Давай закончим это вместе?

      Какое внезапное появление. Этого человека парни уж точно не ожидали увидеть здесь. Тем более в столь поздний час. Кареглазый, держась за больные рёбра, опёрся свободной рукой на стену, преградив путь нежданному гостю. Стоит и смотрит в глаза мужчины, что немного ниже него. Только вот такому негостеприимному настрою его истинный хозяин был явно не рад. Ларри никогда не принимал отца его пассии. И не примет, вероятно. Уж не знаю вовсе, как им уживаться в будущем. Тем более, зная, как сильно он насолил своему сыну и как Салу было больно привыкать к одиночеству первое время. — Кто та… Па…папа?! — стоило Фишеру узреть знакомую шевелюру в дверях, как он тут же вскочил с дивана и ринулся к входной двери. Пусть отец и повёл себя как мудак, пропав из жизни сыночка чуть ли не полностью, но он ведь отец, а родителей не выбирают. Не звонил, не писал. Ладно, изредка отвечал одним коротким сообщением на десятки фишеровских смс. Достойный хорошего отца поступок? Патлатый того же мнения об этом непутёвом папаше. — Да-да, сынок. Ха-ха, тихо, спокойно, задушишь. — Генри аккуратно отцепил от себя голубоглазку и прошел в квартиру вместе с ним. Про металлиста Фишер будто бы забыл. Хотя, на что он вообще надеялся. Отец целиком и полностью затмевал паренька. Ничего не поделаешь. — Пап… где ты был…? — бедолага даже хныкать начал. Так сильно соскучился за папулей. — Давай с утра поговорим, ладно? Я с самолёта. Устал ужасно. И ты иди спать, хорошо? — как-то старший Фишер даже не придал значение тому, что в его квартире ещё кто-то помимо его сыночка. Ещё и полуголый, за исключением нижнего белья. Неловко наверное. Старший отправил сынулю спать, да и сам наконец навестил свою спальню. — Как пыльно… Гх-гхм. Ужас…       Синеглазый лёг в постель, обнял патлатого, зарываясь руками в темные волосы. Каштанка недовольно дёрнулся, повернулся на другой бок, с таким явным раздражением придвинулся ближе к стене, чтобы несколько отлипнуть от пассии. Обиженка, бог ты мой. Что его так зацепило? То, что Сал был рад возвращению отца? Неудивительно. Этого стоило ожидать. Генри — человек, который был рядом с голубоглазкой всё то время, до переезда в апартаменты. Пусть и оставил его так надолго. Он знал, что его есть на кого оставить. Тут Лиза, соседи, патлатый. О Фишере есть кому позаботиться, пока папаня ищет подходящую работу, чтобы обеспечить их маленькое семейство.       Пробуждение вечно раздражённого Джонсона было внезапным. Подорвался с кровати, как ошпаренный, встал с постели, поправил Мальвинке одеяло, вышел из комнаты и благополучно скрылся за дверью в ванную. Неужели снова придётся закрывать двери на внутренний замок? Ужасно нервирует. Возвращению Генри металлист был не то что бы не рад… да, он не рад возвращению старшего Фишера. Он его не хотел. И видеть здесь мужчину он тоже не хотел, не хочет и хотеть не будет. Будем честны. Тем более в такое время. Когда ни у того, ни у другого в голове не в порядке, ни с того, ни с сего заявляется третий лишний, явно с какими-то присущими взрослым нравоучениями и проблемами. С какой целью, как надолго — неизвестно. Кареглазый надел домашние спортивки, корсет для осанки, который врач призвал носить, чтобы не было искривлений и каких-либо смещений в рёбрах. Затягивать лямки в одиночку достаточно трудно, учитывая «великолепную» подвижность патлатого сейчас. В прочем, что уж, не будить же коротышку ради этого, верно? Через слёзы, через боль, но он таки справился с этим важным делом. Давненько он не уделял своему прекрасному отражению хоть немного времени. Лучшего момента для любований великолепным собой и не найти, правда ведь? Штанга в языке несколько надоела. Надо бы сменить. Как только будут силы и возможность сходить куда-то дальше первого этажа, нужно обязательно прикупить новое украшение. А может и новый прокол. В хряще уха, например. Кто знает. В студии ведь работают его друзья. Точнее… их с Дэвисом. Чёрт, не хотелось вспоминать о парнях сейчас.       