Давай закончим это вместе?

Ларри: Я остановлюсь. Да… да. Я сдержусь. Всё, спокойнее. Ух-хсука. Ладно, разберусь с ним позже. Главное сейчас привести Сала в сознание, остальное похуй, потом. Не ебу, нахуя он вытворил ВОТ ЭТО. Не ебу, между тем… и причину, по которой он объёбан. По поведению понятно, что чем-то штырит, мб отходос уже. Как только блять сюда вообще доехал? Ахуеть. Я ебал, меня сосали. Отхуярю, как только рука срастётся. Ещё раз сломаю блять. Сука, Салли… открой ебучие глаза. Сал, умоляю, проснись, боже… блядство.

— Чем ты его? — младший сидит за рулём, машина неподвижна относительно земли, синевласый теперь на задних, для большего удобства. Парниша совершенно не в силах её вести, но кандидатуры лучше попросту не найти. Тяжёлый вздох, лбом уткнулся в руль, накрыл голову руками. Сбежать бы подальше от всех проблем, да и делов-то. — Да хлориком, блять, чем ещё. Не ссы, норма-кх-хр…! — чужую шею моментально обвила джонсоновская рука, сжимая со всей дури, перекрывая кислород. Кажется, беззаботный тон Пташки металлист не оценил. Русоволосый отмахивался от друга как мог, дёргался, пока тот наконец не ослабил хватку и не отпустил провинившегося. — Тебе пизда. Я не знаю, чего ты въебал, но тебе пизда. — кареглазый повернулся на задние сидения, в надежде обнаружить Фишера очнувшимся. — Если юзал хлорик, то почему Сал до сих пор не проснулся?! Как ты это, сука, объяснишь?! — безмерно тяжело совладать с собственной яростью. Огромных усилий стоит держать себя в руках. — Я своё дело знаю. От него может отпустить и спустя минут двадцать… и через пару часов. — оба прекрасно понимали колоссальный вред, что хлороформ причинил фишеровскому организму. И именно по этой причине на Нэйтоне теперь повиснет клеймо вредителя, заслуживающего мести. Но не здесь. Не сейчас. Нужный день, время и место совпадут не сегодня.       Казалось бы всё ещё друг пытался было дать отчёт об употреблённых веществах, но Каштанка не слушал. Было настолько всё равно, что хотелось вышвырнуть Лонга из машины и уехать домой. Только мотоцикл оставлять в чистом поле совсем некомильфо. С задних послышался хрип, затем стоны от боли. Мальвина держался обеими руками за раскалывающиеся виски́. Крики возмущенного металлиста пробудили, заставили вернуться в болезненную реальность. Неимоверно дурно, ужасное самочувствие. Тошнит, болит голова, саднит подбитая скула. Всё тело выворачивает, состояние ещё хуже, чем после стычки с Россом. Сал дважды позвал Каштанку по имени, неразборчиво вымаливая возможности выйти на свежий воздух. С каждой секундой к горлу всё сильнее подкатывала тошнота. Не сдержался бы, не смог бы остановить рвоту, если бы кареглазый не среагировал точно молния. Ларри вытащил своего ненаглядного на воздух, поддерживал так, чтобы тот не захлебнулся рвотными массами. Синевласый бедняга закашливался, но смиренно терпел происходящее, позволял внутренностям вылезать наружу. Пташке плевать, сам себе на уме. Для него главным фактором являлось возвращение. Только теперь не растрепались бы эти двое о том, с кем встретились совершенно невзначай. В некоторых делах не должно быть огласки статуса "жив" на нэйтоновской персоне. Лонг вполне мог решить проблему своим обычным способом и убрать обоих с горизонта. Мог бы, если дело не касалось бы близких друзей.       