Давай закончим это вместе?

— Дай мне шанс. Я просто… буду рядом. — и он говорил бы дальше, вымаливая возможность быть с дорогим ему человеком, не попроси она его помолчать. Старшая, поглаживая пшеничную голову, молча обнимала. По щекам ещё бегут слёзы, но печаль, вселенская и необузданная, со временем утихала.       Айха не нуждалась в пустых словах, любой первый встречный мастак рассказывать сказки. Ни единое слово не обладало тем же железобетонным убеждением, что действия, их подтверждающие. Объявив о своих намерениях, тот, что зарекался, не всегда осуществляет задуманное; приятнее всего, когда дела делаются молча и уверенно, и лишь затем, в подтверждение, обговариваются вслух. Старшая прижимала паренька к себе, совсем лишив его возможности двигаться. Обеими руками зажала милое личико, смотрела в янтарные глазки, упиваясь радостью, пробивающейся сквозь мрачные мыслишки, слёзы и тревоги. — Я отберу у тебя этот шанс, если прямо сейчас не пойдёшь со мной на кухню в срочном порядке готовить что-нибудь мясное. — та усмехнулась, растрепав мокрые блондинистые волосы в разные стороны, и отскочила от паренька. Ускакала к кухне, крича уже оттуда. — Или просто сдохну с голода! — закатываясь искренним, глубоким смехом.       Стоя на коленях, обеими руками зажимает кровоточащую рану. Безжалостно вспоротое брюхо прямо посередине расщедрилось, выплёвывая литры второй положительной без доли сожалений о потраченном ресурсе. Не описать ни единым словом, какой чудовищной была та боль. На крик не хватает сил. Сидя на коленях, согнувшись в три погибели, делает то, что должен: собирает собственные кишки, предсмертно булькая заполненным кровью горлом, тщетно пытаясь выразить своё последнее желание. — Не броса-ай меня… не бросай! — рука, что должна была зажимать рану, потянулась в направлении уходящего силуэта. — Сал! — утробный кашель. На битый асфальт ляпнула очередная кровавая клякса. Ноги совсем не слушаются. Живот похож на выпотрошенную рыбу; беднягу вспороли и вытрясли нутро прямо на землю, как бы тот не умолял прекратить весь этот кошмар. — Прости. Я должен уйти. — пальцы огладили скулу. Отвесная пощёчина. Фишер, развернувшись, скрылся за линией горизонта.

Ларри: Нет… нет-нет-нет… не оставляй меня… прошу! Пока я ещё жив… будь со мной! Умоляю… пожалуйста, НЕТ!

— Тише… тише, родной… всё хорошо. Всё хорошо, слышишь? — парень кричит во сне. Синевласый с силой прижимает к груди чужую голову, убаюкивая, чтобы пробуждение для Каштанки было менее травматичным и тяжёлым. Внутренняя истерика разбушевалась сильнее. Металлист, очнувшись ото сна, подорвался с кровати, судорожно выискивая взглядом Принцессу, что по ощущениям уже не досягаем, где-то там, куда ему не дойти. Также резко, как и подскочил с постели, обернулся назад, как только нежная ладонь легла на его плечо. Вцепился неимоверно крепко, сжимая в объятиях чуть ли не до хруста костей своего ненаглядного. — Всё в порядке…       Кошмары, что были когда-то проблемой исключительно фишеровской, теперь распространились и на кареглазого. Тяжело, выматывает, никакого отдыха после беспокойного сна, но деваться некуда и приходится мириться, решить проблему сейчас никак не выйдет. Джонсон пришёл в себя довольно быстро. Было тяжело, но со временем привыкаешь возвращаться в реальность, даже если крышу всё ещё кроет. Нельзя и дальше сидеть, сложа руки, бездействие до добра не доведёт. Может, Янг и отстал, его нападки совсем прекратились, будто их и не было вовсе, но это совершенно не значит, что тот успокоился и вдруг предпринял решение оставить их в покое. Как бы не так. Все кругом расценивают затишье как возможность отдохнуть, выпустить пар, расслабиться, чтобы сохранить остаток нервных клеток. Каштанка же прекрасно понимал — призыв к действию, не иначе. Теперь его черёд делать «ход». И если он будет пропущен… кто знает.       От баскетбольного прошлого не осталось ни следа. Чёрное пятно, как выжженная пустошь. Вернуться в спорт хотелось безмерно, руки так и тянулись к мячу по вечерам, как в старые-недобрые. После пробежки сразу к кольцу на заднем дворе, лёгкая тренировка в одного, до краёв наполненная болезненными воспоминаниями. Стоит ли возвращаться? Будет ли после такого огромного перерыва от него хоть капелька пользы? В душе засело мерзкое осознание: он больше не Король. Время упущено. Ведь так? — Гх-х, сука. — поздний вечер. В суровом молчании металлист громко ударил кулаком по столу, срываясь с места. Подскочил со стула и вдруг засобирался куда-то, чуть ли не на ночь глядя. — Что-то стряслось, сынуль? — мать Джонсона подошла к тому, поглаживая по плечу. Парниша крепко-крепко обнял её, прижимая к себе, тихо приговаривая, что всё в порядке. Мол, всего лишь срочно нужно решить одну маленькую проблемку и он скоро вернётся. — Ну ты смотри, не оставляй нас надолго, хорошо? — Не переживайте, тёть Лиз. Он как обычно до утра потеряется. — Мальвина усмехнулся, видя, как тот грозит ему кулаком с порога. — Ага, боюсь-боюсь. — передразнивая его тем же жестом. Громкий, совсем недружелюбный хлопок входной дверью. Суетной он какой-то, дёрганый. Что-то происходит, но рассказывать о своих проблемах для него невыполнимая миссия.       