Давай закончим это вместе?

      «Природа не знает умирания, все, что ей известно — это трансформация». Пустые слова, высеченные на надгробии Лонга. Или же в них заключено нечто сокрытое от всеобщего обозрения, то, что способны понять лишь единицы людей?       Кареглазый давно всё понял. Во время одной из тренировок к нему пришло внезапное озарение, отчего паренёк тут же сорвался и рванул на местное кладбище, где уже закопано четверо его друзей помимо Нэйтона. Всё верно, на надгробии именно эта цитата. Цитата Джонсона, которую он когда-то ляпнул в ходе долгого, тяжёлого в моральном плане разговора. Как раз после той драки на строительном складе в порту, когда металлист влип в серьёзные проблемы по своей ребяческой глупости. Ребус непростой, по всей видимости, пташка полагался на удивительно хорошую память Джонсона. В противном случае, никакого посыла в этих словах не было бы вовсе. — То есть… ты реально жив…? Сука. Я знал! Я знал, что ты выжил! — по щекам катились горячие слёзы, а губы искривились в широкой улыбке. В груди больно зажгло, но на этот недуг парниша не обращал внимания. Драматично стоит на могиле с безоговорочно пустым коробом под землёй, рыдает и истерически смеётся. В прочем… радоваться по-настоящему ещё рановато. Самое главное теперь понять, нужна ли помощь Нэйтону, где он и что с ним.       Пока что догадок, как связаться с пташкой, ему на ум не приходило. Во время своего баскетбольного приключения, по мере возможности, металлист вечерами зависал в пространственно-временном, раздумывая на эту тему. В ту ночь, и немного утро, парни говорили о бесконечно-вечном, о том, что будет дальше, что у каждого своя дорога и он должен пройти её сам, как говорится, дорогу осилит идущий, каждому своё. И тогда, мельком, как бы невзначай, Лонг упомянул одного человека, который когда-то спас жизнь пташке почти также, как и он сейчас металлисту. По словам Нэя, жизнь имеет петли, некий цикл, который иногда пропускают от начала до конца заново, чтобы люди не забывали, на каких ошибках учились в прошлом и знали, как действовать в будущем.       Первый этап национальных окончен. Во всех матчах джонсоновская команда безоговорочно на первом месте, к слову, ни я, ни вы на другое и не надеялись, я прав? Верно. К сожалению, вернуться домой пока что не выйдет. Вместо этого темноволосый попросил у маменьки не переживать за него и подождать ещё пару дней, хотя отлёт назад домой должен был быть уже в тот день. Сал… не сказать, что слишком сильно расстроился, но на душе было тяжеловато. По словам Каштанки он хотел остаться в Нью-Йорке, ибо душа его требовала немного разрядки. В постоянном стрессе и тяжёлых депрессивных мыслях не так приятно находиться, и он таки наконец потихоньку вылезает из выгребной ямы чужого дерьма, возвращаясь в свою жизнь. Именно поэтому Сал не испытывал к решению металлиста ничего негативного, а лишь немного опечалился, просто потому что очень по нему скучает и ждёт не дождётся его возвращения.       Никакого Нью-Йорка. Мэривилл — вот его контрольная точка. В этом забытом всеми местечке где-то да должна найтись если не отгадка всего сущего, то хотя бы подсказка, малейшая наводка на путь истинный. Джонсон бодро шагал по глубоким сугробам, которые, к слову, даже при учёте его высокого роста, были практически по колено. Рассыпчатый, белейший снег, ещё совсем нетронутый. Ощущения, будто в этой деревушке совсем-совсем никто не живёт. Все… будто вымерли. Температура здесь в несколько раз ниже, чем в родном городе. Холодновато. Каштанка присел на лавочку, которую заприметил ещё на входе в деревеньку, осмотрев горизонт, весь съёжился и принялся думать. О том, куда шагать дальше, о том, где, возможно, находится Нэйтон. Может и не он… может и не здесь… в Мэривилле должно быть хоть что-то. Хоть что-нибудь. — Чудесное лекарство «x»… — парниша постучал в дверь одного из домиков, на которые набрёл после своих раздумий, и молвил чётко и ясно, прервавшись лишь на мгновение. — …спасёт ваши души. — дверь отворилась. Первым из-за двери, не удивительно, не показалось лицо или послышался чей-то голос. Это был револьвер. Тонкие пальцы, в которых заметно было напряжение, крепко сжимали оружие, но сам обладатель смелых ручонок нос на улицу не казал. Страшно? Или же соблюдает меры осторожности?       