А ведь если разобраться… они потеряли всех. Почти всех, кто был дорог. За такой короткий срок. Эшли предпочла уйти по своей воле, Роберт покинул их неожиданно, с Джерри этого вообще не должно было случиться, но обстоятельства решили иначе, а Дин… Дин ненавидел одиночество и боялся остаться один. — Доброе утро. — в комнатку к сыну вошёл блудный папаша, конечно же постучавшись перед этим. Сонная морда вдруг резко подорвалась с постели, потирая заплывшие за ночь глазоньки и расплываясь в улыбке. — Утречка, пап.       Примерный семьянин со своим чадом отправились на кухню, где уже давно хозяйничал кареглазый. Больно ему там или нет — плевать. Паренёк глубоко погрузился в свои мрачные мысли насчёт почивших друзей и как-то не замечал внешнего мира и какой-либо боли. Мог бы он приготовить завтрак только для них с Принцесской, но… Генри ведь его отец. Отец человека, которого он так любит. Выхода нет. Придётся мириться с тем, что есть, выяснять отношения. Думаю, немало ссор ещё будет. Но не сейчас. Пусть мирное небо ещё немного побудет над головой. Заботы Джонсону не занимать. Даже забавно как-то. Сал с тёплой улыбкой подполз к другу со спины, аккуратно обвил его ручками, уткнувшись мордой в спину. Хорошо, что руки были тёплыми. Внутренняя агрессия на всё вокруг чуть поутихла, стоило Фишеру прилипнуть к любимой Каштанке. Даже сам Ларри положил свою лапу на замочек из фишеровских, легонько поглаживая.       Немая сцена. Кто-то здесь явно лишний. И я даже догадываюсь кто. Ларри столкнулся с немного непонимающим взглядом отца. Тот лишь хмыкнул, поджав губы. Его окутали сомнения. Хотя насчёт того особого коннекта между парнями сомневаться не за чем, всё и без того видно, даже человеку, который ни разу не видел их рядом друг с другом и не в курсе их отношений. Тарелки с блинчиками из овсянки уже были на столе. Возможные добавки к ним тоже. Кареглазка довольно сильно умотался с этим чёртовым завтраком, чтоб его, устал с самого утра, а ведь проснулся всего час назад, потому чай троице наливал уже коротышка. — Приятного аппетита. — не особо-то искренне буркнул патлатый и принялся за еду.       И всё же настроение у кареглазого ни к чёрту. Кусок в горло не лез, не было желания делать вообще что-либо. Будь он сейчас в полном здравии, то бесспорно отправился бы на площадку, позвонил ребятам с команды и предложил поиграть на интерес с кем-нибудь, но, увы, выходит так, что он может только закутаться в тёплое одеяло и попытаться спрятаться от этого всего глубоко в своём внутреннем мирке. Вполне можно было спуститься и уйти в домик на дереве, но слишком уж это физически затратно. Хотя… когда его это останавливало. — Ларри, ты… чего такой мрачный с утра? — коротышка, сидя рядом с завёрнутым в одеяло Джонсоном, смотрел на него и томно вздыхал. Чего это его любимый с утра пораньше выглядит так ужасно? — Какой блять мрачный, Сал…? Всё нормально. Отвянь. — Мы с папой пройтись хотим, ты… тебе взять чего-нибудь? Вкусненького чего хочешь, может? — и даже такого агрессивно тявкающего из-под одеяла кареглазку младший Фишер любил больше жизни. Маленькая ручонка чуть стянула одеяло и аккуратно зарылась в мягкие волосы, перебирая их пальчиками.

