Давай закончим это вместе?

— Прости меня… боже, я-я… ты правда в порядке? Точно-точно? — руки трясутся, сердце пашет как бешенное. Металлист ощупывает фишеровское лицо ладонями снова и снова, осматривая его, после переходя на остальную часть тела и обратно. — Я же говорю, что да. Вроде бы в порядке… правда. Точно-точно. Успокойся и объясни лучше, что это за херовина. — кивок, указывающий на постель, где до сих пор лежало послание от ночного гостя.       Оба напуганы до усрачки, оба растеряны. За столь огромный промежуток времени, в котором растягиваются плотнячком вставшие друг к другу приключения, патлатый действительно напуган и впервые за долгое время взаправду не знает решения. Мальвина наравне с кареглазым осознаёт степень дикости ситуации, но изо всех сил старается держать свою паранойю в узде, иначе быть истерике. Да, и правда дико — ни единого следа взлома. Информатор зашёл совершенно спокойно, уверенно. Дверь открыта ключом. Проверить отпечатки на дверных ручках? Толку с этого никакого. Стоило Джонсону выстроить всю логическую цепочку вслух, как коротышка побледнел пуще прежнего. Осел на самый край кровати, накрыл лицо ладонями. В голове тревожно. Нет, страшно. Безумно страшно.

Салли: Господи, ну пожалуйста… я умоляю тебя, прекрати всё это! Оставьте его в покое! Плевать на меня, плевать… не трогайте Ларри. Никто… никогда… просто не трогайте его. Я больше не могу… я не понимаю, как дальше. Какая от меня помощь? Кажется, только проблем добавлю, если буду лезть на рожон в попытке «спасти». Всё так… нереально… будто сон. Очень долгий, страшный сон… А может правда? Меня ведь долгое время мучают кошмары. Что если… ха-ха… да вся моя жизнь — сплошной ебливый кошмар. Куда уж хуже…? Понять бы только, к чему всё это. Записочки, хуисочки… и в рот, и в жопу их еби… всех этих ублюдков. Дайте пожить спокойно! Я что, многого прошу? Нет! Просто… спокойно быть рядом с ним. Всё, блять! Всё, нахуй! Это всё!!! Мне больше ничего не нужно! Это ведь не должно быть так тяжело, да, Вселенная? Тогда какого хуя вместо адекватной жизни вокруг сплошное пиздопроёбище?

