Давай закончим это вместе?

Салли: Такой реальный сон, да…? Я так по нему скучаю, боже… Ларри… хочу обнять его… так крепко-крепко… вот всем телом прижаться и не отпускать… хоть целую вечность… я просто хочу быть с ним…

      Бедняжка Салливан чувствовал объятия любимого сквозь сон и искренне не хотел просыпаться. Сейчас пробуждение для него было словно смертной казнью, ведь, те объятия, которые ему якобы снятся, будут прерваны, и он уже не сможет наслаждаться человеком рядом с ним. Он старался оттянуть момент расставания с Джонсоном своим сном как можно дольше. Совсем отказывался возвращаться в реальный мир. Думаю, по пробуждению он ни о чём жалеть уже не будет. Сонная морда Джонсона лежала прямо напротив фишеровской. Голубоглазка чуть дёрнулся, увидев перед собой не стену, что была напротив, а металлиста. И тут же прочувствовал его лапы, обвившие тело и прижимающие к себе. Паренёк тихонечко, стараясь как можно незаметнее, приблизился к темноволосому и мордашкой уткнулся в его шею. Вдруг и это сон? Хотя бы его не спугнуть. — М-мх… дбр…у-у…тр… — очень невнятно и так хрипло пробормотал себе под нос металлист, потихоньку просыпаясь. Металлист проснулся, стоило пареньку рядом только шевельнуться. Старые привычки, что с них взять. Хотя, это скорее какой-то автоматический механизм. Парень лениво потянулся и приоткрыл глаза. Так просто сделать это у него не выйдет, тут нужны особые усилия. — Доброе… утро… — И тебе. — шепотом буркнул Мальвинка и тихо хихикнул от умиления со своей пассии. По утрам кареглазка слишком милый. Так сладко сопит и забавно кряхтит, тщетно пытаясь проснуться. Сердце замирает.       За этот день, проведённый с Фишером, состояние металлиста малость улучшилось. Да, он достаточно быстро шёл на поправку, но, будучи рядом с человеком, что так дорог ему, в любимой квартирке, чувствовать себя херово не хотелось от слова «совсем». В интересах Каштанки было поправиться быстрее положенного, лишь бы вернуться в обычный «режим». Он даже немного отвлёкся и выкинул из башки всплывающие образы, вроде мозгов на стене. На этом пока нельзя зацикливаться. Можно слишком сильно загнаться и не вылезти из этой ямы, кончив жизнь также, как это сделал Дэвис. — Я сказал тебе, блять, ни в какую больницу я возвращаться не намерен. Я ебал все эти ваши капельницы, уколы, таблетки, прогревания, обходы и остальную хуйню. У меня чемпионат через полгода. Вы угараете или что? — приходилось искать отмазки во всём. Хотя, я бы не сказал, что всё, что говорит Джонсон — ложь. — Ты ведь не долечился… а если снова осложнения? А если снова станет хуже? Что мне с тобой, придурошным, делать потом? Врачи пока приедут… ты в припадке откинешься ещё каком-нибудь… — на голубых глазках снова появлялась унылая сырость. Он смотрел на металлиста так, словно тот болен чем-то неизлечимым, или вот-вот покинет этот мир. — Я не хочу, что бы с тобой… случилось что-то… — Хорош канючить, боже. Ты меня может похоронил вообще давно? А что? Откуда столько пессимизма, Сал? Всё со мной блять нормально, окей? — медленно, но чертовски верно, патлатый выходил из себя. С контролем эмоций у него большие-большие проблемы, так что… если сейчас не остановиться, серьёзной ссоры избежать уже не выйдет. — Ха-а… Серьёзно, Сал, просто подумай об этом. Я лучше побуду дома, с тобой, чем там, один и в сырости этой ебучей. Я правда больше не могу там… мне плохо. Там только хуже.       Джонсону чудом удалось перевернуть свой настрой с ног на голову: теперь его охватывала не разгорающаяся злость, а дикая боль и обида, давящая на плечи, как огромная бетонная плита. Он сел на край кровати, рядом с принцессой, уткнулся лицом в ладони, опустив голову. По телу пробежала волна мурашек, из-за которой паренёк дрогнул и весь сжался. В башку снова ударили те странные и несколько страшные мысли. И желание отомстить. Кровавым, жестоким образом. Отплатить той же монетой и вернуть всё, что получил. Чем больше Ларри держит их в своей голове, тем опаснее ситуация оборачивается для него. В разных смыслах. Можно пережить всё что угодно: и с катушек съехать, и завалить кого-то в состоянии аффекта. Уж не знаю, как с этим справился Сал, видимо, Фэлпс слишком не угодил ему, раз он забил на это уже через полгода, но в случае с Каштанкой так не выйдет, он следующие лет пять будет корить себя за то, что совершил, хотя мог остановиться на побоях или разговоре. — Я… не могу оставаться один, Сал… Мне просто… я блять не могу, я… — говорил ведь, что задумываться обо всём сейчас — гиблое дело. — Ларри… ну ты чего… иди сюда. — парнишка развёл руки и крепко обнял друга, прижав его головушку к своему плечу.       