Давай закончим это вместе?

      Бледное тельце перетащили с водительского на пассажирское. Место Фишера теперь занимает неизвестный. Откуда ему известно, куда собирался отправиться синевласый, совершенно неясно, однако остаётся сухим фактом. Ему плевать на состояние Мальвины, плевать, что тот давно от тряски по неровным дорогам и крутых поворотов чуть ли не сваливался на пол, и он бы уже валялся там мусорным мешком, если бы был на задних. Сохранность коротышки мужчину совсем не волновала. Он преследует совершенно иные цели.       Металлист всё ждал и ждал, ждал и ждал. Закат ведь так скоро, а благоверного на горизонте всё не видать. Излишняя пунктуальность? Может и так, кто ж его разберёт. Рано поднимать панику. Сигареты отнюдь не лучший способ скоротать время, а с его-то здоровьем ещё и недопустимый. Премия «Идиот года» достаётся Джонсону. Вишнёвые, что вручила любительница экзотики, неплохо помогали справиться со скукой во время одинокой прогулки вдоль обрыва.

Ларри: Чёт как-то… наебаловом попахивает. И за что со мной так? Почему так нахуй… Ну Сал, ну жопа блять. Я тебе устрою, сучонок. На кой я тащился-то в такую рань? Сам же сказал: «строго без опозданий!», а в итоге? У-у, сука, сижки дамажат как-то. Хуёвит уже. Ладно, хорош, всё…ля ебать, а это что за монстр? Это… блять, мне снится что ли…? Это же ебучий… мустанг, блять, Нэйтона… какого хуя?!

      Охваченный изумлением темноволосый мчится вперёд, навстречу мелькнувшему на горизонте мустангу. Необъяснимый прилив сил и эндорфина ударил в башку, Джонсон щемил как сумасшедший. Машина резко затормозила, съехав перед тем с трассы. Даже за лёгкой тонировкой почти не разобрать лица водителя. Кареглазый стоял в паре метров от машины, что успел похоронить в душе навсегда. Наслаждался видом одновременно с неподдельным шоком, безмерно довольный, с улыбкой до ушей. Тот самый сюрприз? На славу постарались.       Со стороны водителя медленно открылось окно, после высунулась явно не смахивающая на фишеровскую рука, жестом подзывая застывшего в изумлении Джонсона поближе. Слишком подозрительно, чтобы действовать. Кареглазый, притворяясь неизменно потерявшимся в собственном удивлении, пытался разглядеть хоть что-то. Два силуэта, один из них поменьше. Больше никаких деталей. Неизвестный, явно раздражаясь чужим промедлением, уже не выдерживал. Со злостью вдарил по рулю, отчего на всю округу раздался раздирающий уши сигнальный визг. Ещё один заманивающий жест. Придётся подойти, как бы ни было сыкотно. «Блять… чёт, кажется, какая-то залупа это, а не сюрприз. Это, блять… очевидно не то, чего я ждал.»       Лицо парнишки, что до сих пор без сознания, неизвестный чуть ли не полностью вытащил в окно, волоча чужую голову за волосы. На секунду показал Джонсону его благоверного и швырнул бедолагу обратно на сидение без толики осторожности. Каштанка пришёл в себя моментально, завидев фишеровское личико. Кинулся было к машине, но водительская дверь открылась ровно в момент его приближения, блокируя всякий доступ. Мужчина показательно закрыл двери машины через брелок сигнализации и швырнул его в случайно выбранном направлении, да посильнее, из-за чего вернуть доступ к машине будет тяжело. Юноша кинулся на того вновь, замахиваясь кулаком — тщетно. Тот, что старше, почти без усилий вывернулся с траектории чужого удара. Центр будущей «битвы» смещается всё дальше и дальше от машины. Металлист не бил в ответ на чужие удары, лишь уворачивался. Непонятно, насколько опасен оппонент. Неясно даже то, возможно ли сделать хоть что-то, кроме как увернуться.       