      Потерялся в мыслях, совсем поник. Ужасно мрачный, понурый видок, затуманенный раздумьями взгляд, чужих слов совсем не слышит. Только упивается тревогой и бьёт сам себя по самым болезненным точкам, не обращая внимания, как к ногам подползает кто-то встревоженный, большой и тёплый. Как медведь, только добрее в стократ. И не такой лохматый. И, пожалуй… пахнет приятно. Сильный, крепкий, но такой мягкий и нежный, родной, со своими недостатками, уже давным-давно ставшими личными особенностями. В его крови течёт верность и любовь без остатка и гневного умысла, она чиста и искренна, ничто не смеет опорочить столь высокое, великое чувство. Ничто, никто, никогда. — Я разберусь… я со всем разберусь, правда. Только не отталкивай меня… умоляю… я… Сал! — припал лицом в чужие колени, дрожит в ужасе. Страх вновь стать для Фишера объектом ненависти неописуем. Ещё мгновение — взревел бы диким зверем, цепляясь за худые ноги хищной, жадной хваткой, не позволяя тому вырваться из неё. А Мальвина лишь укладывает ладонь на макушку и пальцами «бежит» по распущенным волосам. Очнулся. — Ти-ише, чего ты? — парниша перебирает каштановые волосы пальцами, пока гладит лежащего в ногах по голове. Заботливо, ласково, нежно, под конец целуя дурную головушку. — Я не хочу без тебя. Совершенно ничего не хочу. Ни есть, ни пить, ни спать. Дышать — к чёрту, зачем оно, если тебя не будет? Может, глупо звучит, может, как-то по-детски, совершенно нереально… но как есть. — Я буду и дальше стараться ради тебя. Сделаю всё, чего пожелаешь… просто будь рядом. Прошу. — слышал чужие слова, но не реагировал, решив, что исповедь устроить однозначно нужно. Фишер не стал отвечать на нежности, слова заменил на короткий, чуткий поцелуй, чтобы вывести Каштанку из транса. — Всё, хорош. Я всё ещё пребываю в ахуе и совершенно не понимаю, кому таким… кхм-кхм… ОЧЕНЬ, сука, необычным способом захотелось донести какую-то весточку, но, если честно, слишком сильно ебал всё в рот. — нога выскальзывает из чужой хватки, упирается стопой в крепкую грудину и вдруг толкает юного приключенца на спину. Тут же послышались возмущённые вздохи от боли и неожиданности. Чего ради такая жестокость? — М-м-мх… ну за что ты так со мной?! — щенячьи глазки и милый, наигранный скулёж. Каштанка снова ползёт к коротышке, снова укладывает голову на колени, его снова отталкивают, но уже в плечо. — Это так жестоко… я правда это заслужил? — упал на спину драматично, страдальчески вздыхая, закатывая глаза. Ладонь накрывает половину лица, как бы утирая слезу, вторая хватается за грудь, театрально впиваясь пальцами в область сердца. — Пф-ф… придурок. — Фишер переползает к «умирающему», ложится на полу рядом с ним, разглядывая потолок. — Ты вроде съездить куда-то хотел, чувырла. — поворачивается лицом к металлисту. — М-м… да? — долгая секунда тяжёлых раздумий и попыток вспомнить. — А-а-а, точно. Рэй просила с мелким посидеть и съездить с ней куда-то… да хуй там пойми, чё она говорила. Не помню уже. А чё ты вдруг вспомни-а-а-а!!! — потеря бдительности — твой злейший враг, Джонсон. Стоило быть осторожнее. Впредь будет уроком, больше не пропустишь такого жестокого нападения.       Коварная фишеровская задница совершила подлое нападение. «Хищник» вцепился зубами в чужой нос, между тем щекоча бока. Осторожно, без боли, к тому же зная, насколько тяжело было Айхе собирать джонсоновскую тушу почти по кусочкам. Завязалась нешуточная борьба, ставки были слишком высоки. Отдать свою честь, сдавшись, или наоборот — биться до последнего, пока не отстоишь её? Уступать не собирался никто. Мальвина то и дело кусал кареглазого, демонстративно усевшись на бёдра, из-за чего его возможность передвижения была знатно ограничена. Будь в Джонсоне хоть толика прежних сил, имеющихся до недавнего мрачняка, он уже давно сгрёб в охапку своего ненаглядного и утащил в своё логово, продолжать «борьбу» уже там и совсем иначе.       После приступа неконтролируемой нежности пришлось переводить дух. Слишком давно не было так хорошо. Настолько, что верезжать от счастья и великой любви казалось не такой уж и глупостью. Плевать уже и на ночной визит неизвестного, и на недавний тотальный пиздец. Какое дело до всего этого, когда рядом тот, что способен окутать теплом и заботой, просто находясь рядышком, под боком? То-то и оно. Когда рядом твоя безусловная любовь — остальное блекнет, становится ненужным, неважным. Плевать, как там снаружи, главным является происходящее здесь и сейчас.

Ларри: Как же я тебя люблю… ты, блять, просто не представляешь.

