Давай закончим это вместе?

      В смерти близкого человека шатен целиком и полностью винит только себя. Если бы не он, ребята бы не знали друг друга, его дружок не сторчался бы, не получил бы столько условок, не словил бы грудью пулю. Он бы не ввязался в подобное дерьмо. До знакомства с Дином парнишу не интересовали дурные компашки и плохие парни. За несколько лет общения с Дэвисом вся сущность милого и пушистого заеньки кардинально поменялась. Словно игрушка-перевёртыш.       С похоронным бюро пришлось повозиться. С деньгами у Дина сейчас было всё впритык, копеечка к копеечке. Он был вынужден даже занять немного у общего знакомого. Правда, когда тот узнал повод, по которому Дэвису была нужна немаленькая сумма, то сразу открестился от него и сказал, что ещё ребят попросит подкинуть деньжат, возвращать не надо, друг, как-никак, нужно проводить его достойно. — Чуваки… я же полгода вам башлять таким темпом буду… хорош, там хватает уже. — он всё отнекивался да отказывался, не принимал ни денег, ни помощи ребят, всё хотел сделать сам. — Да успокойся ты, еблан. Мы хотим помочь, а не впрягать тебя возвращать бабло. Ему нехило доставалось всегда. Пусть хоть уйдёт достойно. Не забывай, что Джер и наш друг тоже… — все как один настаивали на своём участии в проводах бедняги в лучший мир. — Был…       Похороны прошли так, словно их и не было. Максимально узкий круг тех, кто пришел почтить память Тэйта, недолгие проводы и разбег по своим уголкам. Дэвис вернулся в пустой дом. По привычке прошел в гостиную и кинул взгляд на диван, где обычно мирно сидел и задротил в приставку его друг. Он хотел было даже окликнуть того, спросить, чем занят и в какой комнате снова тусуется в одного, но… всё же вернулся в суровую реальность. Где уже нет того самого солнечного лучика в его бренной жизни, что скрыто мотивировал его на существование. В стенах собственного дома теперь не найти успокоения душе. Оглядываясь каждую минуту, шатен ищет взглядом того самого. Каждая попытка «найти» Джереми… с такой безумной болью оседает внутри.       Спокойствие не явилось даже спустя две недели после похорон. Дин каждый божий день натыкался на одни и те же грабли. Нет возможности всё исправить, починить и наладить. Дэвис не может отпустить всё скопившееся дерьмо. Тэйта больше нет. Патлатого затянуло в топкое битумное озеро, выбраться из которого абсолютно невозможно. Близкие друзья предпочли сбежать, как крысы с тонущего корабля, нежели помочь. Помимо ребят, которые отказываются принимать деньги назад, Дэвис торчит бабло ещё и тем, перед кем они с парнями провинились. Разгребать всё одновременно и в одиночку… нет, в пизду всё это, спасибо. Такого добра ему не надо.       Шатен наконец взял ноги в руки, визуально привёл себя в порядок и отправился в больничку, где лежал его длинноволосый младший братишка. Пусть и не кровный, но… их общение друг с другом примерно на том же уровне. За время, что пролетело столь незаметно для Дэвиса, металлист умудрился неплохо восстановиться, и из критического состояния вернулся в стабильное. Развившуюся пневмонию заставили отступить сильные антибиотики и противовоспалительные. Фишер, что не отходил от возлюбленного ни на минуту, тщательно следил за тем, чтобы парень вовремя принимал таблетки и ложился спать когда положено, а не втыкал в потолок до утра, пытаясь разгадать масонские загадки. Две недели усиленного лечения дают о себе знать. Теперь Ларри выглядит как человек. Пусть и подбитый ещё немного, пусть и ползает, держась за стены, вместо того, чтобы свободно ходить, но человек. Ещё немного, может, столько же, и ему наконец будет дозволено покинуть стены больницы. Поскорей бы. — Ларе-е-ец… привет, шкет. Прости, что