Давай закончим это вместе?

Недолго музыка играла. Недолго фраер пировал.

      Из спальни донёсся голос старшего Фишера. Отец звал парнишку к себе, захлёбываясь в зевке. Патлатому этот вопль показался весьма противным. Его хватило, чтобы накатившая волна возбуждения отступила. Парень тяжело вздохнул, ссадил синевласого с себя и, поднявшись, скрылся за дверью в ванную. А вот сам Салливан грустно почапал к родимому папеньке, дабы узнать, чего ему надобно. — Да тут я, пап. Чё звал…? — теперь уже и у самого коротышки возвращение отца вызывает не столь положительные эмоции. Неприятно, что посягают на его свободу действий. Он ведь съехался с Ларри не просто так, мы же не маленькие, всё понимаем. — Сынуль… Сделай мне бутербродиков. И чаёчка завари, да покрепче! Сахара две! — старый пень развалился на кровати. Довольно чешет пузо и увлечённо читает что-то в мобильнике. — Тц… — старый-добрый Генри. Ещё бы он вновь начал пить, не просыхая, для полного отвала башки. — Сам нальёшь, не маленький же. — развернулся и пошел обратно в гостиную, поваляться на диванчике и перевести дух от такого вселенского облома.       Старший, кажется, не расслышал, что его сынок показал такое нахальство и отказал любимому папеньке. Полежал, потупил в потолок и вдруг взбунтовал. Выбежал в гостиную и давать руками махать, да причитать, мол, как это ты мне не нальёшь чай, неблагодарный, разве это такой непосильный труд и прочие взрослые фразочки. Сал не выдержал давления со стороны батьки, ещё и сам распсиховался дай боже, потому решил молча заварить ему этот чёртов чай, кинуть кусок колбасы на ломоть хлеба и уйти к Ларри, лишь бы отец его не трогал. Готов был даже запереться в кладовке на первом этаже, хоть бы не слышать его противный крик.       Генри чаёвничал в одного, жевал бутерброд, противно чавкая, и пялился в телевизор на кухне. Какое-то глупое теле-шоу, не имеющее в себе никаких моралей, смысла и значимости. Патлатый не расспрашивал у Принцесски, кричал ли это его отец, или это телевизор громко работал. Просто мотал на ус и запоминал, как последняя мстительная тварь. Ничего-ничего, он ещё отыграется. Не дай Сатана тот обидит коротышку. Джонсон как раз изголодался по даче пиздюлей тому или иному социальному индивиду. Будет возможность этот «голод» утолить. Страшен этот голод, о-очень страшен. Кареглазый становится диким. Не даром его в кругах своих кличут «псом», ой не даром. Сыт и доволен — абсолютно спокоен, но порой… порой его не могли остановить даже биба и боба в лице Джерри и Дина, а они шкафы ещё те. «Со школяром не справимся чтоль?». Собственно, они и не справились, пока Ларри сам не успокоился.

Ларри: Если этот пидор хоть словечко ему не то скажет… я ему все зубы по одному повыбиваю. Вскрою пузо и выломаю ребро, ублюдку, если он пальцем его своим паршивым тронет. Гнида. По кусочкам разберу и по всему городу раскидаю. Собакам скормлю. Ещё и не один отмудохаю это ссанное ублюдище… гори в аду за то, как ты с ним обращаешься… будь моя воля, я бы… прямо сейчас расхерачил бы тебе всё твоё хрючево в конструктор лего, да так, что родная мать блять не узнает… Я обещал защищать Салли — я буду его защищать. Себя всего отдам ему… да, я тот ещё уебан… я обижал и обижаю его, но… я ж блять со своей вспыльчивостью… в пизду. Главное, чтоб его папаша не трогал. Себя я сам задавлю, если ещё… ещё хоть раз… сука.