Первый приступ окончен, рвать больше нечем, кроме желчи из желудка ничего не выходит. Мальвина чуть толкнул держащего его паренька в сторону и свалился на бок, жадно хватая лёгкими воздух. Внутри всё горит, ощущение, словно проглотил раскалённый металл, хочется залить в глотку несколько литров ледяной воды, лишь бы это прекратилось хоть на долю секунды. Перед глазами плывёт, голова пульсирует неистовой болью. Все силы брошены на помощь коротышке. Нужно привести мальца в чувства. — Айха! Срочно, блять, ничего не спрашивай, просто скажи, что делать с человеком, когда его отпускает после хлорика?! — озадаченная девушка замешкалась на мгновение в попытках понять, что он имеет ввиду. — Хлороформ… что делать после него? А если передоз? — Уймись, блять. — раздражённый вздох. Лонг, стоявший некоторое время рядом, выхватил джонсоновский телефон, сбросил звонок и швырнул мобилу в машину, куда-то на сидения. Айха, очевидно, попыток дозвониться до мелких не оставит, только понять бы ещё, где те находятся. Было бы славно. — В руки себя возьми, придурок. — пташка отодвинул металлиста от Фишера, чтобы не мешал спасать мальца от собственного опрометчивого поступка.       Пернатый здорово так прошёлся по гордости Джонсона. Держать себя в руках? Да если бы не держал, я бы тебе ебучку снёс уже! В крови всё сильнее закипает недовольство от чужой выходки, но показывать его нельзя. Сначала помочь Мальвине — потом всё остальное. Старший предполагал, что что-то может пойти не так. Сунулся в рюкзак, выудил оттуда пару шприцов, пару ампул, спирт, несколько сухих салфеток. Обработал места для уколов, поочерёдно ввёл содержимое обеих ампул внутримышечно. Скоро должно отпустить, станет легче. Пташка поднял Фишера, усадил у машины, так, чтобы под спиной была опора, и поддерживал его голову прямо, дабы дышал ровно и глубоко, ничего не пережимая.       Минута за минутой, состояние улучшается постепенно, хоть от введённых препаратов так сразу и не оклемаешься до конца. Коротышка явно хотел что-то сказать, спросить, выговориться о своём дерьмовом самочувствии, но мысли и слова в голове мешались в кашу, путались клубком, не разберёшь совсем. Кареглазый нашёл телефон, перезвонил старшей, заверил, что зря поднял панику и всё в порядке, мол, ничего не случилось, просто экстренный вечерний интерес. После, возможно, и расскажет о происшествии, но личности вернувшегося Нэйтона не упомянет, хотя запрета на это от него не получал. Чувствовал, что нельзя трепаться.       Как только Мальвине стало легче, кареглазый помог ему забраться в машину, уложил на задних поудобнее, накрыл своей курткой. Пусть отдохнёт малец. Старший всё упирался, что сядет за мот, чтобы не бросать его в чистом поле, хотя оба понимали, насколько бредово звучат его намерения. — Разъебёшься — не мои проблемы. — но вина, очевидно, его. Руку ломать никто не просил. — Кто вообще, блять, со сломанной рукой и в отходосе садится за руль мота, еблан? — Как думаешь, кто Сару стантрайдингу учил? Дин, Джерри, Банни? Кто их учил? Именно, блять. — в немом взгляде металлиста пернатый уловил понимание и доверие возможной крупице адекватности в лонговской голове. — Я могу управлять байком и без рук вовсе, окей? Ты этому не учился, ты гонщик. Может да могёшь что-то, но явно не на моём уровне. Поэтому, сука, завали пиздак, езжай домой и ни слова о том, что здесь произошло. А, и ещё… — Да что ещё-то блять?! — секундный срыв на повышенный тон, вновь потерял контроль. Отчего-то лицо Лонга сейчас сеяло в душе раздор и злость. Этому есть объяснение. — Пошёл ты нахуй со своими условиями, боже, блять! — Лови. — целясь в лапы Джонсону, Пташка швырнул телефон-раскладушку, уж больно старенькой модели, но не побитый. — Маякну когда-нибудь. Пока. — отсалютовал и дал по газам.       Из-за ярого недовольства металлист совсем забыл узнать у Лонга о возможности связаться с ним вновь. Старший рванул вперёд первым. Отжал шлем, ключи от мота и помчался в направлении города, куда дальше — неизвестно. Чёрт с ним. Каштановый не заметил, как прошла дорога домой, щемил изо всех лошадиных сил под капотом, чтобы быстрее оказаться в безопасности. Со временем Фишеру стало лучше, с задних доносилось тихое бормотание, содержащее в себе тонну негодования от своего разбитого состояния.

