Давай закончим это вместе?

— Хэ-э-эй! — синевласый с неприкрытым энтузиазмом быстрее-быстрее пробирается вглубь мастерской, лавируя меж мотоциклов и машин, составленных в ряд. — Чё как? — приветствие — хэндшейк, оба рады друг друга видеть. Блондин протягивает коротышке банку виноградной содовой, вместе с тем балончик, и кивком указывает направление к нэйтоновской тачке. — Всё путём, братиш, всё путём. Мутим тут кароче тему… о, бля-… это Ларри?! Ты чё, сучонок, с Ларцом приполз и не предупредил даже?! Блять, я же говорил тебе не светить тачкой месяцок-другой, не готова она ещё. С мотором залупа, поставили хуёво, сделать пока не можем, пусть постоит, он всё равно ниче не знает. — обратил наконец внимание на стоящего у входа металлиста, то ли горделиво, то ли обиженно скрестившего руки на груди. Нельзя ревновать. Ещё совсем недавно кареглазый душу бы продал, чтобы научить Мальвину находить общий язык с окружающими, заводить друзей, быть хоть самую малость среди людей, в социуме. — Патлатый, ебать тебя за ногу! — Банни, восторженно верезжа, несётся через всю немаленькую мастерскую навстречу своему другу. Должность названного босса пока пылится в сторонке, оно и к лучшему. Отчего-то черты лица смягчаются, на душе теплеет. — А-а-а, блядота, не снеси меня! — страшась за свою целостность и сохранность, кареглазка весь напрягся, сжался, выжидая столкновение с массивной тушей дружка. Блондин сдержал порыв радости, очень осторожно вымещая всю свою соскучившуюся нежность и братскую любовь крепкими объятиями, вместе с тем ненавязчиво утягивая куда подальше, чтобы случайно не засветить перед ним машиной Лонга. — Я смотрю вы сработались. — со смешком, совершенно не злобно и искренне. — Ты так давно вернулся, а к нам ни разу не заскакивал! Чё вдруг решил почтить визитом, а?! — шутливая затрещина. — Да-а… Салли вещи делает, слушай. Пошли-пошли, покажу чё намутили вчера. — и подталкивает всё дальше. — Опа-па. Я смотрю ты ахуел тут немного, пока меня не было. — суровый взгляд, та же наглая, осуждающая поза со скрещёнными руками на груди. — Я сейчас внезапно вспомню, что я здесь папочка, и мозгу тебе вышибу. — сложил два пальца в виде пистолета и поднёс к чужому виску. — Усёк?! — Прости, мой повелитель! Изволь показать тебе, Государь, нашу «вонючую» комнату! — не мог сдерживаться дальше и сорвался на смех. Где-то в спине подхихикивал и Фишер, попутно «компрометируя» неподобающее поведение подчинённого в отношении Босса. «Вонючая комната» — место воистину изумительное. В комнатке куча всего, что дурно влияет на лёгкие: растворители, краски в банках, баллончики, спирты, масла. Здесь проводили грязную работу вроде смешать краски для нового принта на машину или мот, смазать цепь, промыть-прочистить воздухофильтры и всё, что могло бы плохо пахнуть или загадить округу. На полу и стенах многолетние слои всего, что было лишним, проливалось или распылялось не туда. И почему-то сие место и правда казалось ужасно атмосферным, приятным что глазу, что душе. Слово за словом, тема за темой. К посиделкам в мастерской подключился брюнет, после и остальная компашка подтянулась. Внеплановая тусовка не предвещала ничего плохого, все трезвые, исключительно на виноградной газировке, чипсах и китайских сигаретках с вишней. Спонсором лакомств на всю компанию была и остаётся Сара — главный любитель экзотики среди парней. Фишер демонстрировал Каштанке свои недавно приобретённые навыки, а Банни искренне гордился своим учеником, к тому же безудержно радуясь, что наконец вселенная снизошла и подарила ему человека, полюбившего расписывать тачки. Металлист между тем играл на гитаре, прилагал к переборам особые усилия, не зря ведь долгое время всё пытался восстановить подвижность повреждённой руки. Хоть и выходило порой криво-косо, со сбитым ритмом и промахами, друзья в унисон восхищались чуть ли не каждой сыгранной нотой, прекрасно ведь понимали, каких усилий в его состоянии стоит вообще шевелить рукой. Тепло, уютно. Не про температуру комнаты. Про отношение ребят друг к другу. Среди них нет законченных наркоманов и алкашей. Здесь никто не стремился влить в себя литры алкашки, занюхать пару дорожек и вылететь толпой на встречную со скоростью под полторы сотни. Прекраснее и быть не может.

