Давай закончим это вместе?

— Bist du wieder gestorben? Ha-h… bist du noch nicht vom Konto abgekommen? — Scheisskerl… — Verstecken bringt nichts.       Сокрытие истины абсолютно бесполезно. Нэйтон — мастер своего дела, с этим не посмел бы спорить никто, даже те, кто знал о его делах всего условную треть. Однако даже великие мастера порой терпят неудачу. Самый безотказный и надёжный способ выбраться из дерьма порой может привести к плачевным последствиям. Самый гениальный стратег в своей лучшей тактике рано или поздно допустит грубейшую ошибку в том месте, где, казалось, он её совершить попросту неспособен.

Ларри: Я, судя по всему… отрыл то, о чем не следовало даже задумываться. Ай-ай-ай… невезуха. Пф-фха-ха. Мой ли это косяк? А хуй его знает, всё равно на двоих скурим. Птаха чудил, чудит и чудить будет, а мне что остаётся? Подмывать да подлизывать за ним, чтобы моих близких хотя бы, сука, не пустили по кругу перед тем как заживо закопать? Вот уж спасибо, братишка, удружил. Всю жизнь мечтал об этом, лучший нахуй, от души душевно.

— Алекс… в следующий раз, как попросишь помощи — говори на своём родном языке, прошу тебя, и не смей срамить мой. У тебя славно получается, даже почти без акцента… но не нужно. Противно. — Ты сам просил связываться с тобой максимально понятным и простым образом, Нэй. И о том, что ты говоришь по-немецки только в серьёзные моменты или по особым причинам — тоже рассказывал ты. Так не закрыть ли тебе ебало и не перестать обвинять меня в том, что я снова, сука, сделал что-то не так?! — нервы, как перетянутая струна, вот-вот лопнут и полосанут владельца инструмента в самое неожиданное место. И ведь никогда не угадаешь, куда она отскочит. Алекс, совсем ненапряженным кулаком, стукнул розовласого по груди, чтобы оттолкнуть от себя, и, демонстративно развернувшись, подался прочь. Подальше от Лонга, подальше от его проблем, просьб, вечных судебных тяжб, побоев и абьюза. К чёрту всё, терпение на нуле. Это губительная зависимость, и, когда-то чудом пришедший об этом вывод в его дурную голову, наконец даёт толчок к тому, чтобы закончить это всё. — Пиздуй, неженка. — подкуривая сигарету, глянул тому вслед, хотел проводить взглядом и убедиться, что тот наконец уйдёт по-настоящему, окончательно и бесповоротно. А про себя подумал: «Минус один. Поехали дальше.», затем, глубоко затянувшись, двинулся вдоль прихожей, на кухню. Кофе, горячий душ и вперёд к бандитским делам.       Янису всегда известно местоположения Пташки, без исключений. Таков был уговор, как ни шифруйся, но оставляй за собой такой след, что различит лишь твой оппонент. Эта закономерность работала и в обратную сторону. Пернатый, сколько бы не заливал, что понятия не имеет где может находиться Мирон, когда металлист молил у него помощи, всё равно прекрасно знал, где он, с кем и сколько ещё там пробудет. Добиться такой безотказной взаимности было невероятно тяжело. Лонг стелился перед тем и так, и этак, выделывался как мог, чтобы доказать свою надёжность и получить необходимую степень доверия. Только вот… зачем? — Наигрался? Достаточно. — невозмутимо сидя рядом с парнем, что приносит всем его близким только страх, боль и вред, мирно беседуя, будто не вступал с ним во вражду. — Ты ей дорожишь? Так оставь, блять, в покое. Не втягивай больше никого. Это только наше с тобой дело, разве нет? — глядя тому в глаза в поисках утвердительного ответа. — Дорожу. Оставлю. — слабый кивок и ухмылка. — Нет, Нэйтон. Это НЕ только наше с тобой. Ты сам втянул в это ребят. И своих, и моих. И потерь с обеих сторон огромное множество. Стоило того, как думаешь? Убрали Росса, а дальше что? Ты сам-то думал, куда полез, когда притирался к нам? Если и думал, то чем? Чем ты думал, Нэйтон? Der Appetit kommt bei dem Essen, ja? — и вновь надменный, тихий смешок. — Да пошёл ты. — отвернулся. Прикрыл глаза, закрыл лицо руками, через мгновение хлёстко ударив себя по обеим щекам. Осознание неизбежного и ужасного. «Че, блять, я натворил…». Глубокий вдох, голова к небу, медленный выдох. Взгляд снова обращён на Яниса. — Мне поебать, что будет дальше. С моей жизнью, с твоей. Не трогай их. Мы договаривались. Ты не трогаешь моё — я не трогаю твоё. Ты наш уговор недавно нарушил, с лихвой. Дальше, будь добр… Antworte für deine Worte und benimm dich anständig. Mach's gut. — махнул на прощанье и, сев на байк, через пару минут слился с линией горизонта.       