Ларри: Какое вкусненькое блять…? Тебе нормально? Я видеть не хочу твоего папашу, слышать о нём, знать, что ты ещё с ним блять и время проводишь, и крутишься вокруг него «пап, давай помогу», «пап, давай уберу», фу блять… этот ублюдок бросил тебя… бросил же… он оставил тебя одного, когда был так нужен тебе… я еле-еле вытащил тебе и той пизды, а сейчас… ты снова туда? Или всё по пизде пойдёт, когда он снова свалит? И когда же? Увидишь, он снова тебя бросит… это всего лишь видимость… спектакль…

      Какая же детская глупость, всё-таки, в его дурной голове. Ревновать друга к его родному отцу — надо же. Удивительно. С чего вдруг? Отец и парень — разные люди, разве нет? Сал любит их обоих, но совершенно по-разному. Так что вдруг за мысли в голове нелепые, что за подозрения и ожидания, что вскоре голубоглазка совсем отдалится от дружка, забудет его, заменит отцом и всё у него будет замечательно и без него? Бред какой-то.       В голове каша. Мысли никак не укладываются. Фишер с папашей и впрямь ушли. Наверное, весело проведут время. Интересно… а как надолго вернулся старший? Может, ещё пара дней и всё вернётся на круги своя? Может, стоит немножко перетерпеть, сдержать себя, не устраивая конфликтов, он уедет и всё вновь будет хорошо? Они снова будут жить одни, в полной свободе, наслаждаться друг другом. Патлатый бы скоро выздоровел и вновь погрузился бы в баскетбол, плевать, что ему это строго противопоказано ближайшие полгода, в лучшем случае вообще год. Без баскетбола у него совсем кукуха поедет. Так нельзя. Нужно что-то придумать, как-то решить… только вот как… и что вообще с такими повреждениями и последствиями тех стычек вообще можно решить…?       Маленькое семейство вернулось домой под вечер. Они и правда повеселились от души. Только это не отменяло тот факт, что весь день в голове синевласки был его любимый ворчащий патлатый. Отец принялся разбирать пакеты с продуктами и расставлял всё по своим местам, а голубоглазка тем временем ускакал в свою комнатушку, чтобы навестить Каштанку и порадовать паренька яблоками его любимого сорта. Нарезал дольками, выложил на тарелочку и идёт довольный, несёт, радуется, что сейчас покормит свою истеричку и хоть чуток поднимет его настроение. — Ла-а-арри-и! Ты спал весь день, что ли? Ла… Ларри? Эм…? — коротышка знатно так обрадовался тому, что сейчас сможет наконец обнять свою пассию и провести с ней остаток вечера. А на деле же увидел только пустую, небрежно заправленную кровать. И никакого металлиста на ней не обнаружилось. — Пап, ванная занята? — отец лишь отрицательно угукнул, качнул головой, мол, иди, свободно, и продолжил жевать помидорку, стоя у холодильника. Хорошо, что на ужин они взяли готовой еды. Готовить вообще не хотелось. Старый-добрый Генри, ха. — Да что ж такое… ну и куда тебя понесло, блять…?       Далеко в таком состоянии парень бы не ушел. Конечно, если вызвонить Нэйтона и рвануть куда-нибудь с ним, да на машине, вот тогда-то удрал бы дальше линии города. Но срывать и без того заебавшегося паренька не хотелось. Вообще никому ни звонить, ни писать не хотелось. Разве им вообще есть дело до него? Команда, по слухам, и так справляется. Им, конечно, куда тяжелее без грамотного лидера, который заряжал всех силами на дальнейшее совершенствование, но что ж поделать, и без него тянуться нужно, соревнования важные, как-никак. Такой шанс упускать нельзя, да ещё и только потому, что лидер по своей глупости вляпался в какое-то дерьмо.       Потому-то Каштанка сейчас не ошивался где-то по клубам или ещё где. Лежал себе спокойно на кровати в домике на дереве и пилил взглядом потолок под какую-то мрачную, загоняющую в глубокие думы музыку. Звонки голубоглазки он не игнорировал. С чего бы? Как только коротышка позвонил — ответил. Сказал, где сейчас находится, да ещё так невозмутимо, будто ему никаких трудностей не доставило туда забраться. А ведь больно же было. Невыносимо больно. — Ты какого… здесь… ух… ха-а-а… господи, блять… ёбнулся совсем…? — как можно быстрее мелкий прибежал и поднялся в домик. Не хотелось снова кусаться с парнем, но раз он так себя ведёт… хотя о чём речь вообще. Он всего-навсего решил сделать хоть что-то, а не лежать валенком. Разве это так плохо? — А вот щас вообще не понял…       Фишер и правда растерялся, увидев клубы дыма над головой пассии. Сел на край кровати, уставился на него слегка разочарованно. Потерялся как-то.

