Давай закончим это вместе?

      Ларри идёт к своей цели, не уступая никому, как и задумывал. Фишера старается максимально продвинуть в рейтинге всеразличными способами, чтобы тот прошёл в колледж искусств и учился там, пока он будет в армейке. Звучит это всё так долго, муторно и безумно тяжко, особенно зная, как эти двое привязаны друг к другу. Но на самом же деле, когда они разъедутся кто куда, имея связь друг с другом только в сети и на звонках, время пролетит незаметно. Оба будут увлечены своими делами, в конце концов таки угомонят свой юношеский максимализм и примут всю ситуацию как должное. После всего того, что им предстоит пройти, они наконец смогут жить вместе, строить семью и наслаждаться друг другом после долгой разлуки. — Рёбра и череп у вас срастаются быстро, к счастью, срастаются правильно, иначе было бы худо. — врач нудил и нудил, раздражая сознание только что очнувшегося Фламинго. Так уж вышло, что парнишка загремел в реанимацию с клинической смертью после припадка. Всё из-за промедола, которым он глушил неимоверную боль, якобы зная, что он творит. И, в прочем, не врал. Он знал, на что подписался, и какими могут быть побочки, в которые входит и остановка сердца, и затруднённое дыхание, вплоть до полного его отсутствия, и судороги. — И я бы настоятельно рекомендовал тебе больше не колоть эту дрянь, Пташка. — человек в белом халате поставил на тумбочку у кровати стакан воды и лёгкое обезболивающее вместе с успокоительным и вышел из палаты, оставив после себя лишь лёгкий аромат мужского парфюма, который мешался с сильным больничным запахом.

      Нэй:       Как он меня назвал? Какого хуя? Кто ты? Блять, блять, блять, стой, вернись! Сука, сил нет подняться, вот же ебатория, как так-то нахуй… Почему…? Не понимаю. У меня другой паспорт, другие доки… я уже даже на прежнего себя не похож… какого хуя… откуда он… блядство. Голос, голос, голос… я слышал его. Блять, как в дешёвом кино, нахуй, я знаю его… знал. Не помню… ниче не помню, сука. Пиздоблядство… поваляюсь тут, наверное, немного… свалю… потом узнаю, кто он такой…