Неудивительно, что хозяин квартиры так мнителен. Хозяйка, если быть точнее. Ствол направлен прямо в чужую голову. Металлисту шёпотом отдали команду завести руки за голову и, уставив голову вниз, с закрытыми глазами пройти внутрь. Под дулом револьвера, спокойно и покорно, Джонсон шагал по чужому направлению. Голос мягкий, звонкий, достаточно молодой. Говори хозяйка чуть громче, стало бы отчетливо ясно, что это девушка. — Бешенный… — слишком много загадок. Девушка позволила Каштанке раскрыть очи и поднять свой взор на неё. Довольно высокая, но выглядящая несколько хрупкой, длинноволосая особа, глядя так сурово и грозно, всё ещё не сводя оружия с парня. Одна ошибка — и он труп, в этом нет сомнения. — Пёс…! — нет сомнения, он говорит правильно. Как только хозяйка опустила оружие, кареглазый упал на колени и тяжело вздохнул, упал буквально без сил. Как будто самое страшное событие в его жизни осталось позади. Он услышал и сказал в ответ ровно то, на что рассчитывал. Если бы первым словом было не «бешенный», а «цепной», то в карих глазах потухла бы последняя искорка. — Ларри, как полагаю. — девушка протягивает руку из великой вежливости, как бы предлагая помочь. Металлист поднялся на ноги и посмотрел на ту. — Айха. — Где Нэйтон? — вопрос в лоб. Девушка отвернулась. Молча проводит к нему или же… что? — Здесь ты его не найдёшь. — черновласая, обернувшись, швырнула револьвер в Джонсона, и тот, на удивление, среагировал вовремя. Айха кивнула, зазывая паренька за собой. — Это велено передать тебе, если дойдёшь до… такого отчаяния. Видимо, вы знаете друг друга слишком хорошо.       Девушка привела Каштанку на маленькую кухонку и предложила выпить чего-нибудь, например, горячительного, чтоб он прогрелся после прогулки по морозу. К слову, речь далеко не о чае, какао или кофе. Не особо-то металлисту хотелось отказываться от заманчивого предложения, в прочем, он и не собирался. Терять уже нечего. К тому же… маловероятно, что Нэйтон будет доверять не только свою, но и жизнь лучшего друга кому-то ненадёжному. — Отравишь меня, да? — даже с неким отчаянным вздохом патлатый подтягивает стакан к себе и смело делает глоток. — Хотелось бы, да он… запретил. — девчушка, широко улыбнувшись, тоже отпила из своего стакана. — Мда-а… не ожидала я всё же тебя увидеть. Но, кажется, я в нём глубоко заблуждалась. Даже печально как-то. Неужели он снова совершает ошибки прошлого…? — последнее было, по закону жанра, слишком тихо, неразборчиво и неслышно. — Айха… верно, да? — тот, дождавшись кивка девушки, продолжил свою речь, после того, как ещё пару раз глотнул виски. — Где он? — смешок от особы напротив. — Где, блять, он? — Эх, парниш… знала бы я. Знай я, где этот уёбок — уже давно бы трахнула его… — снова смешок, да ещё какой, заливистый, громкий, такой, что прям не то что на всю кухонку, на весь деревянный домик слышно, может, даже за его пределами различим девичий гогот. — Его же револьвером, например. Ай, ладно. Пошли кой-чё покажу! — ляпнула и резво скаканула прочь.       Не очень-то хотелось снова разгадывать ребусы, разбираться в ситуации и думать, как действовать дальше, но ничего не попишешь. Странная у Нэйтона… подружка. С приветом, я бы сказал. Так может показаться на первый взгляд. На самом же деле, Айха далеко не является той, которую в ней видят все до единого при первой встрече. Только Лонг знает её настоящую, только ему дозволено знать её таковой, и до сей поры ни один человек не был исключением. То же самое касается и Джонсона, хотя, в прочем, поживём — увидим, нельзя загадывать наперёд.

