Ты один со мной во тьме

***

      До полудня я пробыл подле лошадей вместе с близнецами и Одинсоном. Говоря о последних: взаимодействие этой троицы я не забуду никогда. Если я зачастую не обращал внимание на то, что Тор был царской крови, при чём прямым наследником Асгардского трона, то Хальдор и Хальвард не могли не воспринимать его как кого-то возвышенного над этим миром. Я общался с принцем в привычной дружеской манере, но братья не могли позволить себе такого, даже несмотря на лояльность Тора к подобным вещам. К тому же, в огромном царстве не так много людей могли пересечься и уж тем более заговорить с представителем верховно-царской семьи, особенно младшие дружинники. Оттого было забавно наблюдать за тем, как хирдманы пытались угодить своему главнокомандующему, боясь сказать лишнего. В своё время я с Одинсоном стоял на одном уровне, однако, в отличие от асгардского наследника, мне никогда не пытались угодить поданные. В лучшем случае, меня избегали или старались не обращать внимание. В любом случае, побегушки близнецов забавляли не только меня, но и Тора. Получив указания от Хогуна на послеобеденное время, мы двинулись к импровизированной столовой.       Всю первую половину дня я провёл под палящим солнцем Риа. Моё физическое состояние оставляло желать лучшего на такой жаре, вдобавок я поймал солнечный удар, который не только вызывал раздражающее головокружение, но и притупил мои способности к магии, благодаря чему я не хотел рисковать и использовать охлаждающее заклинание. За обеденным столом я сидел с закатанными рукавами и штанинами. Голова моя была обмотана влажной тряпкой, которая прятала макушку от атак ужасного солнца, прикрыв, заодно, грязные давно немытые волосы.       Во время обеда я внимательно изучал пейзаж окружающий нас. Наш лагерь находился на сравнительно небольшой равнине. Была ли она естественным плато или ради этого вырубили чащу местных деревьев-великанов? Я больше склонялся ко второму варианту. На это мне намекали расположившийся по периметру густой лес и через чур «лысое» пространство без единого намёка на растительность в пределах лагеря. Слабый тёплый ветерок заставлял трепетать и врезаться друг в друга повсеместно развешенные на деревьях коконы. Несмотря на свои размеры, они казались лёгкими как пёрышки, однако на самом деле, насколько я был извещен, они являлись скоплением прочных шелкоподобных нитей, которые местные жители используют для изготовления одежды. Кронцы, в целом, очень умело научились использовать местную флору для своих нужд. Во время охоты я натолкнулся на место произрастания здешнего вида травянистых растений. Название травы я припомнить так и не смог, но зато прекрасно помнил, что это растение использовалось для изготовления различного рода предметов и даже сооружений. Широкий полый стебель растения, вырастающего более трёх метров в высоту, позволял создавать интересные сооружения, секреты строительства которых я, к сожалению, не знал. Оказавшись на Риа, ко мне закралось стремление побывать в селении кронцев, дабы посмотреть на производство бытовых предметов и строительство, но мне всё же не доставало уверенности в осуществимости этого желания. В конце концов целью Асгарда были переговоры, а не прогулки. В далеке, сквозь подобие листвы с объёмными белыми коконами, проглядывались могучие горы, верхушки которых разрезали белоснежный с цветными вкраплениями небосвод. Еле заметные серые облака медленно, под стать скорости ветра, плыли по небу, создавая своим полётом красивые переливы.       «Фрейр действительно постарался над украшением девяти миров! Ни один мир не похож на другой…» — подумал я, наблюдая за плясками бледных красок на небе. «Хотя с жарой намудрил…» — промелькнуло в голове, когда я стёр со лба горячую каплю пота. Мысли о боге плодородия и солнечного света принудили меня вспомнить о словах Одинсона. — Женился на великанше значит? — тихонько пробубнил я сам себе, переваливая слипшиеся куски каши на край миски. Секретность моим мыслям вслух обеспечил громкий гул за обеденным столом.       За все прожитые столетия во мне успело закорениться стандартное для большинства миров убеждение, призывающее презирать подобные браки. И хотя в подобном миропонимании брак с великаном становился невообразимо дерзким проступком, любовные связи асов и йотунов, в свою очередь, никого не смущали. Даже наоборот, мол, полезно, да и статус никто от «естественного притяжения к доселе неощутимому» никто потерять не мог. Именно поэтому я стал мишенью для всех асов-бабников с момента моего появления в Асгарде. Просто-напросто потому, что никого такое не смущало. Вступление же в брак становилось самым значимым и величественным процессом в бытие богов, чего нельзя было сказать о бесчувственной сексуальной связи. Одно дело отдать другому существу своё тело. Совсем другое — поделиться душой и посвятить свою жизнь кому-либо. Йотунов и асов нельзя было назвать не то чтобы друзьями, но и даже простыми союзниками. Невзирая на уйму возможностей развития от такого содружества, эти два народа никогда не могли уступить друг другу. Такими йотуны и асы зародились, такими и останутся*. И этого уже не исправить.       