Давай закончим это вместе?

— Айха… я безумно тебе благодарен. Придёт время — и я отплачу тебе в десятикратном размере. Только… дай мне эту возможность. — говорилось чисто и искренне, испытывая неимоверную боль в душе и теле. Обещание, которое он обязан исполнить, ведь ещё никогда не переступал через сказанные собой слова, не предавал своих клятв, не нарушал обещаний.       Новый город, новое имя, новая жизнь. Пташка начинает всё с чистого лица. Снова… снова всё с самого начала. Первое время, как и всегда, будет сложно. Необходимо хотя бы частично встать на ноги после таких серьёзных повреждений, немного подтянуть здоровье, чтобы держаться на плаву ещё некоторое время, и вот тогда-то приступать к тем метаморфозам, которые были упомянуты не так давно. Изменения будут во всём, и их невозможно избежать, дабы сохранить свою жизнь и не зацепить близких людей.       Ларри живёт своей жизнью, лишь изредка, в особо тяжёлые периоды, вновь вспоминая о неразгаданной тайне пропажи Нэйтона, прекрасно понимая, что сделать он ничего не может. Разве что сидеть да пялиться на револьвер, на стволе которого была гравировка с кличкой металлиста. Основательно же он подготовился к этому. Только вот не совсем понятно, зачем ему пушка, хотя… нет, всё же, учитывая проблемы с Россом и его шестёрками — понятно. Правда все упомянутые отморозки резко снизили свою активность до перманентного нуля и возвращаться к терроризированию джонсоновской беззаботной жизни пока не собираются. Главную помеху с пути они убрали, зачем же тогда тратить силы и гоняться за каким-то недоросликом? В этом нет ни капли здравого смысла. И таки как раз на рациональность Росса Нэйтон и полагался, оставляя Джонсона на самого себя.       И ведь правда. Совершить такой отважный поступок, оставив металлиста без присмотра старшего, ещё постараться надо, не каждый мог бы решиться на такое, зная, какого дерьма паренёк может натворить без жёсткой руки. Тем не менее… пусть развлекается и живёт так, как хотелось бы ему, без всяческих рамок. Никто теперь его не ограничивает, не пытается вразумить или отвлечь своими нотациями да наставлениями на благое будущее. Вряд ли он в ближайшее время узнает, как сильно патлатый скучает по его взрослым зрелым бурчаниям. — В целом… если, пока заживаю, отращивать патлы… перекраситься ещё можно кстати… Ха-а, блять… никто из родных не узнает потом. В принципе никто не узнает. Ну и нахуя я это делаю… Блять… Ладно. Ладно, всё… спокойно. Моя цель — выебать всех, кто вредил ему. Все, что будет после — уже неважно. — прилив мотивации и сил, которые понадобятся в будущем, и сейчас лишними не окажутся. Процесс выздоровления не из лёгких. Куча переломов, ушибов, синяков, выбитые зубы, несколько ножевых и раскрошенный череп. Звучит не очень приятно, верно? — А ещё… ладно, похуй.       Ларец живёт своей, казалось бы, беззаботной жизнью, всё как и прежде. Первый тур НБА закончен, теперь можно расслабиться и подумать о том да о сём, как жить дальше, что делать и будет ли будущее таким, как он загадывал пару лет назад. В его руках вершить свою жизнь, строить её такой, чтобы оправдывать собственные ожидания и по итогу не остаться у разбитого корыта. Ко всему нужно подходить с умом. То есть… сейчас задумываться о будущем — бред. Юношеский максимализм всё ещё не покинул больную голову патлатого, а значит и серьёзных, трезвых, взвешенных решений она выдать не сможет.

Нэй:       Больно. Сука, как же больно. Это просто невыносимо. Я не могу, блять, не могу. это невозможно терпеть. Сука… Я ничего не могу. Лишнее движение, лишний вздох… даже блядские глаза открыть не могу. Блядство… нет, нахуй. Не могу. Я сдохну. Как это вывезти… как, нахуй… КАК?!