      Конечно, то, как прикреплённый к Нэйтону врач назвал его могло быть и совпадением, мало ли кому приспичит назвать кого-то пташкой или кем ещё, у всех ведь свои тараканы в голове, как говорится. Но больно уж знакомым ему показался размытый силуэт перед глазами, что читал нотации, когда тот очнулся, и как будто привет из прошлого ощущался чужой голос. До безумия интересно, все косточки трещат от любопытства, что же за добрый молодец вдруг по счастливой случайности оказался в той же больнице, куда привезли Нэя, и как же так вообще приключилось, что они столкнулись, что же за совпадения такие, раз человек из далёкого прошлого розовласки вдруг снова врывается в его жизнь и узнаёт его, даже когда тот уже предпринял некоторые изменения в своей внешности. «Алекс. +1 52********». Через три дня.       На столе записка, маленький клочок бумажки, не отличающийся красноречивостью или информативностью. Что за Алекс, что за номер, откуда она здесь и кто её подложил? В прочем… если протянуть вполне само собой разумеющеюся логическую цепочку, нехитрыми предположениями можно прийти к выводу, что номер оставил тот же, кто вчера вогнал в ступор своим вбросом про пташку. Алекс…? Это имя Нэйтону знакомо. Но что бы столкнутся с тем самым человеком вот так внезапно, спустя столько лет… неправдоподобно. — Ух ты… ты здесь уже? А давно? — тренер с утра пораньше явился на площадку и вдруг застал там металлиста. Впервые за долгое время Джонсон оказался на тренировке за два часа до её начала, так ещё и не один, а притащив с собой синевласку, так, ради развлечения. — Чего вы так рано? — Да вы бы знали, как я скучал по таким вылазкам на тренировки. Тем более, следующий этап не за горами. — металлист возвращает всё своё внимание на кольцо, уводит мяч подальше и, после хорошей распрыжки, с успехом забрасывает его в него. Трёхочковый. Ничего необычного. — Возвращается в строй. Молодец, Ларри. — мужчина улыбнулся парням и ушёл в свой кабинет, чтобы переодеться, просмотреть все свои важные бумажки с планами тренировок и подготовкой новых тактик для матчей в следующих этапах.       Фишер был далеко не так хорош в баскетболе, как его темноволосый друг, но тоже старался бегать-прыгать вместе с ним, когда было свободное время, чтобы поддержать его. Сал всё ещё боится, что он опустит руки и зачахнет, если не быть с ним рядом. Отчасти парниша прав, и кареглазка таки может совсем приуныть и сдаться, если всё пойдёт совсем наперекосяк, но пока что всё хорошо, и унывать причин нет. Главное, что Салли рядом. К нему можно прийти вечером, лечь на коленки и закрыть глаза, пока тот поглаживает его по голове. И всё хорошо, и всё радужно. Любовь, мир и забота.       Когда-то все в окружении металлиста думали, что его страсть к баскетболу — детское увлечение, и рано или поздно, по мере взросления, она его отпустит. Жаль только, что их несерьёзное отношение породили в Джонсоне ещё и любовь к одиночеству и молчанию, вместо того, чтобы привить ему обратное. Баскетбол стал огромной частью жизни кареглазки, да что там, частью его самого. До появления в своей жизни тех самых друзей-наркоманов, с которыми он познакомился совершенно случайно, Ларри был не сказать что самым активным в своём классе. У него была маленькая компашка из четырёх друзей, которые являются таковыми до сих пор и вместе с ним идут к общей мечте — завоевать первое место в НБА. Большего, в принципе, и не нужно. Ему хватало и того, что было, но Дин и его компашка стали… весьма необычным дополнением, даже наверное необходимым ему. Благодаря парням Ларри усвоил некоторые уроки, отчасти выполнил свою «кармическую роль». Повзрослел юнец. Стал серьёзнее, сдержаннее. Не сказать, что всё так гладко, и у этой медали нет обратной стороны. Чуть ли не всё в этом треклятом мире получается усвоить только самыми жёсткими методами. — Бля, ладно, сегодня я перестарался… натри плечи, пожалуйста… ща ёбнусь, болит жёстко. — металлист негодовал на боль в плечах и спине после долгой тяжёлой тренировки. — Ничего нового. Говорили же, чтоб не переусердствовал, Ларри, блять… — и сколько бы раз после тренировок кареглазый не попросил бы Фишера натереть ему плечи мазью и заклеить прогревающим пластырем — ответ синевласки будет одним и тем же. — Поворачивайся, хуйлуша.       Выписка через пару дней. Полумёртвый задохлик, больше смахивающий на чайку, утонувшую в нефти, нежели на фламинго, покидает больницу и стремится вернуться в свою квартирку в гордое одиночество. Все три дня Пташка обдумывал ту записку и возможность того, что с ним случайно пересёкся человек из прошлого. Плохой ли, хороший ли… подослан ли кем, или и впрямь чистейшей крови случайность. Ныне не Лонг, а Гаррисон, взяв телефон в трясущие руки, кое-как набрал номер, указаный на клочке бумажки и сделал звонок. — Кто ты и какого хуя это происходит? — сходу, без приветствий, никакой любезности и тактичности, только факты и чёткие вопросы. — А ты не изменился. — на той стороне звонка слышно, как человек затягивается и глубоко выдыхает, и почему-то в этот же момент, спустя всего мгновение, Нэй чувствует хвойный запах вперемешку с мятой. — Обернись, пташка. — волосы на голове дыбом встали, тело в мурашках. Жуткая фраза, даже для бывшего фламинго. — Привет. Как ты? — Угараешь? Кто ты блять та-…-кой…? Ты…? — во внешности Алекса, в отличие от него самого, изменений было минимально, разве что выглядеть стал старше и прическа немного другая. Он узнал этого человека. Разгадка оказалась совсем на поверхности. — Ёб вашу мать… — Как дела, спрашиваю? — в руке старого знакомого, протянувшейся к пташке, лежал под, как бы с намёком затянуться пару раз, как в старые-добрые, но тот, глянув сначала ему в глаза, после на руку и обратно, только качнул головой. — Помощь нужна? — Что ты здесь делаешь? Почему ТЫ? Какого, вообще, хера творится…

      Нэй: Неужели я плохо скрываюсь… У меня ведь в выписке написано — Честер Гаррисон… место жительства — этот город, а не родной… волосы другого цвета, короткие, линзы не ношу, пирсу снял… я не понимаю… что я сделал не так? За мной всё ещё тянется след? Или кто-то постарался, чтобы он знал, где я, ещё до того, как я свалил? Кто-то знал, что я выжил? Ларри… ты ведь… не растрепал, что думаешь, что я жив… если ты вообще догадался… если ты вообще меня ищешь… блять, я не могу, малой, я не могу сейчас связаться с тобой. Не могу. Я должен умереть среди людей. Меня не должно существовать. Моей личности больше нет… это ко-… нет, сука, это не конец, это ебучее начало, нахуй.

