Давай закончим это вместе?

      Всё хорошо. Вечером парни спустились к Лизе, разбавить её одиночество и составить компанию за ужином. Со старшей из Джонсонов всегда было о чём поговорить, она женщина проницательная, много чего понимала даже без слов. Ребятки завели разговор о планах на будущее. О том, как дальше выбираться отсюда и валить подальше из сраного гетто, где на каждом шагу или нарколыга, или сидевший, в прочем, одно другому не мешает. Нельзя здесь больше оставаться. Металлист вещал о том, что после поступления Фишера свалит в армейку на пару лет, а там, гляди, за оставшуюся часть обучения и квартирку им сообразит, и обустроит её уже более-менее. Планы у юношей серьёзные. Крайне. Но никому из присутствующих, кроме самого идейного мыслителя, затея идти в армию не нравилась. — Сынок, ты же можешь на кого угодно пойти… Сал помог бы тебе с учёбой, я, гляди, и залог внесу за обучение. Ты только учись, не нужно тебе всё это. — видно было, как женщина опечалена решением сына, но не могла идти против него. У неё никогда не было желания ограничивать Ларри в чём-то, данный случай — не исключение, но… хотелось уберечь его хоть от чего-то. — Нет, мам. Ты не понимаешь немного, почему мне это нужно. Вот это… — заголил часть торса, испещрённого шрамами разного происхождения, указав на самый яркий из них. Последний, с той самой операции, когда пришлось восстанавливать раздробленные рёбра. — Вот это… — встал из-за стола, чтобы засветить и спину, травмированную не меньше. — И вот это. — указав постукиванием пальцев по виску на главный аргумент, не единый раз потерпевший после сотрясений и избиений амбалами из пропащей компашки. — Цена, которую я плачу. Да, я завязал. Верно. Завязал с наркотой, с бухлом… но не сказал, что не сорвусь рано или поздно. Я завязал со всем, кроме проблем, которых, блять, до сих пор не оберёшься, и если я не уеду, не пойду в армию, а сунусь в какой-нибудь колледж — ничего хорошего не случится. Мам… я не такой сильный и крепкий, как ты думаешь. Даже наоборот. — кажется, на джонсоновском лице мелькнула разгорающаяся истерика. Нервишки шалят. Весь вечер на телефон трезвонит один из парней Нэйтона. Один из самых близких, тот блондинчик, что был на разборках с шавками Росса. Но поднимать трубку — будто табу. Не хотелось слышать абсолютно ничего, что он мог бы высрать. — Ларри… перестань. Завязывал бы ты ещё и вести себя, как последний мудак. — Принцесска вновь в печали и недовольстве. Надо же, его возлюбленный вновь устроил публичную исповедь. Показушник, мать его. — Всё. Успокойся. Мы услышали достаточно. Хочешь в армию — пойдёшь в армию.       А мать, ужаснувшись количеством шрамов на теле своего непутёвого отпрыска, всё никак не могла отойти от увиденного. Не сказать, что она совсем не видела шрамов, но… полный объём — никогда. Повезло, что на теле не осталось никаких гематом, синяков и кровоподтёков после очередной стычки. Сейчас кареглазый целый, ещё куда ни шло. Мальвина поднялся, вышел из-за стола, сразу оказавшись рядом с пассией. Заставил зажать губами сигарету, в ладонь вложил телефон с очередным входящим от блонди, и кивком указал тому на выход, мол, разберись уже со своими делами, а сам остался со старшей Джонсон. Подлил обоим ещё чая и завёл отвлечённую беседу, совсем ни о чём, чтобы разрядить обстановку и вывести Лизу из потрясения.       