Сел на байк и дал по газам. В голову ударила гениальная мысль. У их команды совсем скоро продолжение отборочных, первый тур они прошли удачно. Было бы славно ворваться в поток и стать гарантом победы очередного турнира, плевать на то, что в голове навязчиво крутилась возможность о собственной ненужности. Ни команде, ни тренеру, ни баскетболу. К чёрту всё. Тренировочная площадка совсем близко. Едва не выбивая дверь на открытое поле с ноги, кареглазый мчится к тренеру со всех ног. Он далеко не полностью восстановился после всех своих приключений, но уже был готов к очередным великим свершениям, какими бы лютыми сомнениями не упивалась его неугомонная душенька. — Каки-ие люди! — старик, разводя руки для объятий своего любимчика, шёл навстречу металлисту. — И как поздно! — тренер усмехнулся, похлопывая паренька по спине. — Ты чего заявился? — Возьмите меня обратно. — не спрашивая, а требуя. Грозно и уверенно, максимально сурово глядя мужчине в глаза. Тренер загоготал, цитируя Ларри, когда тот отказывался от продолжения спортивной карьеры в угоду личной жизни, чтобы разрешить некоторые проблемы. Не буду, мол, больше играть, не вернусь, не получится. Якобы состояние здоровья не позволяет, отношениям много времени уделять нужно, всё у него идёт через жопу и постоянно приходится разруливать проблемы. Потерю такого мощного звена тренер никогда не забыл бы и не забудет. — Да ну мать его. Без шуток, пожалуйста. Я хочу обратно. Обратно к своим, в команду. — Не возьму. — насупился около серьёзно, будто и впрямь не намерен возвращать любимчика в основной состав. — Ты забыл, что такое спорт. Ты забыл, что такое баскетбол. И ты не помнишь, что значит «команда». Уходи. — бурчит уже недовольнее прежнего, всеми силами создав впечатление отрицательного настроения. — Твоя эпоха славы давно закончилась, малец. Пора прощаться. — Да вы прикалываетесь?! — в крови тут же вскипела ярость. С малых лет отдавать себя любимому спорту, чтобы слушать подобное? Чтобы тренер его же команды ссал в уши, что ему больше не место в баскетболе? — Прости. — ободряюще хлопнул по плечу и направил того в сторону выхода. Пора возвращаться к отдыхающей в раздевалке команде, подогнать их отрабатывать оставшиеся на сегодняшний план тренировки приёмы, и потом распустить парней по домам, время ведь позднее. — Давай-давай, время ведь не резиновое. Не мешайся. — Какого хера?! Я годы убил на этом ебучем поле, чтобы меня спустя ВСЕГО год перерыва так просто послали?! — сорвался на мат, не выдержал. — Ахуеть! — возмущённо вскинул руки. — Ха… Я помню ваши слова! «Я не возьму тебя обратно. Ты больше ничего не стоишь, Джаспер». По-вашему я равносилен этому бедолаге? Всё? Перестал приносить пользу команде и больше не нужен? Так что ли?! — Остынь. Ларри… хочешь на поле — докажи, что достоин. Ты смышлёный малый, много чего умел. — тяжкий престарелый вздох. — Но я не могу быть уверен в нынешнем тебе. — впервые выдал что-то столь умное. Начитался на старости лет книжек по философии и теперь затирает её каждому первому.       А он ведь не продолжил. Хочешь на поле — докажи. Хочешь доказать — на поле. Джонсон швырнул сброшенный с плеча рюкзак куда-то к ограждению, на него скинул олимпийку. Уповая, что в шкафчике в раздевалке всё ещё осталась его форма, метнулся туда. Никакого внимания на восторженные возгласы остальных, совершенно плевать, скучали они по нему или нет, когда на кону собственная гордость. Дело даже не в возвращении в команду, нет, металлиста с руками и ногами загребли бы куда угодно, учитывая прошлые достижения. Дело принципа — возвращение к истокам. Тяжёлые берцы в сторону, их заменили удобные кроссовки. Символизма ради поверх футболки накинул майку со своим номером и вместе со всеми выбежал на поле. Лёгкая разминка перед последним блоком тренировки, затем разделение на две небольшие команды. Игнорируя всех, темноволосый встал в ряды атаки. С первым же перехваченным пассом в голову ударило приятной ностальгией. Как же давно он не ощущал того превосходства, коим обладал только на поле. Только на поле, нигде не больше. Здесь он лучший. Все это знали. И