Уворот за уворотом, до тех пор, пока удар наотмашь не летит с разворота в чужие рёбра, совершенно не жалея сил, не скрыв вместе с тем намерения навредить темноволосому. Ужасная боль. Разряд по всему телу, тут же кашель. Когда-то переломанные косточки не благодарны за нанесённые увечья. Чужие удары беспорядочные, спонтанные, за ними едва уследишь. Пару пропустил — от пары увернулся. Со временем звериной силы удары запоминались, приёмы не так тяжело было направить в выгодное для себя положение. Каштанка не промах, не с таким справлялся. Решил играть на выносливости оппонента, коей сам-то, на деле, не особо обладал. Реабилитация не окончена, металлист всё ещё двигался отлично от прошлого, без былой лёгкости. Сейчас всё даётся с большим трудом и серьёзными усилиями.       Медлить нельзя. Волнение за синевласку берёт верх, и, в очередной раз вывернувшись из-под кулака нападавшего, Джонсон срывается в направлении выброшенных ключей, вместе с тем выталкивая неизвестного в обратном, чтобы выиграть время на короткий марафон. В том месте почти что не было травы, найти ключи не составило труда. Невозможно бесконечно отшвыривать от себя Зверя, что отчаянно рвался перегрызть пареньку глотку. У самой машины младший не успел даже дотянуться до двери, как чужая рука со всей дури направила каштановую голову прямиком в капот. Кровь носом, лопнула губа, в ушах зазвенело. Ладонь исчезает с затылка также внезапно, как оказалась на нём, в момент уязвимости вновь отбирает ключи, теперь уже припрятав родименькие во внутреннем кармане накинутой куртки.       Хрипит, ругается сквозь зубы. Поднимает тело, руками уперевшись в капот, исподлобья косится в сторону вставшего напротив ехидного ублюдка. По одним только глазам читалась его надменная, горделивая, уёбищная натура. Мерзко. Жив ли вообще Сал? Есть ли смысл с таким рвением биться за возможность наконец добраться до бедолаги в салоне машины, или стало уже слишком поздно? Половину лица оппонента закрывает чёрная маска, длинные волосы, выбившиеся из хвоста, спадали на него и мешали узнать в человеке хоть кого-то. Хоть малейшую зацепку, кем мог быть русоволосый мудак, учинивший столько дерьма в одно мгновение. Хоть предположение, какие цели преследует этот человек. Хоть что-то, способное помочь.       Каштанка изо всех сил рвался выжить в схватке, стоило двоим вновь схлестнуться. Подобно встречному палу, один стремился уничтожить другого, накидывался внахлёст, загребал мощными руками в удушающий. Оппонента кровожаднее металлист, кажется, не встречал. Даже та стычка на складе с шавками Росса вытянула из него меньше жизни, чем драка с одним неизвестным. Тяжёлые кулаки стремились точно в болевые точки. Сначала не выходило, затем уже лучше. Стиль боя частично узнаваем, в голове прорисовывался образ единственного, кому могли принадлежать подобные импульсивные выпады и беспорядочные, но отточенные движения, будто в бою помощью свыше был прирученный хаос.       Ощущение, что противник заучил движения как под копирку, попытки задеть превратились в бессмысленный цикл, ни один, ни другой никак не получали друг от друга повреждений. В джонсоновской голове остались только самые тёмные мысли. Не смирился, но успел похоронить коротышку, создав себе новую цель — отомстить за любимого должным образом и уничтожить обидчика. Джонсон отталкивает от себя жаждущего крови, стоя вблизи обрыва, чуть не у самого края. Неловкое движение или очередной злостный выпад противника — камнем вниз, парнишка больше не жилец. — Чего ты, блять, хочешь? Сколько можно… бессмысленно махаться…?! Ублюдок! — горланит что есть силы, не поймёшь больше для чего: чтобы чужак лучше слышал или от переизбытка эмоций. Они захлёстывали волной, погружали в себя с головой. Желание разговаривать по существу испаряется с каждым сказанным словом. Охота молча наброситься на того вновь и разодрать плоть в клочья, выгрызть кишки, долго и нудно разрывая мясо тупыми зубами. — Чё тебе блять… от нас нужно?! ЧТО СУКА И КОМУ ОТ НАС ОПЯТЬ НУЖНО?!       