С очередным дерьмом необходимо разобраться, раз уж оно всплыло. Пока Пташка не соизволил вернуться — главным всё ещё являлся патлатый. И чего только это главенство ему стоило. Уйма времени, нервов, сил и очень, очень большой риск влипнуть в неприятности. — У тебя две минуты. — Джонсон поднялся в холл. Хотел, было, покурить да раскидать по полочкам нуждающемуся в его совете, а потом с неприкрытым раздражением бросить трубку, а оказалось всё куда проще. Блондин стоял у входа в Апартаменты. Звонок сбросил сам, видя, как при виде его растерялся металлист. — Какого…?! — Привет. Помощь нужна, та-…! — паренёк наверняка хотел просто ввести в курс дела нового Босса, который надеялся на временность, а не постоянство своей «почётной» должности, но так и не успел вымолвить ничего, кроме приветствия. Каштанка налетел на того, мёртвой хваткой сжал руку на чужой шее и пригвоздил к стене, с отчётливым таким хлопком. Бедняжку неплохо приложили затылком об стену, но способность соображать и отчитываться перед металлистом, очевидно, после такого не потеряешь. — Эй! В чём дело, блять?! — Да в том, сука, что я сказал НИКОМУ из вас, пидорасов, сюда не соваться. Это мой дом! Я, сука, не собираюсь! Здесь! Что-то решать! — с каждым выкриком юноша наносил прямые удары, совсем не позволяя тому увернуться или вырваться из мёртвой хватки. Остервенелый до того, что наплевал на шум и соседей, собравшихся поглазеть на потасовку, за считаные секунды превратил лицо бедняги в кровавое месиво. — Что ж вам непонятно-то было, уёбки… ЧТО, СУКА, В МОИХ СЛОВАХ БЫЛО НЕЯСНО?! — Да успокойся ты, придурок! — в крови взыграла обида. Что пиздюк вроде него вообще о себе возомнил? Кем себя считает? Думает, если за него поручился сам Нэйтон, заверил ещё перед своей пропажей, что Ларри справится с его ролью лучше остальных, как бы они в нём не сомневались, то ему всё можно? Всё дозволено? Эмоции захлестнули не только Джонсона. Внезапный удар пришёлся прямо в нос, откуда тут же хлынула кровь. — Я бы не приехал… по какой-то хуйне! — У тебя две минуты, сука. — джонсоновская рука снова с силой вжимает парня в стену, схватив того за шиворот. Молодой человек, перед началом своего душещипательного рассказа, разбитым, возможно сломанным носом, раздражённо втянул воздух. Так, убедиться, что возможность делать это не была утеряна благодаря кареглазому чудовищу.       Взгляд потерян. На лбу взбухли вены, глаза забегали из стороны в сторону, хватка ослабла, но Тони всё ещё не обрёл свободу, плотно прилегая спиной к стене. Он рассказал всё как есть, без преукрас. Не будь проблема действительно огромной — ребята бы разобрались со всем сами, как было раньше. Проблема — это Росс. Он вылез, нарушая все договорённости о перемирии, которые принимали они с Пташкой. За ним, чуть выше по гангстерской иерархии в их кругах, стоял кто-то более страшный. Кто-то более отбитый и импульсивный, принимающий решения, несущие за собой кромешный пиздец и абсолютные убытки. Разборки, разборки и ещё раз разборки. Старый долг, новый долг, драка с сыночком Росса и потеря Ричи — последствия накладываются друг на друга, из них в скором времени можно будет соорудить склеп, в котором металлист со своими дружками будет погребён заживо. Блондин слёзно вымаливал помощи у Джонсона. Жить хотели все. Тяжело было признавать, что их жизни в руках какого-то пиздюка, которого из всей шайки и не знает-то толком никто. Металлист пообещал прийти на встречу, назначенную Россом, и отправил парня домой. А развернувшись, увидел голубые, такие же потерянные глаза Мальвины. — Боже… что ты здесь делаешь? — немудрено, что на шум сверху Сал выбежал посмотреть, что же там происходит. И, судя по всему, слышал и видел достаточно много. — А-а-а, да блять… — переносица жутко саднила. Кареглазый и позабыл совсем, что рожа уделана в крови. Да и руки в ней же, только вот