      И как только ему мощей хватило сделать такой большой рывок, тщетно пытаясь убежать от самого себя. Ясно же, что в одного всё дерьмо на себе он не вывезет. Нужен хоть кто-то, хоть одна живая душа, которая будет рядом и поможет выкарабкаться. Сложно, больно, долго. Мучительная боль и страх. Сознание часто проваливается во тьму. Парень даже не может взять воды или еды, сил настолько нет, что даже дышать приходится через раз, крайне редко и неглубоко.Чтобы хоть как-то функционировать хотя бы пару часов в сутки нужны были сильные обезболивающие. В силу своей профессии, пташка мог выписать себе рецепт на серьёзные анальгетики, останется только найти человека, готового сходить ему за таблетками. Хорошо быть хирургом. Нехорошо быть недееспособным.       Два дня без еды, да и воды толком нет, в холодной квартире без отопления зимой. Холодно и голодно. Есть бабки — нет сил, нет возможности даже подняться, чтобы хоть как-то подкрепиться и поднакопить злосчастные силушки. После отрицания всего бытия наступает следующая стадия — злость. Теперь Нэй сгорает изнутри не только по причине многочисленных травм, едва совместимых с жизнью, и то только у таких живчиков как он. Ко всему прочему прибавляется неимоверная ненависть к Россу, его шавкам и, что, в прочем, неудивительно, под раздачу попадают покойные друзья, ведь именно с них началась вся эта заварушка с Россом.       В порыве гнева пташка подорвался с постели, о чем через минуту успел пожалеть, дабы доковылять до кухни, взять мобилу и таки обмозговать уже наконец, как добыть Промедол. Стакан воды, после приступ тошноты, головокружение, спазмы в желудке, от которых никуда не убежишь, от боли закашливаешься, а та, в свою очередь, только увеличивается. Розовласый позвонил в доставку, попросил курьера взять рецепт, который он кое-как начиркал на бумажке, заверив только своей подписью с надеждой, что всё прокатит. Когда тот приехал и забрал рецепт, парень обессиленно рухнул на пол и предпочёл ближайшее время до прибытия курьера просто-напросто не шевелиться. Энергосберегающий режим в действии.       Несколько пачек Промедола, куча шприцов, спиртовых салфеток и бинтов разного калибра были доставлены спустя час. Однако, в этом городке доставщики справляются со своей работой на ура, даже при учёте того, что она немного… нетипичная для них. — Так… зашивать себя проще… чем колоть эту хуйню в вену… — мгновенно в голове пронеслись мысли о героиновой зависимости покойных друзей. — И как вы блять… это делали… Ухф-ф, бля-я… ладно. ладно… — чтобы попасть в вену необходима непоколебимость и твёрдость руки, чего, к сожалению, в его состоянии было недостаточно. В прочем, плевать. Уж как-нибудь он с этим справится. Не первый раз ведь.

      Салли: А что, если… по приколу подать документы в BCM? Нет, ну… у Ларри туда конечно пробиться не выйдет, с его-то баллами, конечно… А вот у меня должно выйти. Не зря горбатился же. Ладно, похуй, закину в местную шарагу копии, а ориги отправлю в BCM. Авось выйдет. Только вот… с Ларри че делать… надо поговорить.