Сия встреча — далеко не первый, и уж явно не последний проблеск в упрямой голове заветных здравых мыслей, которые из раза в раз бушующими волнами смывает в пучину прошлого, оставляя только выброшенные на берег травмы. Нэйтон пережил достаточно дерьма за свою пока недолгую, но интересную жизнь, которую не раз и не два пытался прервать собственноручно. Боль, фундаментально сформировавшая его личность целиком и полностью, не оставляла выбора, кроме как идти на поводу у провокаций и вызовов, что подсовывал жизненный путь. И ещё ни один такой «проблеск» не оправдал надежд, возлагаемых на него. Сколько же раз он задумывался: «Мне нужно прекратить». Задумывался, что нужно остановить, перестать творить нелогичные и не вяжущиеся с мыслями действия. С ранней юности за ним попятам следовали страдания и риск, не идти на поводу у которых было… невозможно. Ненависть к себе пронзила Пташку с головы до пят, но поступать иначе, не так, как того требует положение дел, никак не выходило. О тех вещах, от которых бросит в холодный пот, знает примерно… человек. Всего один чертов человек, с которым довелось провести без малого две трети прожитого срока. Но сейчас совсем не время открываться миру и ждать помощи от близких с распростертыми объятиями. Попросту не выйдет. Обстоятельства не те. Не жизнь, а чертова погоня. Вначале за светлым будущем, а дальше чёрт его знает, лишь бы дожить до завтра, но главное — ни в коем случае не останавливаться и нестись рысью в непроглядный горизонт.       После столкновения с Мироном лицом к лицу, Айха снова пребывает далеко не в самом стабильном расположении духа. Страшится, что встретит его вновь, хоть и получила от Нэйтона утвердительное: «Не вернётся». Лжи в словах розовласого нет, он пообещал оградить добрую подругу от напасти в лице Яниса. Она помогла ему во многом, очевидно, поможет ещё не раз, так почему бы ему спустя столько времени не сделать для неё что-то взамен на помощь.       Тянется месяц за месяцем. Каштанка убеждён, что за его спиной творится что-то очень недоброе, мутное, мрачное, вот только догадаться и прозреть никак не выходит. Были ли ложными эти суждения, или содержали какую-то толику правды — кто знает. Будет ли впереди хоть что-то предсказуемое и ожидаемое, что родилось в ходе ночных размышлений, или где-то там, далеко-далеко, только мутная хаотичность событий. — Нэй… прости за вчерашнее. Я вспылил. Правда, я не хотел вывалить всё так негативно… просто сил терпеть твою вот эту хуйню у меня уже нет. Я не могу. — Алекс, что только-только грациозно ушагал в закат, не оборачиваясь, после ссоры с пернатым, не выдержал и вернулся вновь. Также, как возвращался из раза в раз, вплоть до нынешнего. — Ну не можешь терпеть, хорошо. А хули припёрся тогда? — колкая категоричность Нэйтона уже давно не удивляла, не оставляла за собой ран. Неугодный его Величеству шаг в сторону — можно хоронить все взаимоотношения, как бы долго ты их с ним не выстраивал. — Давай, начни заливать, что дальше так нельзя-я, нам нужно пытаться ужиться вме-есте. Че, всё? Сказать нечего, да? — намеренно растягивая, будто смакуя, каждое ехидно выплюнутое слово. — Тц-ц. — перед тем, как ответить той же грубостью, Алекс глубоко вздохнул, сосчитал до пяти и продолжил попытки