уже не в своей. — Иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю. Совсем… понимаешь? Тот Ларри, с которым мы сейчас ужинали и тот, что только что избил бедного паренька, хотя он от безысходности пришёл просить помощи — совершенно разные люди, и я… не знаю, как мне это принять. Как понять тебя…? — в чужих глазах тщетно пытаясь найти ответ, зная, что две карие бездны никогда его не дадут. Синевласка, как мог, стёр с чужого лица ещё не запёкшуюся кровь, опустил голову и поплёлся обратно в гнёздышко Джонсонов. Нужно сказать Лизе, что ужин окончен, и уйти к себе.       Впервые Фишер не потребовал никаких объяснений. Ему не хотелось знать ни о чём, связанном с тем дерьмом. Больно и страшно. Страшно от того, что у Ларри нет выбора. Он обязательно пойдёт на встречу с Россом, обязательно отдаст долги парням за своё спасение от того ублюдка и ему в том числе, уж неведомо только, насколько они ему задолжали и как ещё насолили, раз уж он переступил через договорённости. — Я тебя прошу, Ларри… осторожнее. — оставаться дома металлиста уже не упросить. Да и какой смысл, если от игнорирования приказов того старого упыря только хуже будет.       Джонсон мрачнее тучи. Ушёл, велев голубоглазому не скучать, даже если его не будет очень, о-очень долго. Даже, если он больше не вернётся. Тяжело это признавать, но что есть, то есть. Переговоры с деловитым дяденькой-дилером могут пройти крайне удачно для него. Увидев Каштанку целым и невредимым, старик наверняка загорится идеей прищучить мальца, вновь выловить беднягу и в этот раз расправиться с ним уж наверняка. И металлист был более чем уверен в том, что в следующую стычку с Россом он уже не жилец. У него был шанс больше не впутываться в его дела, не светиться, не привлекать к себе внимание Его Величества Росса, чтобы добрый дядя вдруг не стал злым и не пристрелил бедного Пса. Но этот шанс он благополучно проебал. Вместе с тем, что давал ему возможность на нормальную жизнь далеко-далеко от источника проблем. — Рад встрече. — сквозь зубы процедил тот, завидев ненавистную рожу перед собой. — По какому поводу мы вам понадобились? — внешне юный гангстер держался молодцом, сурово и твёрдо, но чёрт подери, то, что творилось в его голове — тотальный пиздец. Страх. Неистовый. Тот, который ощущаешь, представ пред своей погибелью, но вынужден держаться до конца. — Как неожиданно. Я ведь сообщил, что разговор состоится только с Лонгом. Мне нужен главный. С остальными разговор короткий. — первая нападка. Он кивнул в сторону, где в ожидании указаний томилась шайка шестёрок Росса. Джонсон протянул мужчине руку в качестве приветствия, состроив максимально доброжелательную, почтительную физиономию. — Теперь я — Лонг. Я главный. И говорить вы будете со мной. — как бы не хотелось сейчас умчаться подальше, свернуться и трястись от страха где-нибудь в углу, металлист перебарывал всё. Тот ком, что встал в горле и был риском для уверенного тона. Та дрожь в ногах и руках, унять которую безумно тяжело. То дыхание, сбивающееся от перенапряжения, которое приходилось контролировать. Всё, ради того, чтобы держать лицо. Чтобы показать Россу, что он не боится. Что он справляется со своей работой. Что окреп, возмужал и готов платить по счетам, если будет официальная договорённость, через которую наглый мужлан не посмеет переступить. — Ох, как интересно! Тёмная лошадка… да? А где ваш настоящий босс, малыши? Где же… птичка? — давит не только на возглавившего шайку Нэйтона паренька, но и на них самих. Но парни держались молодцом. Молчали, с каменными лицами дожидаясь конца переговоров на нейтральной территории. — Вы