Голубоглазый прижал к себе парня, зарылся рукой в длинные волосы, нежно поглаживая чужую голову. Сейчас и давить на Джонсона не хотелось. Может, ему и правда стоит остаться дома? Ему ведь больно. Страшно. Кроме того, Сал всегда будет знать, как себя чувствует его дорогой металлист, всегда сможет помочь, если вдруг что — позвонит врачам. Ещё лучше иметь дома всё для первой помощи, если с ним случится чего. С этим проблем не будет. Неплохая ведь идея, правда?       Своего возлюбленного паренёк успокаивал, как мог. Было больно смотреть на него такого. Никакие расспросы о том, что же произошло, что он вдруг рванул куда-то так резко, почти на весь день, и теперь наотрез отказывается возвращаться в больницу. Мальвина даже позвонил врачу, чтобы узнать, как себя вёл Ларри, не случилось ли чего среди ночи, может, он не сдружился с кем-то из персонала и окончательно вскипел или ещё чего. Кто знает этого Джонсона. С ним может приключиться совершенно рандомная херня. Потому, пока патлатый сам не расскажет, что случилось на самом деле — это останется его личной тайной. — Так куда ты ходил? — парни лежали на диване в гостиной. Сал примостился к больной кареглазой бедолаге под бочок, и аккуратно обнимал только его руку, чтобы не причинять боли своими касаниями. — Тц… Сал… пожалуйста, не сейчас. — металлист чуть нахмурился, дернул локтём и отвернулся от голубоглазки обратно к телевизору. — Ты должен мне рассказать! Я переживаю за тебя, Ларри, ты же знаешь, я не… — слово «успокоюсь» он договорить не успел. Дурацкая джонсоновская привычка вечно кого-то перебивать. С его эмоциональной нестабильностью и вспыльчивостью никак иначе не выходит. Моментально реагируешь на раздражитель или очень-очень нуждаешься в том, чтобы вставить своё слово, помешав другому, лишь бы угомонить свою внутреннюю паскуду. — Хорош! — пару секунд такой оглушающей тишины после громкого возмущенного возгласа. — Хватит. Забудь об этом. Узнаешь, когда будет надобность.       Недолгий спор между парнями закончился очередной победой кареглазого, всухую, на этот раз Фишер даже не пытался противиться грозному дружку. Полный бесполезняк. Как только фильм, что те смотрели, закончился, Джонсон набрал свою матушку и попросил подняться к ним, ибо ему не очень-то приятно передвигаться с незажившими рёбрами. Ощущения такие, будто его проткнули железными прутьями и заставили бежать марафон. Не из лучших. Лиза быстренько поднялась к ребятам, радостно заулюлюкала, увидев сыночка не совсем в целости и почти в сохранности, зато живым. Села к ним на край диванчика, погладила блудного сынишку по головушке. Думаю, с ещё одним человеком ему придётся долго разговаривать и вливать в уши какое-нибудь дерьмо про плохую компанию. И если с Салливаном вряд ли это прокатит, то с мамой… думаю, если постараться, может получиться. Она тоже не из глупых. Знает, с кем примерно водился младший Джонсон, так что… увидим. Паренёк поговорил с матерью и упросил её выписать его из больницы раньше назначенного срока. Старшая была только рада и даже не старалась идти наперекор решению сынка. Ей будет проще ухаживать за ним. Она будет знать, что тот под бочком, всего пару этажей вверх, и к нему не нужно ехать через весь город. Так действительно легче. — Большое спасибо вам, мистер Ксавьер. Я буду сообщать вам о его состоянии, да, обязательно. До свидания. — мать кареглазки дала согласие на внеплановую выписку сына. Подписала заявление в больнице, поблагодарила чудо-врача, что спас её сынулю и вытащил из такого дерьма, какое и не снилось. По пути домой семейка заехала в аптеку, закупилась всеми таблетками, что прописал Ксавьер. Фишер уже ждал их в квартире Джонсонов, накрыл на стол и сидел в гостиной.