не навещал почти. Были кое-какие проблемы. — шатен тихонько заполз в джонсоновскую палату, из которой только-только вышел голубоглазый, чтобы сходить на первый этаж, в буфет, за водичкой металлисту, после чего заземлил жопку на стуле у его койки. — Ты как тут? Ахуеть, ты живой… — А ты чё, блять, хотел, чтоб я сдох, сука? Ну ты и… обмудок. — тихо, почти недовольно, тот фыркнул, нахмурив брови, но тут же получил в плечо чужим кулаком. — Ты чё сука… — Не дуйся, братиш. Я волновался, вообще-то. Просто… правда, прости, не мог прийти. А потом ты в критическом, меня не пускали. Вот, ждал лучшего времени. — Да пошел ты. Волновался он. Плевал я на твоё волнение и на тебя. — насколько бы подло с ним не поступил Дэвис, тогда, на складе, куда их вывезла кучка амбалов, когда ему пришлось оставить металлиста на верную смерть в одиночестве на холодном бетонном полу, кареглазый не мог долго таить на это обиду. Разве что… ему так и не дали умереть спокойно. Только в этом он может винить своих спасителей. — Как Джер? — Дже… Джерри…? Отдыхает, хах. Ты же знаешь этого ублюдка. Ему лень даже отлить, че говорить о больничке. Всё нормально. — по побледневшему лицу парня было заметно, что что-то не так. Но на все вопросы, уверен ли он, что всё нормально, тот тихо угукал, кивал и продолжал глядеть то по сторонам, то в пол. — «Блять, а как… как он выжил-то после такого ранения…? Живучий же гад.» — металлюга тихонечко усмехнулся про себя. Да… живучий. Слишком, чтобы остаться в живых. — Слушай… я знаю, мот и так уже твой… но ты можешь целиком и полностью забрать его себе. Но только когда на права сдашь. Доки я на тебя… перепишу. Вот… так вот. — беседа шла своим чередом, но, увы, Дэвису нужно было сказать то, ради чего он здесь. Темноволосый явно не оценил этого вброса посреди вполне повседневного разговора, но… с другой стороны, такие приятные слова не могли оставить его с тем же покер фейсом, и тот таки заулыбался. — Да-да, дядя Дин хороший, дядя Дин лучший. Я знаю, не надо благодарностей. Только давай без штрафов, а. — Слышь, лучший дядя блять. Я тебя на этом моте перееду когда-нибудь, ясно? Доебёшь.       Ребята удивительно долго говорили друг с другом. Давненько они так не чирикали о том, о сём. Даже начали продумывать, как после выхода темноволосого из больнички потихонечку начнут разгребать всё скопившееся дерьмо. Мол, втроём, возможно, даже с Нэйтоном, который «за» любой адекватный движ, мы сможем всё разрулить и выйти сухими из воды. По окончанию светской беседы тот позволил Мальвинке вернуться в свою привычную среду, поблагодарив паренька за то, что оставил их наедине. И вот он снова в стенах дома, время в котором словно застыло на месте. Снова оглядывается по сторонам, ища хоть что-то похожее на знакомый силуэт. Очередная неудачная попытка. Вновь осознание того, насколько сильно вся окружающая среда давит на него. — Мелкий, ключи там же, где и всегда. Возле приставки. Продай дом и гараж. Похорони меня рядом с ним. — тот замолчал секунд на пятнадцать, вспоминая, где закопали его лучшего друга. — Джерри на третьем… или четвёртом участке… девятый ряд… первая слева… Не грусти там, братиш. Я не Эшли, всей этой девчачьей хернёй вроде дневников и записок не страдаю, но… сказать-то надо. Не хотелось бы разлагаться в собственной хате, стоить меньше будет, пха-ха-ха. — в этом смешке было столько искренних эмоций, черт возьми. Кажется, столько боли и вместе с тем счастья в голосе Дэвиса не было слышно никогда. Думаю, смерть станет для него избавлением. Столь неоднозначное и в то же время очевидное голосовое сообщение отправилось в личку Джонсона, дожидаясь утра, чтобы «обрадовать» его сей новостью.