крупно задолжали, мистер… — Джонсон. — мелкий подхалим растянул лицо в улыбке, представившись, со всей доброжелательностью, которую только мог в неё вложить. Смотрел прямо в чужие глаза, продолжал внимать словам ненавистной личности. — Из-за вас появились большие проблемы, мистер Джонсон. Неуплаченный долг… нахальное поведение. Знаете, мы о-очень не любим это. И за подобное следует понести ответственность. В полной мере. — тот смерил всю разношёрстную компанию суровым взглядом, полным отвращения и ненависти. — Вы же прекрасно понимаете, мистер Росс… я знаю, что долг выплачен. Давно и с процентами. Но, в отличие от Лонга, наша сторона больше не будет жрать дерьмо, которое вы подкидываете. — глубокий выход. По телу побежали мурашки. Округа как будто промёрзла. Холод и страх. Росс всем своим видом показывал одно лишь недовольство, ни малейшего намёка на принятие условий. — Он терпел. Я же этого делать не собираюсь. — Ух ты! У кого-то прорезались зубки? Чего же такого случилось, что шайка малолетних идиотов вдруг взялась за ум, ха? — Всё изменилось, Росс. Сворачивай своих ребят и пусть уёбывают подальше с речного порта. — эмоции всё же завладели железным самоконтролем. Совсем немного, но этого было достаточно, чтобы нажить себе большую проблему, чем та, что нарисовалась изначально. — Ты. Это ты убрал его. И теперь я сделаю всё, чтобы убрать тебя. — заявляя всё так угрожающе тихо, спокойно и размеренно. Вряд ли это поселит в скудную душонку выблядка-Росса хоть капельку страха. Его скорее разорвёт на части от вспыхнувшей ярости, чем он испугается на самом деле. Но металлист держался молодцом.       Две стороны разошлись крайне тихо. Это было самое страшное затишье перед бурей. Каштанка сел в машину, глянул на своих ребят, когда те вдруг закидали его вопросами, как всё прошло и решена ли проблема. Ответ их не утешил. Почти всю оставшуюся дорогу парни молчали, переваривая всё сказанное и сделанное металлистом, а тот беззаботно вёл машину. По крайней мере… выглядел беззаботным. Будто его совсем не трясло от страха, настолько, что приходилось с особым усилием сжимать руль, дабы не выдать эмоций. Будто в мыслях на календаре не появилась отметка с днём смерти каждого. Будто всё шло по плану, и он знал, что делать со всем происходящим. — Мы в дерьме… Нэйтон бы разобра-…! — громкое «блять», Джонсон резко вжимает педаль тормоза в пол и оборачивается на смельчака, заявившего это. — Нэйтон бы НЕ РАЗОБРАЛСЯ! Он бы подмазался к нему, искусно, сука, увильнул от долга, договорился словами «давай по-человечески, по-братски, не надо» и всё, блять, на этом! — и он чертовски прав. Пташка умел не разрешать конфликты, а вытаскивать из них близких людей. Чтобы всё дерьмо проходило мимо них, никак не затрагивая. Умел находить общий язык с кем-то по-хорошему, без насилия, если всё изначально было мирно. Ничего из этого в навыки металлиста не входило. Он решал проблемы на корню и радикально, с максимальной грубостью и решительностью. Если и пресекать всё дерьмо — то окончательно и бесповоротно, не давая и малейшего повода разрастись вновь.       Ларри вышел из машины. С особой яростью захлопнул дверь, окинув оставшихся внутри парней осуждающим взглядом, и зашагал в известном только ему, скуривая сигарету за сигаретой, как сраный паровоз. По пути захватил себе бухла, да покрепче, чтобы хоть капельку накопившегося стресса за встречу с Россом можно было выпустить. Ненадолго забыться, посидеть где-нибудь в парке часок-другой, и пойти домой, к своему синевласому чуду, наверняка уже безумно скучающему по патлатому.       