он сам, и сокомандники, и даже тренер — о превосходстве Джонсона известно каждому. «Не смей отбирать у меня то, что я так сильно люблю…». Первый мяч и сразу трехочковый, вошёл во вкус, пока уводил его от защитников. Он не нуждался в поддержке, справлялся сам. Как и в остальной части его жизни… на поле было проще работать одному, не надеясь на чужую помощь, пусть порой она и правда необходима. Этот урок кареглазый усвоил. Именно поэтому сейчас, отрекаясь от своих принципов, намекнул старому другу о их давней технике разыгрывания мяча. Ломаной траекторией перемещаясь по полю, те отдают пасы друг другу в конкретных точках, а завершающим финтом был коронный джонсоновский слэм-данк. — Думаешь, повыпендривался тут, умник, и я сразу передумаю? — горделиво задрав подбородок, скрестив руки на груди. Тренер покивал, хмыкая и бормоча что-то под нос, пока осматривал мальца с ног до головы почти осуждающе. — Обычные тренировки в понедельник, четверг и субботу. Силовые по вторникам. Среда и пятница выходные, но площадка открыта и я советую тренироваться больше, но вне программы. Второй тур отборочных через две недели.       Доказал, что достоин. Впервую очередь себе. А раз доказал, самое время похвастать этим перед другими. Каштанка вызвонил своего ненаглядного, выспрашивая, каких вкусностей ему и его матушке хотелось бы к полночному жору. Довольный, широко улыбаясь, мчал домой на всех парах. Безумно не терпелось рассказать о спонтанном решении вернуться. Фишер давно подозревал, что без баскетбола пареньку было тяжко, в глубине души даже надеялся, что он и правда наконец соизволит вернуться, переступив через порог неуверенности после полученных травм. Да, сейчас в той же мере агрессивно играть было тяжелее обычного… но кто он такой, чтобы останавливаться, если становится больно?       Перекур перед окончательным возвращением домой с счастливой вестью. Металлист перетащил накупленное в квартиру и вышел на улицу, на задний двор апартаментов, чтобы покурить, пока Мальвина с маменькой готовятся уминать сладости за обе щеки и греют чайник. — Есть прикурить? — с виду уставший до невозможного, понурый молодой человек, появился откуда-то из темноты, едва высовываясь под свет фонаря. Выглядит крайне небезопасно, словно был источником проблем. Шмыгнул заложенным носом, вздыхая. — Есть. — сразу нахмурив брови. Подкурил незнакомцу и встал рядом, оперевшись спиной о здание. — Янис. — протянул руку в приветственном жесте. Кареглазый, дабы не вызывать агрессии у мутной личности, приличия ради представился в ответ, пожав руку незнакомцу. — Приятно. Наслышан о тебе. — затяжка. Медленно выпустил дым, чуть задрав голову. — О чём речь? — абсолютно не понимает, о чём говорит собеседник, да и понимать не желает. Как обычно пропустит чужие слова мимо ушей, докурит вишнёвую и уйдёт к себе, чёрт бы с ним. — Пфх-хах… ха-ха-ха. — засмеялся, оскалившись до ушей. Недобрый блеск глаз в темноте всё больше настораживал. — Разве есть с чего смеяться? — Мирон. — глаза в момент округлились. Это прозвище того самого «важного человечка», у которого металлист тщетно вымаливал помощи всяческими способами под самыми разными предлогами, лишь бы тот помог разобраться в мутках с Янгом. Представился настоящим именем или выдал случайное — неясно, но он здесь определённо с какой-то целью, просто так, согласившись помочь, не явился бы. — Пхф-хах… испугался, что ли? Чего пялишься так? Крипово уже. Хорош. — окурок полетел на землю. — Да, испугался. Я не оставлял адреса ни в одной из записок с контактами, которые давал. — говорит прямо, даже не пытаясь казаться смелым и отважным. — Да я к твоим ребятам заезжал в мастерскую сегодня. С тачкой чёт худо как-то, а парни толк в машинах знают, быстро порешали всё. Реально крутые чуваки. Я посоветовал их паре своих знакомых, лишним не будет, правда? — прервал свой рассказ, набирая что-то в мобильнике. Телефон металлиста издал короткий звук, уведомив о прилетевшем на него сообщении. — Вот они как раз твой номер ещё дали. Ну, и адрес. — как ни в чём не бывало, будто старый друг, рассказывал о своём пути к Апартаментам столь же невозмутимо и независимо. — И зачем… мой телефон и адрес… — меж рёбер скололо из-за нервяка. Парни ужасно сглупили, дав личности вроде Мирона его адрес проживания. — Если на все просьбы о помощи был игнор? — не теряет самообладания. Может, было до устрачки страшно, но держать себя в руках приходилось. — Помочь, бля. Чё за вопрос? — недовольно цокнул. Янис, тяжело вздохнув, зашагал прочь, уже издалека довогорив, что позвонит завтра, мол, слишком устал и хочет спать. Пожелал спокойной ночи и скрылся во тьме.

Ларри: Дичь ебаная…