— Если ты хочешь в BCM — ты туда поступишь. Отправляй документы без раздумий. У тебя стопроцентное качество успеваемости, все баллы на сотку, бабки есть. Давай, блять! Хотя бы ты должен вырваться из этой клетки ёбаной. — кареглазка только «за» то, чтобы его драгоценная фишеровская задница вырвалась из душной родительской клетки в своё личное перспективное будущее. Сал спокойно может заниматься тем, что так любит. К счастью, благодаря металлисту его любовь к гитаре и музыке только сильнее разгорается с каждым днём. — А ты куда? Тебе тоже нужно куда-то поближе податься… желательно туда же, но… — Ага блять, конечно, размечтался. Это если ты туда пробьёшься будет чудо, даже с твоими баллами. Мне там делать нечего. — парниша чуток попыжился, раздумывая, стоит ли выдавать решение наобум. — Я в армейку уйду, пока ты учиться будешь. Там тоже бабки крутятся, так что не пропадём. — Каво… чево… в смысле, нет! Я хочу, чтоб ты был рядом! Ларри! — очередные капризы. — Никаво, блять, Сал. Выключай свои сюси-пуси, пожалуйста. Ты хотел поговорить серьёзно — так говори, блять, ну в конце-концов. Я считаю, что армия в моём случае — не самое худшее решение, и уже я, в отличие от тебя, в этой сфере преуспеть могу. Ты уйдёшь в музыку и саморазвитие, а я просто буду обеспечивать тебе хорошую жизнь. Договорились?       Ни о какой договорённости речи нет. С решением металлиста коротышка крайне не согласен. Это ведь такая долгая разлука. Как вообще можно вытерпеть несколько лет одиночества, зная, что где-то на опасных объектах вкалывает дорогой тебе человек и в какой-то момент может попросту не явиться домой.       Канун нового года. Суета в супермаркетах, шум и гам на городских улочках, повсюду люди, мечутся туда-сюда, поздравляя друг друга с наступающим и подбирая подарки близким. Всё как всегда, всё как у обычных людей, по классике жанра в эту зимнюю пору. Даже металлист со своей мамулитой и драгоценной принцесской украсили фишеровскую квартиру, чтобы справить в ней новый год, с друзьями и шикарным ужином, как полагается.       Только у бедного розоволосого чуда всё не так, как надо. Ни семьи, ни друзей, ни шикарного ужина и подарков. Ничего. Только боль, пустые ампулы «промедола» и ненависть. Как бы она не сожрала его раньше, чем какая-нибудь болячка, что может проявиться на фоне всех тех многочисленных травм, которые перечислять устанешь. Благодаря анальгетику паренёк может хоть как-то функционировать, есть, пить, и, правда, сбито и через раз, но дышать. Порой пульс в состоянии покоя то опускался до сорока, до подскакивал до ста тридцати, провоцируя тем самым паническую атаку. Препарат серьёзно влияет на ЦНС, угнетает её, являясь той самой причиной, из которой исходят галлюцинации, панические атаки и подавленные эмоции. Ужасающее трио. В целом, Нэй сейчас никоим образом не отличается от тех же Дина с Джерри. Даже мерзко от самого себя. Как же хорошо, что Лонг попросту не может увидеть собственного тошного отражения в зеркале, ибо банально сил подняться нет.

Нэй:       Если я блять… ха-ха, сука, если я выживу после такого пиздеца… можно считать, что я, нахуй, бессмертный. Вообще похуй, что там дальше, главное… ух, сука… только бы не залипнуть на эту хуйню по серьёзке… ещё чуть-чуть и всё, по пизде всё пойдёт… подсяду… хуй слезу… хуже чем герыч… Пиздец, боже… скоро… скоро, совсем скоро, ещё чуть-чуть, потерпите, я вернусь… я разъебу всё, что причиняло вам боль… всё, что расстраивало… всё… всех и всё, что окажется неугодным… уничтожу… На некоторое время прежнего меня нет, и… хуй его знает, вернусь ли я к вам таким, как был.