Но ноги принесли паренька далеко не к Апартаментам или парку. Местечко отличалось особой атмосферой. Мертвецки тихой, унылой, мрачной. Обилие крестов и надгробных камней, могилы, некоторые из которых уж совсем места зачахшие, запущенные непутёвой роднёй, если она бы хотя бы была, что уж там. Пиджак брошен наземь вместе с опустевшей бутылкой скотча. Кареглазый с горем пополам связал волосы в пучок, закатал рукава пока ещё белой рубашки и, взявшись за лопату… принялся копать. Нужно ведь ему где-то валяться и разлагаться следующие лет пятнадцать, пока черви не закончат со своей работой и можно будет наконец освободить местечко. Упорно и нацелено машет лопатой не первый час. Обвёл ей прямоугольник, который и решил сделать своей могилой, и всё работал, работал и работал над тем, чтобы побыстрее упокоиться. Кажется, печаль и тревога парней с компашки была неспроста. Нэйтон и правда, пусть и своими хитрыми, обходными путями, разобрался бы с проблемой в считанные часы. А Ларри… да что вообще бедный пацан, изрядно поёбаный жизнью и без того, вообще смог бы придумать в такой ситуации, кроме как бежать с корабля? Он не мог вытащить себя из собственных проблем, да какой там, свои мысли порой раскидать по полкам и привести голову в порядок становится невыполнимой задачей. А здесь — дилеры, долги, стычки, массовые драки, судимости, наркота, смерти, бухло и снова смерти. В одиночку против целого мира? Это не про него. Лицо в слезах и грязи. Когда-то белая рубашка постепенно принимала цвет почвы, в которую с минуты на минуту себя заживо погребёт юнец, не нашедший решение своих проблем. — Что ж… мистер Джо-о-онсон… ты официально… в полнейшей пизде. — на дне бутылки ещё оставалось немного скотча. Кареглазый сделал небольшой глоток, а остатки после него вылил на две могилы — Дина и Джерри. Только так он мог в последний раз выпить с старыми друзьями.       Встал спиной к неглубокой яме, которую смог выкопать до рассвета и даже несколько протрезветь с момента, как начал, раскинул руки в стороны и сиганул вниз. Терпимая боль накатила одновременно с неистовой усталостью. Тело мгновенно закоченело на сырой земле. Сил подняться и вылезти совсем нет. Кареглазый поддался манящему желанию сомкнуть веки и заснуть, молясь больше не вернуться в отвратительную реальность. Даже во сне слёзы некоторое время продолжали тихонько течь из уголков глаз. Лицо наполнено тревогой и болью, что не отпускала даже во сне. Ощущение, будто земля сама сыплется сверху, желая скрыть бедолагу от проблем. Всё больше и больше… горстка за горсткой… и вправду земля…       Чья-то рука ловко подцепила мобильный металлиста с травы, затем и ключи от байка и машины, апартаментов и квартиры Нэйтона. Незнакомец заглянул в яму и рассмеялся во весь голос, в шутку даже скинув несколько горсток земли на мальца, отважно похоронившего себя. Вот откуда взялось ощущение, что сама природа, смилостивившись над своим чадом, решила помочь ему упокоиться. ≪…выкопал яму… В сильном алкогольном опьянении… Да, я его знаю… …несколько часов. Кладбище… …Спасибо. Ожидаем…≫       Знакомый голос. Но силуэт, едва заметно мелькнувший перед глазами, совсем ему не знаком. Парень раскрыл карие очи насколько мог, пытаясь понять, какого чёрта так сыро и холодно, однако заметил… кого-то. Неизвестный запечатлел на телефон Каштанки несколько кадров «героической гибели», отправил на чей-то номер и замёл за собой все следы. Не удалил только фото. Пусть паренёк проспится, вернётся домой и полюбуется собой красавчиком. — До скорого, малой. — едва слышно проговорил незнакомец, бросив телефон обратно наземь, и бесследно исчез.