Давай закончим это вместе?

      Отходняки и ломка делают жизнь серой до невозможного. Нескончаемая боль уже не вызывает даже ярости; месиво из дней, тянущихся друг за другом. Одно вливается в другое, всё уныло, потерянно. В действительности, времени прошло не так много, как было по ощущениям. Всё из-за частых приступов, взывающих ко сну в пару часов, счисление ведь логичное, поспал — и уже новый день. Бытие теряет краски с каждым утекающим сквозь пальцы мгновением, ощущение реальности равняется абсолютному нулю. И о каком «спасении» может идти речь?

Нэй: Рвёт… всё рвёт изнутри к хуям собачьим. Блять, как же… а-а-а, сука, это просто невыносимо, это невыносимо, господи, это невыносимо… невыносимо. Задыхаюсь… я задыхаюсь? Я вообще дышал? Блять, боже… как… не чувствую. не чувствую нихера! Лёгкие жжёт. Как будто топят опять. Больше не хочу этой хуйни. Не вынесу. Я, блять, не вынесу больше. Хочу разодрать рёбра к хуям… вывернуть всё наружу. Нахуй, ещё хоть секунда этой боли — я просто… я запущу пальцы под рёбра… мясо, кожу, вообще всё к хуям сука. Каждую косточку блять вырву… каждую. Кишки вытащу… порву лёгкие к хуям… толку от них всё равно ноль… ДА СУКА!!! Я РАЗДАВЛЮ СЕБЕ СЕРДЦЕ НАХУЙ, ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНОВИТЕ ЭТО.

      С веществами Лонг знаком не по наслышке, и эта ломка — не самое худшее на его веку. Не худшее, только из колеи выбивает всё равно. Нет больше былой уравновешенности, спокойствия и невозмутимости. Ничего больше нет. Сейчас пернатый в состоянии, которое мечтал оставить далёкие десятилетия назад и там и забыть, похоронить в воспоминаниях всё то дерьмо, что испытывает вновь. Тяжело. Сердце сбивается с привычного ритма снова и снова, превышая показатели в полторы сотни даже в состоянии покоя. На лбу выступает холодный пот, руки бесконтрольно трясутся. Он знает о последствиях, грядущих после этого состояния. Словить передоз, затем невыносимые ломки, дальше — свет в конце тоннеля, гробовая доска, гниение, смрад, черви и могильная земля. Больше ничего.       Разум ненадолго прояснился. Едва, чего не хватает на помощь самому себе, но достаточно, чтобы к ней воззвать. Старший кое-как выдавил громким голосом чужое имя, моля о помощи. Судя по состоянию, сейчас явно не время играть с костлявой в догонялки. Как нашкодившего котёнка та схватит русого зашкирку и швырнёт в небытие, стоит ему оступиться, споткнуться о свои же ноги по неосторожности. — Чё тебе? — с той же грубой манерой, что и Лонг когда-то, стоя в той же позе в дверном проёме, металлист скрестил руки на груди и внимал чужим хрипам. — Мобилу дай… срочно… — по рукам бьёт тремор, а те всё равно безуспешно, слепо тянутся вперёд, вымаливая милостыню. Младший, глядя на жалкий видок лучшего друга, изо всех сил выдавливал непоколебимой воли образ, демонстрировал якобы присутствующую выдержку и отсутствие жалости. Бескомпромиссно несогласен выполнять просьбу. — Ларри, блять… — сердце срывается, сходит с ума. Приступ. Лёгкие перехватывает. — А хуйца тебе не соснуть? Я не собираюсь потом отбиваться от твоих дилеров, пошёл нахер. — полнейший бред. Пока образ образованного спасателя не рухнул, младший развернулся в дверях и собрался выходить. — П-пожа-… — заикнулся, всхлипнул и рухнул безжизненным мешком с постели. Вторая остановка сердца за несколько дней. Каштанка срывается к старшему, рывком переворачивая тушку. Хоть что-то он умел наверняка. Повторение пройденного материала — сначала массаж сердца, затем два вдоха через искусственное, в два-три подхода, пока не очнётся.       Пульс восстановлен, сердце вновь перегоняет по венам кровь, пташка дышит. Сбито, тревожно, слабо, но дышит. В сознании, хоть и шатком. Металлист перетащил ослабевшее тело обратно в постель, открыл окно на проветривание. Вернулся к старшему, усевшись на краю кровати.

Ларри: Блять… ахуенный из меня врач, однако. Я в ахуе… пиздец, а со стороны выглядело так просто. Пфх… и чё мне с ним делать? Я, блять, не врач… не помощник нихуя… коновал, разве что. До морга доведу спокойно, это точно. Бля, сколько он уже вот так кряхтит лежит в… в чём? В трансе блять? Как бы в сознании, но слишком ослаб видимо. Пиздос. Бля, ну это же не только я его до такого… воду давал, в толкан водил… похавать приносил, только он не ел нихуя… но вроде… нормально же всё было… как и у меня, когда он выхаживал… чё я сделал не так?