      Нужно стать чей-то тенью. Копией чужой, уже существующей личности. Притаиться в уголке, поджав хвост до лучших времён, и не отсвечивать, покуда не восстановишься, не наберёшься сил и не будешь готов вершить свои великие дела. Месть, которую он принесёт вместе со своим возвращением, будет сладка. Если честно, её вкус уже ощущается на кончике языка, захватывая всю душу в предвкушении того, как же это будет прекрасно. Море крови, страданий и боли, и как ведь прекрасно, что не своих или близких.       Подарком на новый год для пташки был новый паспорт, водительские права и документы на левую квартиру, в которую ему нужно перетащить свой зад. Неужто будет возможность перебраться в квартиру с достойным комфортом, а не ютиться в съёмной посуточно хрущёвке без отопления, благо, что хотя бы электричество есть. Чтобы устроить долгие сборы и сложный переезд нужна куча вещей, а у розовласого их практически нет. Спортивный костюм, две футболки, кроссовки, ботинки и пара джинс — это всё, что оставалось когда-то дома у Айхи после его последнего давнего визита. К счастью, размер одежды с тех пор не поменялся. Нэй как был огромным — так таковым и остался. — Надоело постоянно убеждать тебя в обратном… — патлатый стоит в одного у открытого окна в дальней спальне. Задумчиво взглянул куда-то за линию горизонта, пропев строчку песни, после того, как выдохнул табачный дым и вдохнул свежего воздуха. — Эх… бля. — звёзды, ночное небо, слегка порошит снежок. Как-то слишком хорошо выходит. — Детка, успокой свой обезбашенный характер… — чертовски романтично. Синевласый подкрался к любимому со спины, окольцовывая торс того руками и вжимаясь в него, и тихонько протянул продолжение напетой металлистом строчки. — Ах ты жук… чё выполз? Иди отседова, я тут, между прочим… наслаждаюсь сквозняком и гордым одиночеством. — слышно же, что говорит в перемешку с тихой усмешкой. Вряд ли Сал обидится и расстроится такой из-за такой «неприветливости» со стороны пассии. — Пф-ф… ну и наслаждайся дальше. — Мальвина, цокнув якобы максимально недовольно, надул губы, отвернулся и уже было почти зашагал прочь из комнаты обратно к гостям, но его вновь притянули назад. — Чё те надо, одиночка? Всё, отвали. — прекрасная сценка. Театр двух актёров. — Хм-м… одиночеством я уже достаточно насладился, а вот… — и, аккуратно прижав чужое тельце к своему, максимально приблизившись в фишеровской мордашке, нежно шепчет в ухо. — …тобой ещё нет. — Да что ты-… — обойдёмся уж как-нибудь без претензий и выпендрежа, спектакль окончен, гаснет свет, а один актёришко с любовью целует другого в мочку уха, после чуть ниже, уже в шею, и постепенно добирается до чужих губ, ехидно угукнув возникающему Фишеру. Джонсоновские лапы по-обычному стремятся к талии Мальвины, забираются под новогодний свитерок и стараются занять собой как можно больше места, как можно сильнее прижать коротышку к себе, завладеть им целиком и полностью.       Из окна дует холодный ветер, вместе с ним в комнату летит снег, а местным дурачкам хоть бы хны. Стоят, счастливые, целуются на сквозняке. Лишь бы почки не застудили. Молодые миловались в своё удовольствие, и никто не смел им мешать, как хорошо, когда среди гостей все знакомы с понятием тактичности. Только мама, почти в двенадцать, тихонько постучала в дверь и позвала ребят ко всем, за стол. — Ну, получается… за всех, кто остался с нами. — сами сказали — сами поплакали. От собственного тоста на душеньке неспокойно. Металлист поднял бокал вместе со всеми, чокнулся, празднично вскрикнул «ура», как только пробили куранты, и старался не выдавать своих чувств на самом деле. И как бы сильно он не старался, позже, когда под утро все лягут спать, на кухне останется лишь он, наедине с недопитым виски и гнетущими мыслями.

Ларри:       Ещё в прошлом году мы все были вместе… ещё в прошлом, блять, году… Почему? Ну почему, сука…?! Вот эти ебучие флешбеки… в пизду, блять, ненавижу нахуй! Я ненавижу вас, ублюдки! Ненавижу!

      Паренёк лишь едва сменился в лице. Никто не стал спрашивать, никто, кроме Фишера, в прочем и не заметил. Одной Принцессе известно, почему на самом деле смутился металлист, почему помрачнел и вместо ужина припал к бутылке. Но об этом они поговорят, когда останутся одни. Не сейчас. Сейчас нужно только отстраниться от всего дерьма, произошедшего в прошлом, и хоть чуть-чуть помечтать о будущем.