Ларри: Руку ломит, но чёт как-то насрать, на самом деле. Пройдёт, наверно. Обезбола бахну и нормально будет. Бля… так хорошо на душе. Такое чувство, будто теперь Сал спокойно бы мог прожить без меня. Теперь не страшно и в армейку. Думаю, он справится. Научился общаться с людьми, научился принимать обстоятельства. Он вообще молодец. Люблю… обосрёшься просто. Ух, сука… чёта меня попёрло. Держитесь, пидрилы.

      Жестокое нападение на собственных друзей. Компания ребят зверски растерзана их общим другом, что отдался животным инстинктам, совсем позабыв о пережитом с близкими. За одним столом, в компании друг друга, и вот она, его благодарность — повалил на пол дикими объятиями кого только мог, остальные завалились рядом сами, чтобы поддержать внезапную инициативу устроить движ. Все в грязи и краске, кто-то умудрился задеть стеллаж с банками, засравшись изначально уже нет смысла спасаться и оставаться чистым. — О нет… нет! Я ранен! — театр одного актёра. Брюнет корчится и зажимает руками рану, что нанёс ему старший братец, секундой ранее влепивший цветной ладонью прямо посреди груди. — Я умираю! Спасите же меня! Что же… что ж это вы… — кряхтит, пыхтит, осматривает собственные руки, вживаясь в роль. Припал к братской груди, сжав кулаками его рубашку. — Нет тебе… прощенья… братец. — Прости меня, Тэ… Я был вынужден… давай покинем этот мир… вместе! — вскрикнув, отвесил себе слабую пощёчину, измазав синей краской и лицо, и волосы, и шею, в довершение испустив «последний» вздох на пару с младшим. — Пхф… пх-ха-ха-ха, блять, ну всё… всё! Я не собирался, вообще-то… ахах… до братоубийства вас доводить. Но нам бы, вообще, по домам уже… поздно, так-то. — извалявшаяся во всём чем было можно компашка наконец на ногах. Настроение потрясающее. В отличие от прошлого, в нынешней компании никто не жалел о проведённом времени вместе. Времена меняются. — Ток мы грязные пиздос просто, в таксу не пустят. — Э-эй, ало блять. Я что, похожа на шутку? — возмущённая Айха шлёпнула металлиста по щеке, намеренно размазывая посильнее. — У вас тут плёнка сто проц где-то есть, мы отожмём немного, окей да? — обращаясь к работающим в мастерской парням.       Обезопасить салон помог Банни. Назойливый младший брат сновал туда-сюда те несколько минут, что двое старших стелили плёнку на кресла и пол, не удосужившись помочь по существу. Да и без него закончили быстро, что уж там, не так и надобно было. Девушка оставила на щеке блондина лёгкий дружеский поцелуй и тут же словила волну осуждения от его младшей противоположности. Благодарить Честера не за что, но справедливости ради и на его щеке теперь красуется след от неяркой помады. — А, слушай… по той записке ебучей ничего? Прост парни тоже нихуя не сказали, не шарят, что это значит. Я на ней только набор символов вижу, мне они нихуя не дают. — в далеком прошлом этот набор символов мог значить для него слишком многое. Это «слишком много» лежит на поверхности, но так недосягаемо для того, кто потерял память. — Ощущение, будто я, блять, знал, каким раком это можно понять, но… — Да в том-то и дело, что даже я не ебу. Даже Птичка на связь таким ёбнутым способом не выходил никогда. Вообще, слушай… мой совет — пошло оно нахуй. Явились среди ночи и больше совершенно ничего спустя почти месяц? Да кто блять знает, мож там встреча под контактами назначена была вообще на следующий день, и ты уже давно всё проебал. — подъехали к Апартаментам, пора на выход. — Ладно, пиздуйте там. Спокойной ночи, что ли. — А ты, я смотрю… здорово ты у нас обосновалась. Чё домой не уедешь? — последнее время Айха живёт в районе по соседству, но так и не возвращается в своё родное гнёздышко. — Мы в норме уже, в целом… считай, что Добби свободен. — и вкладывает в чужую ладонь зажигалку, что забыл когда-то вернуть. — Пхф-хах, ага. Допустим. Только я здесь по работе, а не ради тебя ненаглядного. Бывайте, пиздюки. — высадила обоих и рванула по своим делам.       Месяц тянется за следующим, постепенно приближая тёплые деньки. Весна радует приветливым солнышком по утрам, снег уже частично сошёл, обнажил студёную землю. Металлисту пара месяцев на восстановление самого себя, Салли и ребятам — для машины. Рутина не утомляла, необъяснимо, но как есть. Такова суровая реальность уставших от вечных приключений и тотального кошмара. Неужто и впрямь наступила золотая пора покоя, умиротворения и абсолютного счастья? От совместно прожитого на душе ничего, кроме счастья. Реабилитация полным ходом, рука восстанавливается. Со временем Каштанка вернулся и к совместным тренировкам на пару с коротышкой, а тот поначалу злорадствовал, что его выносливость больше джонсоновской. Пришлось отложить поступление в военную академию до следующего лета. Все силы брошены на возвращение к привычной свободной жизни, где не было места ограничениям ни моральным, ни физическим. Где всё было в порядке. Та самая грань, баланс, пойманный между лютейшим дерьмом и прекрасной беззаботной жизнью. — Сюрприз, говоришь… о-окей. Я тебя понял. — довольная лыба до ушей, закипающее в крови предвкушение. — И что мне нужно делать? — Помнишь, мы когда-то катались к полю… ещё в траве валялись там. — получил положительный кивок от ненаглядного, улыбнулся в ответ и продолжил. — Если проехать дальше, километр, может чуть больше, будет крутой, вот прям ебейший такой обры-ы-ывкхк-хк… — синевласый бедняга закашлялся в стараниях передать масштабы местных красот. — В общем, всё, что тебе нужно сделать… м-м-м… занять себя чем-нибудь, пока я занят, и приехать ровно перед закатом. Осилишь? — Пф-ф, обижаешь. Я же ювелир! Буду ровно минута в минуту! — дело чести.       На капоте нэйтоновской тачки стикер, на нём «сегодня не помогу, ебейше занят». Досадно, но оставшееся можно доделать и самому. Добавить в салон пару приколов, прокатиться по округе, чтобы проверить движок в десятый раз и убедиться в абсолютной исправности, и уж тогда выдвигаться. Проверка после проверок нужно просто по прихоти. В прошлые разы тоже, казалось, всё было хорошо, пока неисправность сама не всплыла. Сначала проверка внешнего вида, затем тест отказоустойчивости. Нужно убедиться, что машина не заглохнет на каком-нибудь светофоре. Синевласый прокатился полчаса по городу, попутно любуясь расцветающим с приходом весны городом. Совсем скоро снег сойдёт окончательно, на деревьях наконец появится первая листва. Прекрасная атмосфера любимого времени года.