Обидчик молчит и отступает на несколько метров, увеличивая расстояние до своего противника. Как только Каштанка сделал шаг в его направлении — резким движением чужая рука вскинула ствол, направив точно в голову. Вида не подал, но обосраться как страшно. Внутри всё сжало, захотелось закашляться, свернуться калачиком и долго-долго зверем выть от лютейшей боли. Осознание, насколько всё тело болит, доходит только сейчас. Совсем отдалённо, не полностью. И этого хватает, чтобы понять, насколько хуёво будет, когда всё закончится. Если он доживёт. — Стреляй, хули встал! Думаешь меня этим напугать? Да хуй в колено! — делает шаг, за ним ещё. На лице промелькнул ехидный оскал. Он выиграл этот бой. Так чувствовал он сам. — Ну! Чё ты блять?!       Выстрел. Сантиметров десять до джонсоновской головы, ни миллиметра погрешности. Огромную роль сыграл ужасающий профессионализм стрелка. Неужто киллер? Страшно. В ушах зашумела кровь, она же рвётся наружу через недавно разбитый нос. Рваный, хлюпающий вздох, металлический привкус заполнил рот. Бежать нельзя. Нельзя делать ни единого движения. Стрелявший двинулся навстречу, сунул оружие в кобуру на ремне. Нашарил во внутреннем кармане куртки и, оказавшись почти вплотную к тому, протянул в разжатой ладони ключи от машины.       Вот он — подходящий момент, когда во имя спасения жертвуешь последними силами. Джонсоновской смелости и безрассудной отваге можно только завидовать. Металлист схватил человека за предплечье, дёрнул вниз, тут же вымещая ударом под рёбра всю скопившуюся злость вперемешку со страхом. Затем ещё и ещё, прямо в солнечное сплетение, пока вместо былой изворотливости в чужом теле не остались только попытки вдохнуть хоть немного воздуха. Нужно больше боли. Нужно, чтобы причинивший вред страдал сильнее, чтобы срывался на дикий крик и мольбы прекратить мучения. Но тот молчит, держится стойко. Молчит, даже когда обе руки заламывают за спину. Терпит, мирится, давно безоружный бедняга. — Что тебе нужно? — тихий и спокойный голос, совершенно беззаботный, будто ничего не случилось. Колено упёрлось между лопаток, не позволяет чужаку двинуться, вдавливает в землю. — Отвечай.       В ответ лишь злобный судорожный вздох. За первым вопросом следует второй, совершенно идентичный тому. Можно продолжать пытки хоть до утра, надежды спасти Фишера уже нет, эмоции завладели здравомыслием окончательно. Кареглазый выпрямил чужую руку, отводя назад с чётким намерением: так болезненнее. Сильнее боль — быстрее раскроет свою личность сам, не вынуждая тянуться к лицу и срывать с него маску собственноручно. Мерзко. Прикасаться к подобному куску дерьма равносильно что сунуть руки в соляную кислоту. Надоели расспросы. Всё надоело. И ебливое молчание уткнувшегося лицом в траву, и вся сложившаяся ситуация, и невозможность спасти благоверного. Всё заебло.

Ларри: Так заебло… это всё так заебало. Боже, блять… Сал… знал бы ты, как я хочу… сбросить этого ублюдка с обрыва нахуй. И кинуться за ним следом. А вдруг… а вдруг жив? Вдруг в отключке? Блять, я… идиот! Ебучий идиот… мстительный… ублюдок. А-а-а, сука, хуевит. Хуево очень… в пизду, надо завязывать.