Ларри:       Физических нагрузок… не должно быть… полтора года…? У меня чемпионат, мать его, через полгода. Полгода до него осталось! Я не могу бросить парней! Я, блять, так не поступлю! Сука, вы прикалываетесь? Хуй! ХУЙ ТАМ ПЛАВАЛ! Блять, кровью плевать буду, пусть сука хоть сдохну потом, но мы отыграем первый тур. Следующий… как раз через год. Мне хватит. На мелкие матчи можно и не соглашаться, правда ведь? Хотя блять… там городские. На них мы не появиться не можем. Обязаны. Тогда… девять месяцев. Должно же хватить, чтоб прошло всё… сука, как же всё. сложно…

      От еды патлатый отказался. Чуток поклевал, попил чай и ушел к себе в комнату. Давненько он там не появлялся. С тех пор, как к Мальвине переехал, так и не ходил сюда больше. Даже если и спускался к мамулите, то так, в гостиной, это максимум. Кареглазка даже, признаюсь честно, захотел вернуть всё назад. Вот чтобы всё как раньше. Ночные побеги друг к другу, разговоры по рации, ночёвки в домике. Сейчас всё слишком просто. Они постоянно рядом. Может, как раз поэтому темноволосый так часто начал выходить из себя и срываться на принцессе? Вполне возможно.       Кареглазый сидел на своей кровати, осматривал всё, что оставил в комнате, дабы в квартирке Сала не было ничего лишнего. Ловил такую… лёгкую грусть. Взгляд пал на полку. Точнее на фотографии в рамках, что стояли на ней. Дин, Джерри, Эшли, Роб… на них есть все, кого сейчас нет рядом. Те, кого сейчас действительно не хватает. Именно эти ребята каждый божий день навещали бы Джонсона дома и вытаскивали бы из этой пучины, в которую он погряз и почти окунулся с головой.

Ларри:       Ребят… простите меня. Я не смог… не смог помочь никому. Я не знал, что всё так дерьмово. Почему вы? Почему не я?! Почему я не сдох в том ебучем подвале?! СУКА, ПОЧЕМУ?! Я, блять… зачем я теперь… вообще существую…? Для чего? Для кого?