Салли: Ну, получается… всё готово. Ахуеть, не заметил даже, как зима прошла. Главное, что Ларри лучше. Ссыкую за его руку, хуй проссышь там вообще, че с ней на самом деле. Заставить бы ещё этого придурка в больницу идти, ага. Спасибо хоть на том, что наставления Айхи слушает. Да и самой Айхе так-то от души душевно. Без неё не то что б не восстановился… его бы вообще не было. Не перестану восхищаться её навыкам. Ларри, вроде как, говорил, что Нэйтон у нас лучший хирург чуть ли не на весь материк… такое чувство, что Айха — лучший мать его некромант, не иначе. Повоскрешала додиков… интересна оплата сего труда… мда. Мне бы такие полезные навыки. Чтобы хоть кому-то польза была. А то как-то… не очень выходит, что ли. Всё, что я умею, по сути только мне и необходимо. Ларри вон… да блять я устану перечислять, чё он умеет. Банни крут в обращении с техникой, ему всё даётся в лёгкую, ему интуитивно понятно, где и что чинить и прочее… пиздато, полезно. У Тэ тоже неплохо получается… ясен хуй, поколение механиков. Тодд гений-математик, Сара пиздатый райдер… а что я? Чё я-то блять… да в пизду, выезжать надо.

      Дёргает дверь — та ни в какую. Не поддаётся. Замки защёлкнулись изнутри, брелок сигнализации показывает сбой, блокировку дверей, затем и вовсе отключается с противным писком. Снаружи щелчок, задняя дверь открывается. Не успел среагировать, в потоке паники не сразу осознал. Незнакомая крепкая хватка, походящая больше на звериную, вжала синюшную голову в подголовник сидения, рот и нос зажат отвратительно пахнущей тряпкой. Объятия небытия встречают Фишера с превеликим удовольствием.