поговорить со своим ненаглядным. — У нас всё так ебано в отношениях, потому что ты… Ты! Ты отрицаешь свои чувства, отрицаешь, что не остыл ко мне за столько лет! Даже тогда ты всё ещё любил меня, ведь так? Так почему ты равняешь меня с дерьмом, которое не достойно даже твоей тени, А?! Объясни мне, чёрт возьми! — Всё, достало. — розовласый вскочил с пригретого тушкой теплого места и шагнул навстречу докучателю. — Чувства? Не остыл? О-о, ха-ха… да-а. Я так люблю тебя, Алекс! М-м-м, блять, всей душой, бог ты мой, можешь представить?! С ума схожу… как же я тебя люблю!!! — голос повышен до пороговой громкости, плавно перетекая с басистого утробного гула в грозный рокочущий вопль. Схватил растерянного паренька за нижнюю челюсть, грубым толчком вдолбил голову бедолаги в несущую стену. Продавливая большим и средним пальцами щёки так, чтобы тот приоткрыл рот, приблизился вплотную, едва соприкасаясь с чужими губами. — Да какого… чёрта… Нэй?! — злость не давала верх унынию и печали, слёзы не собирались показаться даже на секунду, чтобы тут же побежать ручьями по щекам. Держится, как может.       Тот отвечать уже не собирался. С ехидной, скорее безумной ухмылкой, Пташка кончиком языка прошёлся по чужой губе, затем скользнув на зубы, поглаживая им нижний ряд. Не щадя усилий, вцепился в уже влажную губу и оттянул, в моменте резко отпустив, ожидая услышать заветный «шлёп». Разве возможно хотеть невозможного? Парадоксально. Пернатый — чувственная натура. Может казаться совсем не так, однако, довольно эмпатичная и нежная, безмерно чувствительная, даже к самым малейшим, незначительным переменам в любимых и близких. Однако чувства парня, что стоял будто бы вечных шесть минут, в данный момент его совсем не волновали. Чего врать… они не волновали его никогда. — Я ненавижу тебя. — вместо страстного поцелуя, которого ожидал Алекс где-то в глубине своей души, пусть пернатый и зол до усрачки, последовало неожиданное. Пташка собрал всю слюну, которую способны были выдать железы сейчас, и, глядя пареньку в глаза взглядом, наполненным презрением, от души плюнул тому в рот, тут же, словно брезгуя какой-то подзаборной шавки, отшвырнув беднягу в сторону. — Ты веришь только в то, во что хочешь верить. Во что хочешь верить именно ТЫ. Кретин. Да, периодически мы трахаемся… блять, да даже сейчас я был бы не против, в этом ты хорош. — нервные смешки невольно прорывались раз в пару слов, но тон голоса оставался невозмутимо ровным. — Но только в этом, Алекс. Только в этом.       Бытовая ссора или завершение многолетнего конфликта двух упёртых? Почём знать. По крайней мере, в ближайшее время Нэйтон возвращаться явно не собирался. Собрал манатки, оставив шатену всё своё «приданое», этакие божьи дары для фанатика, и рванул на машине куда так далеко, что можно позавидовать. Последний человек, к которому можно было податься, ещё не подозревал, что именно к нему тот и направляется. Мокрый от пота, разъярённый словно дикий зверь на охоте, парень ввалился в чужой дом, когда его законного хозяина там ещё не наблюдалось.

Нэй:

Не зажил ещё. Больно… ебать как больно. Хорошо, что хоть Айха откачать смогла. Или это фантомные, ебись они в рот… боли. Только что вроде холодно было и тут на нахуй… Неприятное тепло по телу. Стремно это. Бля, шаги… слышу. Ебать твой рот, Мирон, возьми ствол и всади мне в башку пару свинцовых.

— Воу-воу… дело дрянь, да? Хороший мой, а что же тебя привело ко мне? — упомянутый в нэйтоновских раздумьях парень сел подле старого товарища, раскидывая ноги в разные стороны и удобно упираясь спиной в стену. — Отсоси. Мразота… — только у Лонга была привилегия в общении с Янисом в таком тоне. — Ich werde dich nicht anfassen. Bring dich in Ordnung und verschwinde. Du bist schwach im Geist. Es stört mich. — это было последним, что выдал вслух Мирон перед своим уходом.