Дин: Да не могу я сука. Не могу. Не хочу. Да, я слабый. Да, я уебан, который тебя бросит. Прости, мелкий. Прости, Мальвинка. Простите, ребята. Я больше не могу. Меня в любом случае скоро ёбнули бы… тут я хотя бы сам… принимаю это… ебучее… решение… блять… это всё… всё… давай. Давай же. Нажми на курок. Сука, какой же ты ничтожный, ублюдок. Просто нажми, блять. ДА ДАВАЙ УЖЕ. Мать твою…! Почему рука не слу…

      Громкий звук выстрела. По стене пятном из красных оттенков разлетелся мозг, кровища и осколки костей черепа. Тушка того наклонилась на бок. Рука намертво сжала глок. Глаза стали стеклянными. В них не увидишь теперь той боли и всего дерьма, что когда-либо происходило с Дэвисом. Лицо застыло в ужасной гримасе. Он расстался со всем слишком просто, даже не пытаясь бороться. Ему… не за что сражаться. Нечего отвоёвывать. Смысл его существования на самом деле был утрачен ещё до смерти близкого ему человека. Как раз таки Джереми и наделял его бренное существование хоть какой-то целью.       Это утро было особенным. Солнце светило ярче обычного. И так… приятно припекало, если долго стоять под его лучами. На давным-давно оледеневшее, умертвлённое тело, разливался рассветный луч. На его лице была всё та же эмоция. Те же опустевшие глаза. Ужасно прекрасная картина. Вся кровь давно запеклась. Ошмётки, разлетевшиеся по стене, сползли вниз. Хотя… некоторая их часть осталась на ней.       Голубоглазка нежился в постели, не желая подниматься и делать хоть что-то. На удивление, спал он в этот раз не свернувшись на ужасно неудобном твёрдом кресле в палате Джонсона, а в своей спальне, под одеялом и в любимой пижаме. Она принадлежала кареглазому юноше, но, похоже, это уже давно не так, хах. И каждое утро, когда Фишер зарывался в глубокий ворот рубашки носом, в его голове всплывал образ старого-доброго Ларри, по которому он так соскучился и с которым так хотел быть рядом. Осознание, что более-менее восстановившегося парня скоро выпишут из больницы и они наконец смогут жить как раньше, до всего этого пиздеца, как раз и не позволяло Мальвине подняться. Он слишком грезил этим, чтобы прервать свой сон. Любая возможность быть с кареглазкой, пусть и не наяву, должна быть использована на все сто процентов. Чем, собственно, и занимается умирающий от одиночества Фишер. — Что… что за хуйня… Дин… ты совсем там ебанулся, братишка? Какой похороните? Рядом с кем? — те секунды молчания только подливали масла в огонь. — Какого…       Боль в ещё не до конца заживших рёбрах пронзила не только грудную клетку, но и всё тело. Металлист ещё три минуты назад любовался прекрасным рассветом и принимал солнечные ванны, выглядывая в окошко. Он думал, каким милым сообщением на этот раз порадовать голубоглазого паренька на другом конце города, чтобы тот первым делом улыбнулся после пробуждения. Вскочив с больничной койки, Джонсон спешно натянул на себя привезённую Принцесской одежду, захватил мобильный и выбежал из палаты. Медсёстры вопили во всю глотку, чтобы тот вернулся в палату. Докричались до самого Ксавьера. — Оставьте его. У паренька беда случилась. Пусть идёт. Вернётся. — главврач преградил металлисту путь, аккуратно положив руку на его плечо, и после «чистосердечного» одёрнул руку, как от раскалённого уголька. Сохраняя бесстрастность, мистер Ксавьер окинул взглядом чужую спину, в тот же момент скрывшуюся за поворотом, и слегка расстроенно вздохнул. — Что ж за жизнь у тебя такая, а… — Не может этого быть… да ну нет, нет. Он не из тех, кто поступил бы так ебано. Мы ведь договаривались, Дин, ёб твою, нахуй, мать… ты ведь не умер, да… — факт смерти Джереми его ничуть не удивил. Получив такое ранение в тот день, Тэйт умер в его глазах в ту же секунду. Без шансов, абсолютно. У него были несовместимые с жизнью повреждения. Даже гадать не стоило, оживёт он, как оглушенная рыба, или же сдохнет.       