      Допущены ошибки в подходе к лечению. Парню требовалась реабилитация и нормальный уход; витамины, уколы, препараты, восполнившие бы какую-то часть потраченных впустую жизненно важных ресурсов. Юный неумёха и не упомнил, что получал от старшего помимо пиздюлей, нотаций о плохом поведении и заключении в четырёх стенах до полного восстановления. Не помнил, как тот вечно накачивал его чем-то, что было необходимо. Не помнил, как нянчился, выводил на воздух, заставлял нормально питаться. Не помнил всего, что было необходимо и сейчас. — Ларри… Ларри-и… — голос ужасно сиплый, слабый, почти безжизненный. Нэйтон едва коснулся чужого запястья пальцами. Всё, на что хватило сил. — Телеф…телефон… — Тихо, тихо… я щас! — побежал за мобилкой, вернулся через пару секунд. Сначала, приподняв чужую голову, напоил, затем спросил. — Сам сможешь? Или… набрать кого-то? — Набирай… — диктует номер. Младший звонит по надиктованному номеру, прикладывает телефон к лонговскому уху. — Алекс… трубу… не бросай. — проглотил ком в горле, переступая через собственную гордость и слюни, вяжущие язык. Паренёк, услышав голос, не сбросил. Молча слушал, хотя перманентно был недоволен своим положением палочки-выручалочки. — Ты нужен мне… здесь.       На красноречивость бедняги Нэйтона шатен откликнулся недовольством, возмущением и криком. На повышенных тонах выговаривал своё негодование от положения спасательного круга, психовал, даже не думая вновь срываться на самолёт кратчайшим рейсом к своему ненаглядному, как бы сильно не хотел. Демонстрирует характер, истерит, орёт, что раздражает воспалённый нэйтоновский ум. Старший закатывает глаза, но ничего не говорит. Ни мыслей, ни сил. Молчит. — Слушай, в душе не ебу, кто ты, но ему нужна помощь. Если ты можешь спасти этого долбоёба — спаси. Не хочешь ехать просто так — заплачу, хуй с тобой, просто блять помоги-… — когда младший отобрал у пташки телефон, голос Алекса с новой силой залился возмущением. — Ты вообще блять кто?! Эй?! — до этого не задавался ни единым вопросом о произошедшем с пернатым. — Что с Пташкой? Ало, хуила! Отвечай! — металлист задумался лишь на мгновение в попытках как можно кратче сформулировать мысль и замотивировать неизвестного на помощь другу. — Передоз и… не знаю, у него сердце останавливается уже второй раз. — молчание по ту сторону звонка. Глухой удар, какие-то клацанья, шорох. Собирает вещи, торопится.       Алекс вернулся к телефону. Спешно прорычал просьбу не позволять пернатому вырубаться и выдержать для него пару часов. Самолётом быстрее, чем привычными способами передвижения. Приходится бросить всё на произвол, лишь бы успеть к нуждающемуся. Сломя голову, ругаясь с досматривающими на постах полицейскими. Быстрее, как можно быстрее попасть на рейс. Удачно, что ждать его пришлось всего полтора часа.       Смиренно ждали. Оба. Один, сидя у кровати друга, уповая, что его сердце не остановится вновь; и второй, на этой же кровати лежа, всё с теми надеждами, что и брюнет. Уныние, безнадёга. До тех пор, пока звуки шагов не раздаются в коридоре. Что за хуйня, дверь была закрыта на ключ, — подумалось Каштанке, но загадке тут же нашёлся ответ, когда в дверном проёме появилась фигура. Старший кинул ей сиплый «привет». Время пролетело совершенно незаметно. Тот самый Алекс? Уж больно быстро. А может… может, все те прошедшие часы и впрямь были незамечены.       Пришедший на помощь паренёк казался металлисту неспособным даже поднять лонговскую бессильную тушку в положение сидя. За мешковатой одеждой не видно ни опыта, накопленного за годы совместной жизни с пернатым, ни горы подтянутых мышц, ни навыков врачевания, коими брюнет в очередной раз вынужден спасать чью-то жизнь. Кареглазый недовольно взглянул на спасителя, что был частично похож на него самого, будто сомневаясь в «качестве» помощи, что должны оказать. На некоторое мгновение в доме повисла гробовая тишина. Единственное, что её нарушало — свирепое, шумное дыхание Алекса и нэйтоновские всхлипы из-за боли в груди. Долгое изучение состояния своего ненаглядного со стороны не сулило ничего хорошего. Что-то с рукой, ломка на лицо, присутствие неизвестного — факторы, по наличию которых в прямой пропорциональности росла ярость, вскипающая в крови.       