— Трёхсотый, сука ты тупорылая, раз… спрашиваю… ЧЁ ТЕБЕ БЛЯТЬ ОТ МЕНЯ НУЖНО? — вспышка гнева, разгоревшаяся в груди, не поддаётся контролю, держался как мог, до последнего, но дал слабину. Чужая рука неестественно прогибается, голосок обидчика наконец прорезается. Тот извивается, пытается выбиться из-под веса кареглазки, а тот всё на своём и желает дойти до конца. Рывок — хруст костей, который тут же перебивает душераздирающий вопль. Потенциальный враг дёрнулся всем телом раз, затем ещё — безуспешно. — А теперь заткнул ебло и говоришь по факту! — грубо уткнул лицо неизвестного в землю в момент крика, ликуя, приговаривая про себя пожелания приятного аппетита насолившему ублюдку. Всё же поднял русую башку, сжав волосы на затылке, оттягивая назад. — Я слушаю. — Ёбаный в рот, бля-я-я-ять! Малой, ты хули творишь?! — взахлёб из-за скопившихся во рту слюней, совсем не глухо, маска давно съехала с лица. — Блять… блять, блять, блять… — словно ошпарив руки о чужое тело, кареглазый отодвигается от скулящего подальше. Смотрит то на ладони, то на тело озлобленного друга. Друга, что погиб больше года назад. — Что… что за… — под рёбрами скрутило. К горлу подкатила тошнота. — Айщ-щ, сука… — тот поднялся, уцелевшей рукой попутно отряхиваясь. Отвернулся от Каштанки, усевшись на том же месте, что лежал недавно. Здорово он к руке-то приложился. Спасибо, что кость не раздробил, перелом только в суставе, заживёт быстрее. — Да ну на-а-ахуй… — хоть и хирург с многолетним опытом, но вправлять сам сразу не отважился, уповал на помощь своего названного преемника. Давно не было практики. — Н-н… н-нахуй… какого, нахуй… чёрта? — юнец трясётся пуще осинового листа. Нэйтон совсем не похож на себя. Даже без маски. Даже убрав волосы с лица. Живой, но совершенно не тот, что раньше. Ни розовых волос, ни естественного цвета глаз. Внебрачный сын семейства Лонгов? Отец — тот ещё гуляка, выходит… — Да такого, блять! Ебал я рот… у-у-сс-сука… тебя и попытки выйти на связь! Нихуя ж… не понимаешь! — хотя раньше не оставлял сомнений в своей сообразительности.       Не время выяснять отношения с покойником. Джонсон чётко убеждён в смерти Пташки, за что благодарен Айхе, Салли и остальным ребятам, что заразили отчаянием и унынием вечно благоухавшего отважным похуизмом кареглазку. Открыл машину с брелка, сначала к ней ползком, затем прямым шагом, как человек. Тело синевласого тёплое, дыхание медленное и лёгкое, размеренное, без помех. Невинно спит после хлороформа. С ним всё в порядке, не стоило волноваться. Пернатый, оставшись наедине с самим собой, от безысходности таки отважился вправить руку самостоятельно. Дёрнул больную здоровой, сустав повторно хрустнул, но встал, судя по всему, куда надо. Лонг не скупился на шквал ругательств и крики от боли. Кошмарные ощущения. Не хуже огнестрельного, но и без того невыносимые. — Как-то… нихуя не прикольно вышло. Не находишь? — когда-то розовый, бывший фламинго доковылял к машине, уселся на капот и закурил. Стресс. Возвращение не задалось. Совсем. Ответа металлиста, усевшегося рядом через пару минут, пришлось ждать ещё с десяток или два, если не больше. В молчании и тихих болезненных стонах и просидели, пока юноша не продолжил диалог, начатый Лонгом. — Рот ебал. Я тебя ненавижу, ублюдок. — лёгкие сжимаются в приступах, вынуждая кашлять после каждой затяжки. Никак не останавливает, плевать. — Нахуя…? — Думал… забавно будет. Ну, знаешь. Попиздиться. — тяжкий вздох. Бросил бычок куда-то под ноги, подкурил следующую. — Раньше прикольно ж было, чё… я, вообще-то… бля, малой. — глаза наполняются слезами. Больше не выходит сдерживаться. Слишком больно. Старший, громко взвыв, в объятия сгрёб кареглазого здоровой рукой, уже забив на недокуренную сижку. На всё плевать. — Я, блять… бля-я-я… да в пизду. — закрома памяти предоставили в джонсоновское пользование новых кусочек воспоминаний. Металлист обнимает друга в ответ, рожей тычется в плечо. Ладони комкают куртку на чужой спине, сжимают кулаками ткань. Парниша шмыгнул разбитым носом, втягивая запёкшуюся с соплями кровь. — Блять, Нэйтон… твою ж нахуй мать… — бурчит в плечо, почти неслышно, сквозь зубы и слёзы. Поверить в произошедшее невозможно.