До сих пор не пойму, каким образом Джонсон вообще смог добраться до дома лучшего друга. Боль стала настолько сильной, что ушла на второй план. По сравнению с мыслями, что так тревожили кареглазого паренька, реакция его организма на такую внезапную активность, к которой он был не готов, патлатому не была интересна совершенно, болит или нет — уже плевать. Темноволосый дал свои контакты таксисту, которого додумался вызвать вместо того, чтобы как в сопливых дорамах бежать двадцать километров на собственном ходу. Сказал, что дело срочное, сбежал из больницы, какой-то пиздец с лучшим другом, нужно поехать и убедиться, что с ним всё в порядке и это просто было очередной его выходкой, мол, заплачу, как заедем домой. Если бы… ах, если бы это было просто очередной выходкой Дэвиса. — Ебучий Дэвис?! Где твоё очко носит?! Где ты ма… а-а-а…а-ать… твою… блять, боже! — первой же комнатой, которую посетил металлист, была комната с прекрасной кровавой картиной на стене. Зрелище далеко не из приятных. Темноволосый скрутился в три погибели, сжав руками торс, что заболел ещё сильнее после первых рвотных позывов. Пусть он и стойкий к подобному, но… увидеть расшвырянные по стенам мозги близкого человека был не готов. — Кто… блять знал… что ты сде… сделаешь это… та… буэ-э… — рвотный рефлекс от созерцания сего натюрморта всё же не дал о себе забыть. Благо, желудок патлатого употреблял сегодня только воду. Ничего сверхъестественного из него не вышло. В отличие от фарша напротив.       Полиция, скорая. Орущий в истерике длинноволосый. Санитары, грузящие тело в машину, чтобы доставить в морг. Унылая картина. Один из полицейских пытался привести Джонсона в чувства, но был послан нахуй открытым слогом. Паренёк не в состоянии сейчас говорить. Он потерял двух лучших друзей. По тому, что парни вытворяли, так не скажешь, но… для него они были лучшими. Пусть и поступали порой, как ебаные ублюдки. — М-м-мх… как он там? Трубку не берёт… спит, наверное… солнце моё… — сразу после пробуждения лапка голубоглазки потянулась к телефону и набрала номер любимого. В это время парень был в полицейском участке. Мобильник на беззвуке. Да и он не способен сейчас уделить себя любовным улюлюканьям с Фишером. — Ладно. Позвонит ещё. -…человек! Молодой человек! Очнитесь! Вы слышите меня? — тушка металлиста находилась в полицейской машине. Он потерял сознание от дикого перенапряжения. Очнувшись, когда ему подсунули нашатырь под нос, парень откашлялся от неприятного жжения в дыхательных путях и рванулся вперёд, возжелав свежего уличного воздуха. Кареглазый вырывался из чужой хватки, извивался через боль, пытался сдвинуть полицейского в сторону и убежать в поисках выхода, но сейчас его сил недостаточно. — Тише-тише, спокойно. Успокойся, парень.       Ларри долго не мог осознать, куда его привезли. Не мог вспомнить причину, по которой оказался тут. Даже потребовал дать ему его мобильный, чтобы позвонить Дэвису и попросить разрулить ту или иную проблему, в которую он встрял и сейчас отдыхает в ментовке. А потом, как пуля навылет, пришли воспоминания. И как он оказался у дома лучшего друга, и то отвратное месиво на стене, и… лежащие около приставки ключи от мотоцикла. Короткая амнезия оставила за собой странные ощущения. Будто всё, произошедшее с металлистом — нереально. Игра, книга, что угодно, только не истина того дня. Мурашки пробежали сначала по рукам. После охватили уже всё тело. Джонсон вздрогнул, рвано вздохнув. Окинул взглядом участок. Посмотрел на служащего. На свои руки. После уставился взглядом в стену, схватившись за голову и сжав пальцами растрёпанные волосы. Парень оскалился от ненависти и обиды, вспыхнувшей внутри. Что ему делать теперь? Одному в этом ебаном мире не выжить. Да, у него есть Фишер. Но это не отменяет факта потери двух, мать его, друзей, жизнь без которых уже слишком скучная и серая. Кареглазый закричал беззвучно, как грудной ребёнок, широко раскрыв пасть, сжавшись ещё сильнее, задрав голову наверх. Без единого звука. Голос… куда-то пропал. В прочем… даже к лучшему. — Хэ-э-эй… Мистер Джонсон, а вы не ахуели там? Я с утра тебе пишу, Ларри. Уже Полдень. В чём проблема? — Мальвина ума не мог приложить, что же такого там происходит у любимого, что он даже короткое, но ёмкое «да» не может ответить на вопрос «Мне приехать?». Ещё удивительнее то, что он не был в сети с раннего утра.       