделать. Рука тут же со всей силы несколько раз ударила по кнопке вызова врача. Патлатый невольно перевернулся на бок, скрутившись клубком, совсем немного втянул воздух в пробитые рёбрами лёгкие и вместо вздоха вновь утробный рык. Лежать таким образом ему было строго запрещено. Да, конечно, базовое заживление уже произошло, но всё же риск костям сместиться даже на жалкий миллиметр в сторону допускать нельзя. — Что у Вас случилось? — в палату забегает ведущий врач, ужасно уставший на вид, следом за ним медбрат с капельницей в руках. Весьма нелогично спрашивать что-то у бьющегося в конвульсиях человека, видя, что он никоим образом не способен дать ответ. — Что ж вы делаете…! Боже… — Ксавьер потратил несколько секунд на размышление, стоит ли принимать серьёзные меры, или от отделается чем-то лёгким, но вдруг выдал. — Четыре кубика сибазона, срочно!       Тут же засуетился медбрат. На маленьком медицинском столике начало происходить действо. Тот протёр сначала поверхность, затем обработал перчатки, ампулу и шприц. Набрал четыре миллилитра в маленький шприц, стряхнул пузырьки воздуха и ввёл лекарство внутри-мышечно. С одной стороны, думаю, можно было обойтись и нестероидными препаратами, и не так радикально решать появившуюся проблему, взяв что-то послабже сибазона. Но ведущий специалист работает не первый десяток лет. Он знает, что делать. Пусть он достаточно молод, его стаж переваливал десяток лет службы своему народу и его здоровью. Воин красного креста знал, что делать в такой ситуации. Может, повреждения у Ларри и уникальные, ибо били профессионалы, знающие, куда нанести критический урон, но пациенты с переломанными рёбрами в клинике лечатся не первый раз. — Почему мне к нему нельзя?! — голубоглазый колотил грудь санитара, который преграждал ему путь в палату пациента №459137. Плакал, кричал, мешал остальным больным спокойно коротать свой типичный вечер в стенах больницы. — Пациента перевели в статус особого надзора. Его состояние критично ухудшилось. Настоятельно рекомендую вам воздержаться от посещения друга. — мальчишку пришлось буквально оттаскивать от палаты Джонсона. Он пытался всеми силами ворваться к нему, но не выходило. — Что… что с ним…? Что с ним случилось?! Что такое?! — на секунду он замер, чтобы хотя бы предположить, по какой причине его строго оградили от кареглазого. Опустил голову в пол, закрыв лицо руками, зажмурился и тихо-тихо прошептал себе под нос. — Господи… пожалуйста… это не может быть концом… — Идите домой, молодой человек. Как только состояние пациента улучшится и ему будут разрешены встречи, вам позвонят.       Фишер кое-как вызвал себе такси и отправился в апартаменты, так ничего и не поняв. Его мысли затерялись среди всей неясной действительности, словно в тумане. Забыв всю дорогу домой, голубоглазка уже сидит на кровати в спальне одинокой, пустующей квартирки. Неделями раньше, скучая по кареглазке, парниша мог уткнуться носом в его подушку и вдохнуть тот до невозможного любимый запах. Сейчас же… спустя столько времени, проведённого металлистом в больнице, его совсем не осталось. Вся одежда в шкафу, чистая, и пахнет совсем не патлатым, а порошками и кондиционерами.

Салли: Когда же ты придёшь в норму… всё ведь… почти прошло… ты ведь шёл на поправку… Ларри… что с тобой происходит… Я больше не могу жить здесь. Не могу. Эшли… её уже нет… какова вероятность того, что меня покинешь и ты… Я не эгоист, я правда… не знаю, что буду делать, если ты не поправишься… если тебя не станет… я убью себя, как только узнаю об этом… сразу… без раздумий… я не хочу жить в этом ебаном мире без вас… у меня здесь никого нет, меня никто не держит, я… готов пойти на это… лишь бы не остаться в полном одиночестве…

— Добрый вечер. Беспокоит городская частная больница. Джереми Тэйт, прописанный в вашей квартире, скончался вчерашней ночью. Его не удалось спасти. Примите мои соболезнования. Тело можно забрать в течение четырёх дней. — спокойный и твёрдый голос, казалось, совсем неколеблющийся, не дрожащий от волнения, не напуганный, монотонно и сходу выдал всю эту информацию взявшему трубку парню.       Шатен сбросил вызов, не издав в ответ ни звука. Кожа побледнела. По всему телу пробежали частые мурашки. В глубине души, где-то в груди, что-то предательски ёкнуло. И кажущийся бессердечным Дэвис вдруг заревел во всю глотку, как полугодовалый ребёнок, схватившись за волосы и со всех сил сжав голову руками. Дин закатывался, захлебываясь собственными криками. С такой силой сжимал волосы, что некоторая их часть была вырвана. Его намерения по отношению к Джерри никогда не были чисты, признаю честно. По правде говоря, шатен впрямь использовал дружка во многом. Тот делал за него грязную работёнку, запачкать руки в которой боялся Дин; спал с ним, когда тому было нужно; выгораживал и всячески оправдывал парня, даже если он был виновен, чем отстаивал правоту Дэвиса и позволял ему остаться безнаказанным; порой служил ему буквально мишенью или приманкой. И всё равно искренне добивался друга. Пусть знал, что его истинные чувства, сокрытые глубоко в груди, безответны. Пусть видел его отношение к себе. Плевать. Он любил этого человека. А оно ведь как… когда ты любишь, ты можешь принять недостатки возлюбленного как часть его. Ты принимаешь его таким, какой он есть, и пытаешься ужиться с ним, выйти на одну волну, понять его внутренний строй и перестроить себя под него. Не идеализируешь, а принимаешь. Не мечтаешь, а действуешь. И всё, что он делал, так глупо сошло на нет…       Он любил этого гиперактивного придурка. Сам отрицал это, бежал от правды, но всё равно понимал своей тупой башкой, что Тэйт для него далеко не друг. После того, как в грудь Джереми вгрызлась пуля на глазах у Дэвиса, в его внутреннем мире всё перевернулось с ног на голову. Единственной целью на жизнь стал миловидный парниша, что всегда был где-то рядом, под рукой. Стоило ему на секунду возжелать нормальной жизни. С человеком, которому ты безумно нужен. Который безмерно любит тебя, а ты… даешь эту любовь в ответ. В каком-нибудь маленьком домике на отшибе города, около тёмного густого леса и маленького озерца, как в сказках. Все его внезапно созревшие планы рухнули, даже не ступив на путь осуществления.       Единственным, чего всё это время желал Дэвис, было желание найти друга и хотя бы увидеть его. Но, оказалось, уже поздно. Он был более чем уверен, что ему спасут жизнь. Джер и не из такого дерьма вылезал. Какая-то жалкая пуля не смогла бы закончить его весьма трагичную историю в жанре приключений и триллера. Ведь так? — Прости меня. — взгляд направлен в потолок. Тяжёлое дыхание. Засохшие солёные дорожки, стекавшие из уголков глаз. Это конец. Для него это конец.