Тот не произнёс ни слова. Прошёл к подоконнику, скинул с плеча рюкзак, вытащил половину его содержимого, раскладывая на белой поверхности словно в операционной. Что-то из ампулы вобрал шприцом, выдавил на ладонь несколько таблеток. Двинулся к постели Лонга, гневным взглядом смерив сидящего на краю металлиста, кивком указывая на выход. Молча послушал, не возникал. Зассал перед кем-то даже меньше себя, ибо абсолютно ничем не мог бы помочь. Мешал бы, да и только. Укол в вену, затем таблетки. Судороги постепенно отступали. Старший наконец смог дышать, ровно, размеренно, полной грудью. Сердечный ритм ровный, пульс не срывается под две сотни. Симптомы, подвергающие птичью жизнь опасности, временно прошли под действием препаратов. За исключением, конечно, ломоты во всём теле и оставшейся боли в сломанной руке. — Рассказывай. Я знаю, что говорить ты можешь, уёбок. — ласковые поглаживания по лбу вдруг стали грубыми. Хватка задубела, скользнув ладонью ниже, схватив чужую руку за здоровое плечо. — Какого хуя ты сорвался — первое, что меня интересует. Второе — кто этот уёбок за дверью. — послышался возмущённый кашель подслушивающего по ту сторону барикады. Алекс вдавил пернатого в постель, яростно глядя глаза в глаза, неотрывно, испепеляюще. — Что с рукой… это третий вопрос. Давай нахуй. Будь другом… расскажи. — на лице нервно дёрнулось веко. У самого-то от нервов пульс подскочил, что говорить о спасении чужой жизни. — Тихо-тихо. Не ори. Только не ори. — поднялся на локте, чуть перевернулся, уселся у стены. Тяжёлый вздох. Тело в ужасном состоянии.       Звонок. Телефон в кармане неприятно завибрировал. Металлист поднял трубку и уселся за столом на кухне, намечался долгий разговор с Мальвиной. На удивление, очередного скандала и разрухи, к которой привыкли оба, не было совсем. Чудесная сила явления предупредить, если куда-то отлучаешься, а не заставлять близких надумывать очередные обстоятельства, при которых ты мог умереть уже несколько раз. Сейчас же синевласый хотя бы понимал, куда пропал его ненаглядный, и лишь волновался за Нэйтона после рассказов кареглазки о недавних происшествиях. Пусть Пташка и учудил что-то столь вопиющее, провернув замут с похищением Фишера и стычкой с Каштанкой. Учудил, но не заслужил страданий. Никто не заслужил.       Таким же беззаботным, как и его начало, звонок не оказался. Из комнаты, где покоился пернатый, доносился возмущённый шум. Влетевший на кухню Алекс привлёк на себя внимание, подзывая Джонсона, по всей видимости, его новой кличкой «вот с-с-сука». Настроения выдвигать претензии на позывной совершенно не нашлось, каштановый лишь попросил Мальвину перезвонить позже и отложил телефон. Тут же поднялся, глянул в чужие глаза, пылающие от кипящей в крови ярости. Этим взглядом он пытался внушить страх? Или донести суровость своего нрава? Всё это ни к чему. В недавнем прошлом патлатому довелось смотреть в глаза самой смерти, да и той с трудой удалось поселить в его душе тревогу.       Резкое движение, суть которого поначалу была неясна. Металлист не сразу заметил, как икроножную пробило судорогой, нога буквально вышла из строя от одного только удара. Не успел среагировать вообще ни на что, потерял хватку. Стоило обратить внимание на боль в ноге, чужое колено пробило под рёбра. Ладонь схватила затылок, лицо полетело в кухонный гарнитур. Алекс за волосы потянул чужую голову, чтобы видеть лицо, смачным, мощным ударом впечатав кулак в и без того натерпевшийся за последнее время нос и наконец отпустил мальца. На первый раз достаточно. Младший даже и слова единого ни нашёл, чтобы описать сложившуюся ситуацию. Сюда не подходило ни одно его красноречивое «блять», ни одним «пиздец» всё в подробностях не опишешь, как было когда-то давно. Конфликт бесследно похоронен в чужом лице. Нет больше ярости, нет больше ненависти в глазах. Лицо, что не показывает ни единого чувства. Алекс мерными шагами возвращается в комнату к Пташке, оставив металлиста на кухне наедине с собственными мыслями.

Ларри: А чё за хуйня…? Я чёта ваще не вкуриваю, типа… стоп… меня щас просто взяли и отпиздили? Молча? Нормально…? Сука, больно пиздец. Главное, чтоб рёбрам опять пизда не пришла, у-у-у, сука. Теряю хватку. Даже вдуплить не успел. Ебать… это чё вообще было…? Да ладно, похер, чё это было… не так важно. Важно другое… какого хуя так больно в ноге. Надо спросить, пожалуй, чё это был за прикол такой. Но это потом. Чай попить, что ли… скучно тут. Хах, ну и пиздоселядь. Дожил. Дичь, реально. Получил по ебалу и пошёл себе чай спокойненько пить. Норм тип, нихуя не скажешь. Ай-й-й, сука, не, посижу пока.