Действительно, после того, как Ларри прочитал сообщение Дэвиса, в сеть он так и не заходил. Пропал в своём маленьком, одиноком, полном трагедии мирке, и не очень-то хочет оттуда возвращаться. Салливан же сегодня отдыхал от своих скверных мыслишек. Лениво бренчал на гитаре, иногда записывая понравившееся сочетание аккордов. Вспоминал, как когда-то было хорошо на этой кровати им обоим, а не только ему одному. Мечтал, как патлатый вернётся домой и всё станет, как тогда. Когда между ними всё только начиналось. Когда он только приехал. Бессонные ночи за разговорами и игрой на гитаре. Подготовка к экзаменам, домашка среди ночи. Спонтанные прогулки ночью в дождь. Вечеринки в той самой трахнутой на всю голову компании. Только… как раньше уже не будет. И всё же… это утро было прекрасно для него. Настроение впервые не ниже плинтуса. Даже существовать хочется. Хоть бы это мгновение продлилось подольше. Сал до последнего верил, что любимый его душой просто спит или ещё что. Пока не решил позвонить врачу, что сообщил ему ужасную весть. — Крепись, парень. Жизнь штука жестокая… — стоящие показания с кареглазки взять так и не удалось. На любой вопрос Джонсон лишь бурчал что-то невнятное и трясся, как осиновый лист, то ли от боли, то ли от стресса. Полицейские заставили его выпить успокоительные, вытащили немного размытых фактов о произошедшем и решили остановиться на этом. В следствие дачи показаний металлисту вновь становилось хуже. Потому-то они остановились. Не хотелось доводить паренька ещё больше. Дяди полицейские доставили его в апартаменты, сопроводив даже до лифта. Как подметил один из них, с ним что-то неладное, надо было перестраховаться. Вдруг упадёт где, или ещё чего. Тогда эту загадку не разгадает никто. Добрый дяденька, каких не сыщешь в нашей суровой действительности, легонько хлопнул металлиста по плечу, качнув головой, и удалился к выходу. — Удачи.       Пока несколько часов копы пытались привести парня в чувства всяческими способами, в больнице уже били тревогу. В неё явился и голубоглазый паренёк, совсем не понимая, куда мог рвануть его благоверный, и с какой целью он это сделал. Фишер сидел в больнице до последнего момента, пытался вместе с ним обдумать все возможные версии того, что успел вытворить патлатый за время его отсутствия.       Металлист медленно вываливается из лифта и, цепляясь пальцами за стены, ползёт к их с Фишером маленькому гнёздышку. На душе стало легче, самую малость, как только он увидел заветную табличку «402» на двери квартиры. Только вот… дома никого нет. В кармане толстовки обнаружился телефон, благо, за своё сегодняшнее приключение темноволосый его не потерял. Он не обращал внимания на десятки пропущенных и сообщений от Фишера. Набрал его номер. Короткие гудки. Голос автоответчика: «на вашем счёте недостаточно средств, пополните баланс для совершения вызова». Ларри попытался позвонить принцессе ещё несколько раз, но всё безуспешно. С лёгкой ноткой безнадёжности тот шмыгнул носом, сунув телефон обратно. Прижался спиной к стене и проскользил по ней, сев на холодный бетонный пол, подогнув колени, и уткнул в них голову, сложив руки на торсе. Ужасная боль, но в то же время… среди всей этой неразберихи… эта поза, этот коридор, апартаменты… всё кажется таким родным. Как защитный барьер. В стенах, с которыми он знаком без малого семнадцать лет, парень явно чувствовал себя… в безопасности. — Чёрт, я не видел сообщения. Наверное, друг. Может ему известно, куда Ларри сорвался. — голубоглазый надеялся на сообщение от Нэйтона или Тодда. Хотел верить, что хотя бы они знают о новых приключениях Каштанки. Но перед его глазами промелькнуло