— Принцесска… — из уст кареглазого вдруг вырвалось сладкое, такое любимое синевласым словечко. Хочется расплавиться от любви к патлатому прямо в тот же момент. — Пойдём прогуляемся, а? — Чувствуешь себя нормально, чтобы прогуляться? — младший даже не докурил. Швырнул сигарету почти на половину целой в окно и уселся на краю кровати, поближе к Каштанке. — Ну раз предложил, значит нормально. Логично? — джонсоновская рожа расплылась в широкой лыбе, когда синевласый, легонько чмокнув того в губы, поскакал одеваться.       Не понравилось Ларри то, как его гном выходил из квартиры. Каждого звука со стороны шарахался и старался выйти как можно быстрее, и расслабился только выйдя на улицу. Раньше тоже так было. Когда с отцом были проблемы. Только вот потом тот благополучно съехал и Сал с тем же успехом привык жить самостоятельно, привык не зависеть ни от каких взрослых и быть свободным. — Ларри… а мы не слишком поздно домой вернёмся? — коротышка спрашивал какие-то глупости. — С каких пор тебя это волнует? — вместо толкового ответа патлатый прижал парнишку к себе поближе и уткнулся мордой в шею того. — Какая разница? — Ну-у… папа ругаться будет, наверное… мы и так молча ушли… так ещё и среди ночи вернё- кареглазый весьма бестактно прервал пассию своим громким недовольным возгласом. — Блять, какая ему вообще разница? Ты почти совершеннолетний, пошёл он нахуй. Пидрила старая… — такой злой и ворчливый в такие-то годы. Что же будет дальше? В двадцать будет ходить с тростью и клеить на всех подростков ярлыки? Девушки — прошмандовки, а парни — наркоманы проклятые. Получается, что так. — Кто он вообще такой, чтобы запрещать тебе ГУЛЯТЬ блять… не бухать, не колоться, не курить, а ГУ-ЛЯТЬ, сука?!       И вот Джонсон уже не тихо наслаждается запахом фишеровских волос, а злобно машет руками, попутно выкуривая ментоловую. Сал мог бы ответить банальное «он отец», но решил не лезть под горячую руку. Не дай Сатана Ларри снова начнёт злиться и на него. Их отношения и так почти разваливаются моментами… тут ещё и это.       Опасения Мальвинки были верны. Отец ждал возвращения парочки в кромешной тьме. В руках звенит ремень, которым он на нервах уже утомился размахивать. Металлист включил свет в прихожей и громко ругнулся, увидев отца Салли чуть ли не впритык к своему лицу. Не каждый день перед тобой вот так внезапно «спавнится» чей-то батяня. Ещё и с таким разъярённым выражением лица, будто сожрёт сейчас. — Почему…?! — Джонсону пришлось нехило так дёрнуться, чтобы закрыть коротышку от первого удара ремнём. — Ты куда лезешь, сопля?! — старший Фишер, схватив патлатого за плечо, буквально швырнул его в сторону, шлейфанув этот коктейль «Ахуя» ещё и ударом по его спине. — Я тебя спрашиваю! КАКОГО ЧЁРТА! Я! ДОЛЖЕН! ЖДАТЬ ТЕБЯ! ДО ДВУХ ЧАСОВ НОЧИ! Я даже не знаю, где ты шляешься! Какого чёрта я тебя спрашиваю! Сучёныш! — несколько сильных ударов по Мальвинке прилетело так точно. — Ты чё… старый… ахуел совсем?! — в один, но точный удар, патлатый постарался вложить всю свою ненависть к папаше Принцесски, что взыграла в нём прямо сейчас. Он его и без того недолюбливал, но чтобы так откровенно ненавидеть… такого не было, до сего момента. Старший ошарашено смотрел уже не на своего сыночка, а на его непутёвого дружка, но руку почему-то на того не поднимал. Может, его остановило то, что паренёк-то не пальцем деланный, поздоровее чем будет, чем он сам. А может… от удара мозги встряслись, да на место нужное встали.       Давненько Каштанка не ловил такого ахуя с чего-либо. Жизнь давным-давно перестала удивлять должным образом, а тут такое, да ещё так неожиданно. Прямо праздник какой-то! Металлисту, конечно, больно от всех этих резких рывков и швыряний его в стены, но коротышке явно больнее. Бедняжке нехило так отбило руки, пока он пытался закрыться от этого шквала отцовской агрессии. Даже лицо задело. Ларри направил пассию в сторону спальни, легонько подтолкнув за плечо, а сам остался один на один с его отцом. Смотрел тому в глаза с нескрываемым отвращением. Помолчали те минуту, постояли… и разошлись. Патлатый захватил в ванной йод, пару ватных палочек, перекись и пластыри, чтобы обработать коротышке ранки, если они есть. — Сильно болит? — всё время, после возвращения домой, синеглазый молчал, будто язык проглотил. Даже дышал через раз. По хрупкому тельцу бежали мурашки, почти непрерывно. — Сал… слышишь меня? — бедный парнишка продолжал сидеть с ошарашенным лицом и смотреть в пол, моргая раз в пару минут.       Делать нечего. Молчит — значит молчит. А ссадины обработать надо. На лбу коротышки была ссадина с подкожными кровоподтёками, наверняка не самое приятное ощущение. Ему ведь так больно… а он молчит, даже не хнычет, не дёргается. Ничего. Как будто выпал парнишка из этого мира и нет его. Ушёл, не обещав вернуться. Ларри своё дело сделал. Обработал Фишеру всё, что мог, и собрался относить все приспособы обратно в аптечку в ванной. — Стой… Ларри… я с тобой… — очнулась принцесса от вечного своего молчания. Неужели ярость отца его и правда так потрясла? — Хорошо-хорошо. Пойдём со мной. — в горле ком встал от того, как больно смотреть на синевласого. Главное не превратить отца Фишера в фарш в следующий раз. Главное не сорваться и просто дать ему понять, что за спиной Мальвины стоит огромный дикий пёс, готовый разорвать в клочья при любом удобном случае.