Салли: Обещал же бросить, придурок… тебе же плохо будет. Ну и зачем ты это? Ничего же не случилось… да что с тобой происходит вообще, Ларри… Какой же ты идиот.

-Будешь? — металлист уже тянет наполовину скуренную сигарету синевласке. — На. — тот немного потерялся. К чёрту, он не потерялся, а выпал из реальности, при том неплохо так. — Угу. — на удивление, никаких истерик в ту же секунду никто не закатил. Парниша лишь пожал плечами, взял сигарету, затянулся и вернул патлатому. А после и вовсе улёгся рядом с пассией, уткнулся мордой в его плечо и прикрыл голубые очи.       Джонсоновская рука аккуратно взяла маленькую ручонку, переплетая пальцы и укладывая этот замочек на груди. На мордашке голубоглазки невольно проскочила робкая улыбочка, которую он тут же попытался спрятать, что, на самом деле, бесполезно, если Ларри рядом. Сердечко всё равно замирает, не так важно, рядом он или нет. Порой хватает даже услышать голос Каштанки, чтобы внутри всё разрывало от любви к нему. В прочем, это и не удивительно. Далеко не секрет, насколько сильно на самом деле Сал любит свою патлатую мудилу. Уж не знаю, хорошо ли это… — Боже, Ларри… может в больницу? — Джонсон кое-как, с горем пополам, опираясь на коротышку добрался до их этажа и сразу же завалился на диван, как только зашёл в квартиру. На всю гостиную, если не дальше, раздался наполненный болью утробный рык, который казался тише только благодаря тому, что рожей темноволосый уткнулся в подушку. — Бедный мой… тише, тише… папа спит. Проснуться может. — со всей своей заботой Мальвинка гладил парня по затылку, иногда спускал руку пониже, проходился по шее, вниз до лопаток и назад, пока тот не перевернулся на спину. — Боже, Ларри… говорили же остаться в больнице… что теперь с тобой делать…? — Ебал я в рот твою больницу. — даже после нескольких часов нежностей с коротышкой состояние, как ментальное, так и физическое, никак не изменилось. Да и с чего бы ему измениться. — Блять, Сал… и чё мне теперь, молчать в тряпочку? Мне невъебически больно, и как-то бриллиантово похуй и алмазно поебать, что папа спит. М-мгх… — обе руки как могли сжимались в области торса. Хотелось содрать кожу и вырвать те самые повреждённые рёбра. Ужасная, просто невыносимая боль. Казалось, что она даже сильнее, чем было в больнице. Из уголков глаз уже давно, пусть и редко, текли слёзы. Даже металлист не мог выдержать такой боли. — А папа не спит, можете не переживать. — старший Фишер наблюдал за всей картиной, стоя в проходе на кухню. Настроение у него явно не из лучших. От Генри послышалось только недовольное цыканье, после чего отец прошёл к себе и закрыл за собой дверь на замок.       Старший пассивно агрессировал, металлист с психами отпихнул от себя Мальвинку, накрылся покрывалом и сказал, что собрался спать, послав Принцесску. Не нахуй, не переживайте. Сал был отослан в спальню, мол, я сегодня здесь, а ты иди на нормальную кровать.       