нечто другое. — Этот абонент пытался вам позвонить… перезвоните ему… — прочитав номер контакта, что тщетно пытался дозвониться до паренька, он вздрогнул. — Господи…! — Ларри! Ларри, где ты?! Что с тобой? Какого чёрта ты делаешь?! Куда тебя унесло?! Ларри! Ларри, блять, не молчи!!! — нервишки Мальвины были на пределе. Ещё вот-вот и он сорвётся окончательно. — М-мх… — к моменту, как Салли перезвонил брошенному под дверью псу, он почти заснул. Проснулся только от разрывающегося мобильного в кармане. Без шуток. Патлатый отвык испытывать столько эмоций за один раз. Они слишком сильно вымотали его за сегодняшний день. Спать у входа в квартиру было не самой худшей вещью за последние сутки. — Не кричи… — Ларри! Ты слышишь меня? Где ты? Ларри?! Ответь мне! — вопли по ту сторону телефонной линии явно были громче, чем слышал патлатый, держа телефон достаточно далеко от уха или морды. — Я… дома… — буркнув что-то совсем тихо, парень снова уткнулся головой в колени. Рука, держащая сотовый, съехала вниз и совсем расслабилась. Так хотелось спать, что даже похуй на истеричку-Фишера.       Салли ещё несколько раз переспросил, где же носит его друга, и слышал один и тот же ответ. «Я дома». На вопросы «как ты там оказался?» и прочее темноволосый ответов уже не давал. Схватив курточку, паренёк выбежал на улицу, крича в трубку металлисту, что скоро приедет, мол, сиди на попе ровно и жди меня, никуда не уходи. А куда он уйдёт? Разве что к себе в подвал. И то не факт. Мать Кондрат хватит, когда по словам Фишера почти мёртвый сынок на ночь глядя без предупреждения заявится домой. Глаза Джонсона вдруг начали мокреть. Слёз появлялось всё больше. После того, как он несколько раз сказал ту фразу вслух, барьер, держащий эмоции внутри него, словно рухнул. Захотелось выплеснуть всё и сразу. Парень вскинул голову назад, умудрившись ещё и стукнуться ею о стену, и взвыл. И речь не о крике или ещё что. Слёзы с небывалой скоростью побежали по его щекам. С пустым лицом и залипшим в потолок взглядом Ларри сидел до самого приезда Фишера. Тот, увидев металлиста ещё выходя с лифта, тут же завопил, какой он идиот, придурок, еблан и прочие матерные и не очень словечки, выпаленные парнишкой на эмоциях. У него еле-вышло поднять эту тушу на ноги и заставить его пройти в квартиру, чтобы продолжить промывание мозгов, когда он уже будет лежать на диване, в нормальной позе, и хоть чуток придёт в себя. — Что случилось…? Почему ты… ты знаешь, как напугал меня?! А остальных?! Ты всех до усрачки напугал, Ларри! Куда ты пропал… тебя не было весь день… и тут ты сидишь под дверью… в таком… виде… — Прогуляться решил. Не бери в голову. — и носом не повёл. Вздохнул, повернул голову на бок и закрыл глаза. — Что…? Чё за хуйня, Ларри? Вот так просто сорваться с утра и «гулять» до посинения? Ты головой думаешь или жопой?! — синеглазка всё громче визжит, чем, безусловно, раздражает Каштанку. У него и так башка не в порядке, так ещё и его возмущения. — На меня повернись! Слышишь меня?! Эй! — фишеровская рука легла на плечо парня, чуть сжав его и дёрнув на себя. — Да что с тобой случилось?! Ларри, блять?! — Заткнись. Просто, блять, закрой свой ёбаный рот. — Ларри сжал лапку паренька, обхватив запястье, и чуть дёрнул на себя, взглянув прямо тому в глаза. — Отъебись от меня. — чужую руку металлист отшвырнул от себя, повернувшись на бок, лицом к спинке дивана. Парень обхватил торс руками, боль всё также не давала покоя. Уткнулся лицом в диван. И вздыхал так нервно, раздражённо, до тех пор, пока Фишер, смирившись, не покинул гостиную и не заперся в комнате. — Почему ты… вдруг так…? — себе под нос шептала Мальвинка, обнимая себя в углу кровати под одеялом. Тот его взгляд слишком сильно напугал принцессу. Патлатый явно переборщил с эмоциями. Сал набрал мистера Ксавьера и сообщил ему, что его пациент сейчас дома и завтра от доставит его обратно в больницу, мол, пусть не переживает, он в норме. А после… совсем поплыл мальчонка.