Салли: Страшно… я же ничего плохого не сделал… почему он такой злой был… господи… только бы он был у себя в комнате… только бы не трогал меня больше… всё буду делать, хоть «принеси-подай», лишь бы не трогал больше… мам… Мама…

      В душ можно сходить и завтра утром. Сейчас лучше всего уложить бедную Мальвинку спать и охранять чуткий сон. Ничто не должно тревожить коротышку, пока тот отдыхает. Ларец сидел на полу у кровати и смотрел на личико любимого гнома. Парнишка старался заснуть, с силой жмурился и весь сжимался. В голове бесконечно прокручивал фразу: «надо спать». Мальвине хотелось забыть этот день как страшный сон и никогда, ни при каких условиях его не вспоминать. И весь этот кошмар наяву… вот бы такого больше никогда не случалось.       Патлатый прекрасно понимал, что у коротышки заснуть не выходило ни в какую, как себя не заставляй. Ладонь нежно поглаживала щечку парнишки, гуляла по старым шрамам, порой зарывалась в волосы, но даже эти ритуалы сейчас не помогли, хотя раньше были лучшим лекарством от тревоги и бессонницы. — Хэй… — чтобы ненароком не напугать коротышку громким голосом металлист говорил шепотом. — Может тогда телевизор посмотрим? Я тебе какао налью… Спанч Боба включу… пойдём? — Угу-у… — на кислой морде мелькнула робкая улыбочка. Кареглазый на верном пути. Главное не сбиться с него.       Парни перебрались в гостиную. Пока Сал укутывался в одеяло по джонсоновскому наставлению, сам он грел чайник и наливал горячий напиток по кружкам. Как бонус к какао захватил пачку шоколадных печенюшек и довольный примчался к любимому в объятия. Забрался с ним под одеяло и как и обещал включил Спанч Боба. Мальвина явно перестал так усердно крутить в голове произошедшее внезапно и постепенно отстранился от этих мыслей. Как и положено весь его разум теперь затмевает сидящая под боком тушка. — Любл- кх-кха… — неудачное начало для милашеств по утру. Коротышка вдруг закашлялся, бедняжка, подавился воздухом, и слова выдавливал уже сипло, через силу. — Люблю… тебя. Очень… — Ш-ш… тихо-тихо. — он лишь легонько похлопал пассию по спине и вновь прижался к тому. — Я тоже тебя люблю.       Крепкие объятия, тихое дыхание где-то возле уха, тепло, исходящее от металлиста и его сонные глаза, что постоянно закрываются. Каштанка усердно ждал, когда заснёт его дорогая Принцесска, а та наоборот никак не поддаётся его воздействию и молча любуется сонной мордой напротив своей. Ручонка уже давно копошится в тёмных волосах и перебирает прядки, перекладывая их с места на место, потому-то от кареглазого осталась только сонная лужа, что вот-вот вырубится и очнётся где-то в обед.       Засыпать под утро — кредо синевласого. Нет ничего лучше, чем засыпать рядом с любимым человеком, когда из окон в квартиру начинают пробиваться надоедливые солнечные лучики, от которых порой не спасают даже плотные шторы. Тем не менее… гном всё равно заснул. Заснул Сал от бессилия, закинув на Джонсона руку и ногу, чтобы быть как можно ближе к тому. Утро вечера… нет, не так. Полдень утра мудренее. Лишь бы старший Фишер не ворвался в гостиную и не прервал их только-только зародившуюся идиллию и покой.