Фишер и сам не понял, как вполне прекрасный, просто замечательный день вдруг стал настолько отвратительным. Хотелось просто пойти и разреветься как самая последняя сопливая девочка на этой планете. Какой смысл тогда стараться держать себя и своё «нормальное» настроение в руках, если всё так сложилось? После душа на парнишку нахлынули эмоции. Чувствовалась какая-то обида. Ещё неясно, виноват ли в этом внезапно объявившийся отец, что вызывало некие противоречивые чувства, или же Джонсон, который и сам находится не в лучшем состоянии, и всех за собой тащит. Возможно всё прояснится, только чуть позже.       Заснуть в одиночку у коротышки никак не выходило. Он безумно скучал по кареглазке. Особенно в те моменты, когда вот-вот сорвёшься окончательно и тебе просто нужен любимый придурок под боком. Коротышка и не заметил за собой, как во тьме ночной потихоньку перебрался на диван к патлатому. Уселся где-то у его ног, где было побольше места, залез под одеяло и так и заснул, при чём практически сразу, как устроился поудобнее. Конечно, зачем спать на удобной кровати в тепле и уюте? Лучше же свернуться клубочком на маленьком куске дивана, кое-как перетянуть на себя хоть немного покрывала, которое, к тому же, и не согревало никак, зато рядом с Каштанкой.       Утро у металлиста было не таким уж и плохим. К моменту, когда он проснулся, коротышка уже не спал. Наблюдал за ним, сидя на том же кусочке дивана, и почему-то счастливо, но так глупо улыбался. Ну правда, какой-то местный дурачок Иванушка. Кареглазку даже на смех пробрало. И смешно, и до ужаса мило. Душенька Принцесски радовалась, потому что Ларри мало того, что поспал, так ещё и дольше шести часов, что в принципе действительно равноценно празднику, учитывая «режим» патлатого. Он тихонечко, аккуратно, старясь не перегружать себя, поднял тушку и сел рядом с пассией. — Доброе утро…? — умиляться счастливой улыбочке парнишки, конечно, хорошо, но вот некое чувство вины за вчерашнее тоже себя ждать не заставило и уже успело накрыть с головой. — Чё довольный такой…?       Зачем вообще нужны какие-то слова и объяснения, если можно молча прилипнуть и вцепиться в чужие губы. Давно у них не было таких страстных утренних нежностей. Коротышка даже шанса Джонсону не давал, не позволял ему отстраниться даже на секунду. Всё утро мечтал о том, как наконец влипнет в любимые губы, и сможет насладиться ими в своё удовольствие. Действовал он смело, нечего сказать, но в глубине души мечтал только об одном — лишь бы отец спал подольше и не дай бог он застанет всю эту картину прямо сейчас.       Мальвина уже переполз на чужие бёдра и уселся там по-хозяйски, как ему угодно, одной рукой обвив джонсоновскую шею. Тот и не против, в прочем. С таким вот «добрым утром» и на боль внимания обращать не хотелось. Да что там, о какой боли речь, если на твоих ногах сидит твоя любимая синевласая коротышка и без вопросов делает всё сама, будто твоего мнения и желаний не было и не будет. — Руку убери… Мх, Сал… правда, убери… — в груди как-то ухнуло. И разум как-то затуманился, как это обычно бывает, стоит человеку возбудиться и утратить связь с реальным миром. — Ай, да блять… — всем, конечно, и без того известно, что в душе металлист тот ещё мазохист, но не настолько, чтобы часто и глубоко дышать, забив на убийственную боль в лёгких. Во всём виноват Фишер. — Са-ал! — Тише… — пухлые губы наконец отлипли от чужих, пусть и ненадолго. — Дурак что ли?

Ларри: Боже, блять… ты бы у себя это спрашивал… будто я всё это начал…