      Тяжкий вздох. Увы, приходится расстаться с нежностями и следовать на поводу у надобностей. Сестричка друга попросила приглядеть за мальцом, заодно помочь с выбором техники и ремонтом. Муж в отъезде, вряд ли вернётся в скором времени, а плиту починить позарез нужно. Когда-то металлист заручил семью друга в своей надёжности. Они ищут в нём поддержку. Даже супруг Рэйчел принял паренька как члена семьи, тепло, с добром и искренностью. — Так, малой… слушай. Съезди с моей за плиткой. Наша сломалась, а она сама сто процентов херню выберет какую-нибудь, Рэй у меня тот ещё слоупок. — мужчина недовольно бурчит на Рэйчел, поясняя вместе с тем, в чём состоит его «партийное задание». Старшей всё прекрасно слышно. Металлист прошипел тому в трубку, чтобы был поосторожнее в выражениях, жёнушка-то рядом. — А, ой… ну, в общем, будет лучше, если ты поможешь с выбором. И меня главное в курсе держите, чего навыбираете там! А то закупитесь на всю мою зарплату и будем потом хуй без соли доедать. — Тайлер, твою-… как быдло, ну в самом деле! — не сдержалась и выпалила, прервав беседу «знатоков». — Всё, ребёнок. Поехали. Я не настолько идиотка, чтобы плиту не выбрать домой. Замеры знаю, с моделью соображу.       На том и порешили. Семьи у Лонгов всегда такие. Забавные, суетливые, на движении вечном да с позитивным запалом. Молодые не могли оставаться равнодушными к нелепой супружеской ссоре. Синевласка с маленькой копией старшей сестрички Нэйтона остался в их семейном гнёздышке, пока благоверный с маменькой мальца отправились по делам. У двоих домашних тоже дела, пора собираться. Малышу предстоит обследование и сдача анализов. Повезёт, если не будет капризов и слёз. Вот так и разделились на два лагеря. Пока те двое бродят по магазинам с техникой, мини-пташка со своей синевласой нянечкой тихо-мирно расправляются с делами. Малец окрылён идеей в скорейшем времени ступить на путь спортсмена, оттого даже не нервничал на протяжение всего дня, проведённого в больнице. — А ты сможешь-то поменять тут всё? Может, я мастера вызову просто? Эх… не надо было вас срывать вообще, сидели бы дома, выздоравливал бы себе спокойно. — что удивительно, от старшей не было ни единого упоминания или вопроса о том, где металлист был долгие шесть месяцев. Айха рассказала? Или ещё кто? — Ой, блять, ну я же не банан ёбаный, разберусь как-нибудь. — тут же озираясь по сторонам, что бы, не дай боже, мальца не было где-то поблизости. Материнские пиздюли — самая страшная вещь во всём чертовом мире. — Чё там менять вообще? Два пальца обоссать и то сложнее.       Потрясающее зрелище. Потеет, старается, щепетильно читает какие-то инструкции, перепроверяет всё по две сотни раз, а маленький помощник с большим удовольствием таскает работяге необходимые инструменты, если они оказываются слишком далеко. Фишер на пару с Рэйчел наблюдают за работой мужчин, никак не нарадуются милейшей картине. Кареглазый присел на пол рядом с мальцом, чуть передохнуть, пока тот восторженно «рассказывал» ему, какой ключ для чего годится и «учил» пользоваться кусачками на уже негодном проводке. Похвала дяди Ларри делала своё дело, парнишка счастлив и наконец замолкает. Должен же дядя опять приняться за работу.       Самый сложный момент и, кажется, на сегодня с делами будет покончено. Провести к плите газ, установить конфорки и проверить всё на герметичность и работоспособность. От волнения слегка трясутся руки, пот выделяется активнее некуда, в квартире духота, металлист всё продолжал бороться с желанием помимо толстовки снять ещё и майку. В голове куча тревожных мыслей. А вдруг что-то не так, а вдруг накосячит? Наверняка стоило подождать пару дней, вернулся бы Тайлер и сделал всё сам. К чёрту, с подобными вещами помогать больше не будет. — Ну ты посмотри на эту милоту, а… глянь, как сдружились. Племяш и правда весь в тебя. — не сдержалась. Поддалась всё же соблазну запечатлеть на камеру, как сыночек и друг семьи мило заняты своими важными «мужскими» делами. — Чего говоришь? — не расслышал. Или показалось? Комментарий уж больно странный. Кареглазка повернулся к Рэйчел, переспросив ещё раз, на что та махнула головой, мол, ничего-ничего, работай дальше.       Та продолжает съёмку, чтобы пополнить домашний архив с милыми семейными видео. Ларри продолжает работать над своим ответственным делом, в котором ему успешно оказывает содействие маленький помощник. Только у одного Фишера не остаётся ничего, кроме молчаливого наблюдения за всей компанией, пока кропотливая джонсоновская работа наконец не заканчивается. Семь потов слилось, лютейший стресс, и всё же дело сделано. — Завтра, всё же, вызови газовиков… ух-х, чёрт, всё, я овощ. Такой загруз у меня будто в прошлой жизни последний раз был. — и впрямь в прошлой жизни. До комы. Осел на полу, около ног Мальвины, по привычке уложил на чужих коленях уставшую голову. — И всё же… на кой хер я-то этим занимался… — Тебя просто давно не было, вот я и подумала, что помочь можешь… заодно время вместе провели. Мелкие… мелкий скучал очень. Да и я тоже. Ну, Тай тоже, вообще-то, но он никогда даже себе не признается, что по тебе, говнюку, скучает. Ты же частенько у нас тусовался, а потом пропал, ещё и надолго. — второй звоночек, подогревающий любопытство Фишера. Металлисту всё также по боку на оговорки старшей. — Спасибо, что сделал всё. — Похер, ладно. Газовиков не забудь вызвать. Мне страшно вообще уезжать от вас, хуй проссышь, чё я там наворотил. Голова с руками вроде дружит, не с жопой, но даже не знаю… она у меня первая. — с глупой ухмылкой подняв взгляд на Фишера. — Если считать только женщин. — усмешка. — Рэйчел, дорогая… уведи малышкинса в комнату. Я сейчас буду очень долго и грубо ругаться матом. — моля пощадить, Джонсон вжимается в чужую ногу, обнимая крепко-крепко, мёртвой хваткой, чтобы коротышка не мог отделаться от его любви и раскаяния так просто.       Вместо ругани, коей и оснований не было совсем, Мальвина оставил на чужом лбу несколько нежных поцелуев. Пора домой, уже поздно. Взять по пути чего покушать, быстро сбегать в душ и на боковую. Только, на этот раз, чутко спать будут оба. Не хотелось бы увидеть ночного гостя вновь, но с намерениями не столь «благими», каким был его первый визит. Весточка информатора была нагло проигнорирована, как бы за этим не последовало чего плохого.