      Металлист закрыл глаза, упал спиной на кровать, закрыв лицо руками. Не сорваться бы. Хотя бы не при матери. Уж она-то точно не должна видеть его боль. Её так тяжело сдерживать внутри. Гораздо больнее молчать. Молчать о том, что нуждаешься в поддержке, в тепле и любви. Просто молчать. Держать все свои проблемы глубоко внутри и не понимать, как всё решить, чтобы не загнуться. Делать вид, что всё хорошо, поддерживать всех, кому это нужно, помогать разруливать их проблемы, забив болт на себя, а потом… оглядываться и видеть весь тот пиздец, что успел накопиться. И теряться в нём. — Да всё нормально будет, чё ты паришься. — из-за тягостных дум, посетивших головушку кареглазки, он и не заметил, как провалился куда-то в неизвестность. Это не сон. Словно выпад из реальности. Парень открыл глаза и увидел лучшего друга. Целёхонький, живой Дэвис. Красота. Тревожный звоночек. Стоит задуматься о том, всё ли действительно в порядке у Джонсона с головой. — Хорош загоняться. Поваляйся годик и восстанавливайся.       Это всё, что сказал ему покойный друг. Ответить он ему ничего не смог. Только подумал про себя, мол, скорей бы и мне быть там, с вами, уебками, в Аду. В глазах снова всё померкло. Паренёк пролежал в кровати ещё пару минут, после чего встал, пошукал по тумбочкам и шкафчикам в поисках спрятанной пачки сигарет на чёрный день, и уже вместе с находкой вышел на задний двор. Как в старые-добрые курит в одного, стоя под домиком на дереве. В него он залезть не сможет, слишком больно. Но насладиться воспоминаниями рядышком вполне можно. Затяжки были неглубокими, но даже так в груди после них начинало ломить. Кареглазка закашлялся, скрутился в три погибели, сжав рукой грудную клетку. «Сука… больно». И продолжает курить. — Бросай курить, а. — снова знакомый голос. На этот раз мягкий и нежный. Эшли? — …? — парень поднял голову и огляделся. Всё снова становится на свои места. С каких пор Джонсон видит покойников — пока неясно, но, думаю, в будущем мы всё же разберёмся, шиза ли это, или так, обычные призраки или видения.       Минут десять кареглазый стоял под деревом, смотрел в пол и думал. О многом думал. О прошлом, будущем. Чего не сделал раньше, что делать дальше. Долго перечислять. Паренёк не на шутку загрузился. Даже не заметил, как его пассия оказалась рядышком и просила пойти домой, чтобы не перенапрягать тело лишней нагрузкой. Мальвинка взял шкаф под руку и вместе с ним зашагал назад в апартаменты. — А картины свои… почему не перенёс? — теперь Фишер лежал рядом со своим любимым страдальцем, чуть выше него, чтобы было удобно лежать, уткнувшись мордой в его макушку. Благодаря этому хрупкому пареньку дерьмо в голове Джонсона пока не всплывало. Хоть какой-то… отдых? — Хотел оставить комнату такой, какая есть… чтобы возвращаться и ностальгировать. Как сейчас. — лапка коротышки гладила паренька по голове, зарывалась в длинные патлы, как бы прочёсывая их пальцами. Эти махинации безумно расслабляли. Лапа кареглазки на автомате, по старой привычке, потянулась к прикроватной тумбочке, чтобы достать пару сигарет и зажигалку. — Ларри. — осуждающий такой фишеровский вздох. Принцесска аккуратно забрал из чужой лапы пачку, вернул обратно в ящик. Вместо неё в руке патлатого теперь была лапка голубоглазого. — Понял…       Остаток дня парни просто лежали и смотрели то в потолок, то друг на друга. Иногда забегала Лиза, спрашивала, всё ли хорошо, интересовалась, как себя чувствует её сынуля и снова терялась за дверью в комнату. Кареглазый предложил сходить в душ и остаться сегодня в гнёздышке Джонсонов. Лень было подниматься наверх. Да и болело всё так, что аж тошно. С новыми силами, на следующий день, ребята таки перебрались обратно в их привычное место обитания. Синевласый сварил лёгкий супчик на их маленькую семью из двух человек, поел вместе с патлатым и разместился с ним в гостиной, поставив очередное кинцо в жанре «хоррор». Все выходные парни провели так беззаботно и мило. Несколько дней обычной, стабильной жизни, без всяких приключений. Джонсон даже не пытался вырваться из дома и пойти куда-нибудь. Не звонил парням, которые могли приехать и забрать его. Ни с кем не договаривался о будущих тусовках и прочем дерьме, которого так боялся голубоглазый. Жаль, причины такому «правильному» поведению Фишер так и не узнал.       Стук в дверь. Настойчивый такой, долгий. Стоящий за входной дверью явно очень хотел попасть в квартиру. Джонсон подскочил с дивана, пусть Сал и отговаривал его, не хотел, чтобы он срывался с места и причинял себе боль. И вот темноволосый уже стоит у двери и своим грозным басистым голосом вопрошает, кого же принесло столь поздним вечером, и что ему, собственно, надобно. — Это я. — …?