Салли: Всё ведь было хорошо… день так клёво начался… я думал мы… побудем сегодня вместе… поболтаем. Кто блять знал, что ты рванёшься куда-то… в ебеня, твою ж мать. Куда тебя понесло вообще… не зажил ещё нормально, а уже шыряешься где-то… придурок безмозглый… долбоёба кусок… хотя о чём я, ты полный еблан, о каком куске речь! Какой же ты… М! Когда ты перестанешь… вытворять всю эту херню… когда станешь таким, как был тогда… в начале… ненавижу тебя… когда ты такой… ублюдок.

      До полуночи, если не дольше, голубоглазый мальчик плакал, зажимая руками рот, чтобы не раздражать свою пассию всхлипами, шмыгами и скулежом. В конечном итоге это дерьмо его измотало, пусть он и лежал на одном месте совершенно неподвижно. Салли вырубился в той же позе, что пытался сдержать свою внутреннюю истерику, которую спровоцировал любимый человек. Зато у патлатого всё было с точностью наоборот. Сколько он не пытался успокоить свой нрав и забыться сном, не выходило ни в какую. Даже в полной тишине заснуть у металлиста не выходило. Ворочался туда-сюда, пытался заснуть и сидя, и лёжа. Наконец удалось. Ох, сколько на это потрачено времени и нервов. Пара часов сна — это всё, на что хватило его организма. Джонсон судорожно подорвался с дивана, как с раскалённой плиты, часто задышал, оглядываясь и не понимая, где он вообще находится. — Твою мать… дом? Я дома… господи. Блять… — свежий воздух из открытого окна вселил в головушку кареглазого идиота чуток ясности. Парень окинул взглядом гостиную, рассмотрев в темноте всё, что было видно благодаря лунному свету. Хотя, лёгкая нотка аху… недоумевания всё ещё при нём.       Джонсон почти наощупь дополз до комнаты, в которой спала Принцесска. Добрался до кровати, сел на край. Нашел рукой ночник и щелкнул кнопку. Вместо личика Салли он увидел ком из одеяла. Горько усмехнулся, понимая, как скучал за этим комочком. Мальвина всегда спал так, когда оставался один. Это в его памяти сидело четко. Воспоминание веет грустью. Металлист аккуратно стянул с паренька одеяло. Посмотрел на опухшую мордашку того и… сам как-то приуныл. — Ты плакал? Дурачок… — лапа металлиста, что недавно отшвырнула голубовласку от себя, покоилась на его щёчке и легонько поглаживала её. Парниша как ни в чём не бывало снял с себя верхнюю одежду, аккуратно заполз под одеяло к этому грустному спящему комочку и прижал его к себе, очень аккуратно, чтобы не побеспокоить его сон. Не один Джонсон тут страдает от бессонницы время от времени. У Мальвины тоже проблема со сном. Пусть поспит хотя бы он.

Ларри: Соскучился по дому. Не хочу обратно. Ебучие больницы, как я вас ненавижу. Хер там плавал, я туда возвращаться не собираюсь. Дома как-нибудь подлечусь. Сам. Месяцок ещё полежу, таблеточки попью, и можно снова в баскет играть.