Салли: Блять, боже. Башка щас лопнет. Домой хочу. Поспать немного. Хуёвит просто мама не горюй… бля-я, я ебал, правда. Нихуя не понимаю. Чё было, кто это блять, куда и откуда мы едем… да в пизду. Потом спрошу. Главное… Ларри в порядке.

      За пару дней Фишер полностью оправился после инцидента. Айха по своему обычаю взялась за помощь мальцу и ежедневно навещала его, ставила капельницы с витаминами, читала лекции о последствиях, грядущих после вредного вещества, которого он надышался по чьей-то глупости. Живя бок о бок с этими двумя, старшая успела привязаться. За своих стоять горой и биться насмерть. Только так. — Чё происходит-то с тобой? — вечером, когда Сал уже спал, двое сидели на кухне. Который день подряд металлист не находил себе места, всё думал и думал, о многом, но не столь возвышенном, как могло казаться. Каштанка смерил подругу взглядом, кивнул, встав со стула, и двинулся на выход из квартиры. — Хуйня происходит. И не только со мной. — вышли на задний двор, покурить да поговорить о душевных терзаниях. — Я ебал рот этого всего, если честно. — зажал сигарету губами, подкурил, медленно затянулся. Одна рука в пальцах вертит вишнёвую, вторая растирает переносицу в попытках отогнать мигрень. — Рассказывай давай. — личный психолог уселась рядом с тем на бетонном бесхозном блоке, что служил лавочкой. Не желала даже ругать Джонсона за злоупотребление, пусть успокоит нервишки. Видно, что парень не в порядке. Нужно что-то делать. — Желательно захватывая подробности о произошедшем недавно дерьме. Всё ещё нихуя не вкуриваю, кто и на кой хуй на Сала рыпался. — Слушай… если я скажу, что это был Нэй… насколько смешно прозвучит? — затянулся, выдохнул, глянул на подругу. Та нервно потянулась за чужой сигаретой, вернула после глубокой затяжки. — Я о том же. — Хочешь сказать, что он всё же отважился показаться перед тобой? — взгляд Джонсона полон непонимания. Всё же? Отважился? В каком смысле? О чём речь? Вопрос за вопросом следует без остановок, пока та не прерывает поток негодования. — Я полагала, что он засветится, рано или поздно. Но не настолько ебаным способом. Этого я не учла. — То есть, блять… хочешь сказать, что знала? — без приступов ярости, слишком холодно, почти безразлично. Обстоятельства перестают удивлять с каждым разом. Нервов не хватает, чтобы реагировать на всё в полной мере. Заебло. Та кивнула, пожимая плечи. Увела взгляд вдаль, задумалась. — Пфх-х, сука. Сильно, конечно. — Знала. Слушай… — вздох, полный безмерной печали и тяжести бытия. — Считай, что твоим ангел-хранителем всё это время была не я, а он. — Догадывался. Ай, бля-ять… — бросил окурок, накрыл голову обеими руками, зажмурился так сильно, как мог, потому что больше не мог терпеть ужасную головную боль. Вместе с болью перед глазами пронеслась часть жизни, та, что утеряна после комы. Несколько ярких вспышек воспоминаний. — Нихуя. Не догадывался, походу. Знал, что он… да сука, хули жмёт-то так. В пизду это всё. Башка весь день болит, спать хочу. — Ага. Я в курсе. Сал рассказывал, как отчаянно ты его искал всё время. Как с комы вышел — перестал, забыл совсем, угомонился. Было как-то спокойнее, что ты больше не одержим этой хуйнёй. Оно того не стоило. — в руки Айхи темноволосый вложил тот самый сотовый, что передал Фламинго в их, вероятно, не последнюю встречу. — Нахуя он мне? — Этот пидор обещал маякнуть. Так вот… если покажется — пошлёшь его нахуй от лица всех парней. Меня в частности. Пошёл нахуй. И ты тоже нахуй иди. — отвернулся, поднялся, желая скорее скрыться от всех проблем и головной боли в фишеровских объятиях, наконец нормально поспать, отдохнуть от всего дерьма вокруг. Чужая ладонь легла на плечо, осадила обратно. Старшая взглянула в карие глаза ужасно грозно, по-настоящему на серьёзе. — Что?! Хочешь сказать, у меня нет основания злиться?! Нет причин для обид?! Правда что ли? В короткие сроки я потерял всех, кто был мне дорог. Айха, это, мать его, нихуя не смешно, шаришь? Нэйтон после всего дерьма был единственным… сука, ЕДИНСТВЕННЫМ человеком, который мог помочь, с кем можно было провести время, поугарать, покатать где-нибудь. И тут на нахуй, держите пожалуйста! СНОВА умирает близкий человек, только, о чудо! Умирает не совсем взаправду! Притаился где-то как ссыкливая крыса, на глаза не показывается, шифруется, гангстер ёбаный! — Пхф-ха-х, бля, всё, угомонись. — что-то и правда насмешило Айху, взгляд подобрел. Спасительница потрепала паренька по голове, ослабила хватку, поднялась вместе с ним. — Во многом ты прав, только… не знаю, сможешь ли поверить в обоснованность таких действий Нэйтона, но не распространяйся раньше времени о его возвращении, окей? Да, я та ещё блядь, раз умолчала о том, что он и правда жив. Больше рассказать ничего не могу, потому что совершенно не в курсе. Понял? Подставь башку под холодную воду, обдумай свои и чужие действия. Когда он покажется в следующий раз — не ебу. Но покажется точно. — Мне похуй. Поняла? — передразнивая ту. Вторая сигарета после крайней затяжки летит под ноги. Младший зол и настроен не столь положительно, как раньше. Но мотивации меньше не стало. — Абсолютно похую. Сам найду. Когда будет нужно МНЕ. Я ебал рот его правил, его проблем, его, сука, новой личности. Всё нахуй. Всё и сразу. Я заебался.

      «…не могу больше. Я люблю тебя… я правда тебя люблю… Перестань это делать! Перестань!»       «Похуй… так похуй… аж двери открыты!»