Ларри: Он упоминал, что она… Айха… ебанутая на голову, поэтому я не удивлён, что она с ним возилась, но… кажется мне, что я это «ебнутая» трактовал для себя же совсем не так, как это является по натуре… пиздец. Ладно, её отбитость может равняться с Джерри. Слишком подвижная, резвая… дикая. Да. Дикая. Ужасно стрёмно, надеюсь, она не ёбнет меня чем-нибудь тяжёленьким. Не дай Сатана.

— На. Херня какая-то, не знаю, чё это. — знакомый клочок бумаги. До безумия знакомый, настолько, что в голове пронеслись ужасные флешбеки. — Он сказал, что по этому куску… чего-то… я смогу понять, что меня навестил именно ты, а не какое-то уёбище. И-и-и, как я вижу, это реально сработало. Хе… хе-хе. — девчушка прошмыгнула за широкую спину Джонсона, оставшись незамеченной. Он был вовлечён в перечитывание написанной когда-то им же записки, в том самом припадке от передоза, про вылетевшие на мостовую зубы, серые дёсна и доктора, который хотел помочь пережить изменения в себе. Вряд ли вы помните. — Окей, похуй на это дерьмо. Где, мать его, Нэйтон?! — терпение на пределе, оставшиеся в живых последние нервные клетки сигналят металлисту, что вот-вот дадут слабину и пустятся во все тяжкие. — Ты мне скажешь?! Он точно живой?! — Я тебе, сучонок, простым языком говорю — я не ебу, где твой ненаглядный! Я не знаю! Это далеко не первый раз, когда он вот так внезапно заявляется ко мне и без всякого уважения съёбывается в далёкую неизвестность! — голос становился громче с каждым новым словом. Девушка, занеся стакан с виски над головой, швырнула его себе под ноги и села на корточки почти тут же. — Как тебе это удалось вообще… такие как ты… быстро умирают. — Взгляд пустой. Словно… неживой. — Твою мать! Успокойся! — металлист поднял руки, и даже грешным делом подумывал взяться за револьвер, который та сама ему отдала. — Я просто… хочу понимать ситуацию. — А я-то как хочу. — по опустевшему, потерявшему даже открытую ненависть и злость к Нэйтону, лицу покатились слёзы, капая на пол, в гушу мелких осколков и разлитый алкоголь. — Я выхаживала его, как могла. Он… вообще плохой. Прям… без шансов. Я не знаю, куда он делся. Я… просто не услышала его. Не услышала, как он уходит. Спала… слишком крепко, чтобы услышать… я ведь тоже не резиновая… не робот… — голос дрожит, но на лице не дёрнулся ни один мускул. Сколько же сил и отваги в этой девушке? — Ларри… ты видел, как оживают мёртвые? Ну… прям мёртвые. Те, которые сдохли… лежат холодные, чуток посиневшие… долго лежат… а потом… НА! И встают… живёхонькие… даже завидуешь… — Тише, тише… блять, встань. Прошу. Пойдём обратно… давай, давай. — на удивление, никаких лишних движений в сторону кареглазки не последовало, на его помощь Айха ответила и, поднявшись, те оба вернулись на маленькую кухню.       Слово за словом разговор тянулся в бездонную пучину, девушка изливала душу новому собеседнику, пусть и понимала, что с вероятностью в девяносто процентов они больше никогда не встретятся. До жути одиноко и печально жить здесь, в глуши, совсем одной. Она рассказывала о том, насколько хуёво было пташке, когда его привезла старшая сестра, о том, как он уже умер, но вдруг захрипел, задёргался в судорогах и начал дышать, распахнул залившиеся кровью глаза и осматривал место, где оказался. По телу шли мурашки, что у сказителя ужасной истории, что у её внимательного слушателя. Голубоглазую всю трясло, когда она вспоминала то страшное зрелище, от застывшей картины перед глазами в горле образовался твёрдый комок.

      Ларри: Он не мог выжить с такими повреждениями… он просто… не мог. Но какого тогда хуя? Он не просто выжил… Он ещё и умудрился съебаться в неизвестные дебри. Где ж тебя носит, Нэй… зачем тебе это…?

      Заночевать металлист решил у Айхи, и уже утром, на свежую голову, покинуть Мэривилл и двинуться в родной Нокфелл, благо, он не так далеко и перелёт не потребуется. Иначе… провезти «подарок» от Фламинго через таможню будет весьма проблематично.