— Чё трепаться-то тут? Ты на ногах еле-стоишь, доходяжка. Поехали. Залезай в машину. Только аккуратно, не развались, ладно? Мне и так предстоит собирать тебя, как ебучий лего-дупло. — Нэй смотрел на парня напротив с максимальным недоверием. Неодобрения и вспыхивающей из ниоткуда агрессии теперь навалом, возможно, будь перед ним кто-нибудь из россовских шавок, даже в таком овощеобразном состоянии он таки рыпнулся и размесил соперника в фарш, исключительно из-за состояния аффекта, в котором почти не обращаешь внимание на боль и прочее. — Мне это нахуй не нужно. Просто съебись в ту же чащу, откуда вылезло, чудовище.       Брюнет развернулся, явно желая уйти от больницы и Алекса как можно дальше, скрыться, испариться, как от своего ужасного тёмного прошлого. В прочем, так оно и было. Ужасное тёмное прошлое вдруг постигло его вновь. Вот они и встретились. Вслед медленно плетущемуся в обратную сторону пареньку Алекс буркнул что-то про тату, которую так и не свёл, как обещал в последнюю встречу, в качестве доказательств закатав рукав на правой руке. Изображение птиц в огне с ветвями тернового куста, в углу — красиво выведенная маленькая подпись "nathan", как авторский знак, который обычно лепят художники в интернете на свои работы. Знак, который так и кричит: «я всё ещё принадлежу тебе!». Лонг обернулся, глядя на старого знакомого, словно на самого полоумного в его жизни человека. Действительно не свёл. Ну, да, такую огромную работу сводить было бы адской мукой. Хотя, за столько лет можно было уж и постараться над тем, чтобы стереть все следы, оставшиеся от их общего прошлого.       Эта чёртова татуировка была как подкуп, чтобы он сел в эту чёртову машину. И он сел, он всё-таки сел, наплевав на свои принципы. Может, изменился не только он, но и Алекс. Может, сейчас всё действительно не так, как было раньше. Люди всё же меняются, что ни говори. Кто-то становится жёстче, а кто-то совсем наоборот — со временем размякает. Голова кружится, ноги подкашиваются, руки из-за сильной дрожи ходуном ходят. Состояние, как бы ни было печально, оставляет желать лучшего, как бы усердно он не пытался из него вылезти. — Какой тебе резон помогать мне? Что, сука… вообще происходит… — он и сам не понял, как оказался лежащим на диване в гостиной у Алекса, пока тот подготавливает ему капельницу. — Не дёргайся. Тебя выписали, потому что я попросил. Тебе всё ещё нужны лекарства. — по вене теперь медленно бегут препараты, которые со временем должны поднять пташку на лапки и укрепить их. — А резон у меня внушающий. Айха попросила присмотреть за тобой. — Вот сука… а она-то, блять, как поняла, куда я уеду…? — ещё больше загадок, и ни одного ответа ни на одну из них. Пока что. — А она знала, что ты приедешь именно сюда. Не помнишь, что мы обещали когда-то съехаться и жить здесь втроём, все в месте, в соседних квартирах. Айха сказала, что если вдруг ты внезапно засветишься где-то в наших клиниках — надо забрать тебя к себе и спасти твою задницу от очередных приключений, возможно, даже домой привезти. Но я так думаю… никуда я тебя не повезу. Нам есть ещё о чём поболтать. — блондин, наклонившись и приблизившись к чужому лицу на максимальное допустимое расстояние, дабы злая пташка на него не сорвалась и не откусила нос. — Ты всё ещё милый, когда молчишь. — ехидно улыбнулся и бодро ускакал куда-то вглубь своей квартиры. — Полежи пока! — донеслось издалека, по ощущениям из-за стены напротив.       Честно сказать — он в шоке. Этот человек — совсем не тот, каким он был в их последнюю встречу. Парниша поменялся настолько, что даже страшно, но во все эти изменения Лонг попросту не верит, прекрасно помня, каким лживым ублюдком он являлся всегда. Весьма забавно, конечно, наблюдать за «таким» Алексом, но так или иначе, этот цирк всё равно должен будет закончиться. А вот Айха ещё ответит за содеянное. Хотел было Нэйтон отблагодарить её сполна при следующей встрече. То-то же, теперь кто-то будет получать пиздюлей за то, что много говорит, и возможно даже лишится своего блудливого язычка, который растрепал хрен пойми кому, что его бывший чуть ли не враг скитается где-то по штатам полумёртвый и возможно откинется где-то в подворотне.       Ничего не поделать. Она хотела как лучше. Девушка просто-напросто чертовски переживала за своего друга. К тому же, с Алексом она, в отличие от Лонга, на протяжение всех прошедших лет поддерживала общение, при том далеко не привет-пока раз в месяц. Алекс — хороший, на самом деле, тут нет лжи и фальши, он грамотный специалист, тоже медик, не зря ведь они учились вместе, все втроём. Просто Пташка видит в нём злейшего врага. Ему так… удобнее. — Не смей рассказывать ей, что нашёл меня. Не смей, блять. Ещё хоть одно живое существо узнает, что я жив — и я вскроюсь нахуй. — тяжкий вздох, от которого на душе не легче, всё из-за боли, пронзившей тело. — Что ты затеял? Пташка… неужели ты… — с каким-то нешуточным ужасом парниша посмотрел на старого друга. — Не-е-ет… — Возможно, что я расскажу, че происходит. Но… не сейчас.