Но независимо от этого всё равно возник беспрецедентный случай. Должен признаться… меня впечатлил этот шаг против всего мира ради собственного счастья. Рой непривычного рода фантазий забрался в мою голову. В ту же секунду я ощутил как у меня загорели уши, но произошло это явно не из-за усиливающейся жары. Мурашки пробежались по всему моему телу от пят до подрагивающих плеч. Ещё немного и давно немытые волосы встали бы дыбом, будто наэлектризовавшись в непогоду. Я быстро откинул эту, до безумия напугавшую меня, мысль. Никогда бы не подумал, что мои столь закоренелые убеждения затрещат по швам всего за одну мимолётную беседу и навязчивую мысль. Неожиданно на меня накатилось неприятное волнение и нарастающие напряжение, а всё из-за того, что я почти мгновенно проникся совершенно противоположными и чужим взглядам. Как это зачастую случается при таком резком вывороте наизнанку, я поспешил притупить свой отступ от праведного пути.       Я решил бросить беглый взгляд изумрудных глаз на Тора, но тот, казалось, был слишком поглощен выпивкой, чтобы заметить мою секунду дрожь. Мой взор остановился в одной точке, если точнее на переносице между глазами асгардского принца. Сознание осмелилось покинуть меня именно в тот момент, когда Одинсон решил посмотреть в мою сторону. Тонкая прядка золотых волос выскользнула на красивое мужественное лицо из на удивление аккуратно собранного нетугого пучка. Проследив за её траекторией, я столкнулся с непонимающим и удивлённым взглядом Громовержца. Взор голубых, словно цвета тонкого льда в чистейшем водоёме, глаз принудил сердце с оглушающим стуком биться в груди так быстро, будто я оказался вором пойманным на краже чего-то очень ценного. Я смог вернуть под свой контроль едва не начавший подёргиваться глаз и постарался отвернуться как можно более спокойно. Головокружение также дало о себе знать с удвоенной силой. — Что-то не так? — осторожно поинтересовался Тор, будто боясь спугнуть остатки моих соображений. Хотя, учитывая мою жаро-непереносимость, он, скорее, готовился ловить меня в свои объятия, если бы я начал падать в обморок. «Было глупо надеяться, что он не обратил бы внимание на что-то подобное…» — мысленно провыл я, пока мозг активно пытался придумать оправдание. — Я неудачно выбрал блюдо, оно мне не по вкусу. Не хочешь поменяться? — крича внутри как девица, увидевшая что-либо пугающее, внешне я старался говорить более и менее уверено, специально понизив тон для пущей убедительности. Более гениального оправдания за пару секунд придумать не удалось, поэтому я решил быстро вкинуть это предложение, а потом невзначай как бы передумать и завершить диалог. — Впрочем, неважно.       Не обращая внимания на учащенное сердцебиение, я вновь взглянул на Тора и увидел в его глазах подозрение. Будто в своей голове он пытался понять: говорю я правду или просто перевожу тему. — Если ты так хочешь, пускай, — с этими словами он поменял наши миски местами и как ни в чем не бывало продолжил трапезничать.       Не то чтобы я не ожидал такого исхода, но я не ожидал. Я посмотрел на бывшую пищу Одинсона, стоящую уже передо мной. Следом пришло нешуточное такое разочарование. Я смотрел на содержимое деревянной тарелки, как на издевательство кулинарии. Из миски на меня смотрели кусочки свежей рыбёшки, плавающих в кляре из овсяных хлопьев**. «Верните мне мою кашу… простую, вполне вкусную кашу…» — плакался я, пытаясь поглотить похищенное у принца блюдо, обильно запивая его разбавленным бьёром. Что-что, но, в отличие от асов, я предпочитал не комбинировать ингредиенты в одно месиво и предпочитал менее нагруженную пищу. Но зато подобное издевательство над собственным организмом быстро развеяло ненужные мысли.       С трудом дожевав отвратительное на вкус месиво, я, без каких-либо объяснений, подскочил из-за стола и шустрым шагом дошёл до большой бочки, в которой хранилась питьевая вода, натасканная из местной речушки. Схватив плавающий маленький ковшик, я зачерпнул воды и долго пил жадными глотками в надежде смыть привкус «шедевра» асгардской кулинарии. Я бросил ковш обратно в воду и опёрся на бочонок. Мерзкий привкус действительно стал постепенно затухать, пока совсем не исчез. Находясь в неком подобии прострации, я услышал как захрустела трава и лежащие на ней многочисленные листочки. Кто-то похлопал меня по плечу. — Кажется мне, что для тебя пить — не лучшая идея, — пошутил Одинсон, навалившись на бочку рядом со мной, — А ведь ты даже разбавлял этот сок, но тебе всё равно поплохело.       Не трудно было догадаться о том, что принц посчитал, будто я перепил бьёра. Оно и не удивительно. За обедом я неприлично много выпивал, пытаясь перебить вкус, о котором не хотелось вспоминать. Пускай Тор думает, что я перепил, чем узнает правду. — Не рассчитал на жаре, — добавил я, дабы подтвердить чужие соображения. — Может искупаться сходишь? Полегчает.       Одинсон был прав — мне действительно стоило сходить на озеро. Из-за невысыпания и общего неспокойного состояния я не мог безмятежно использовать магию как раньше. Даже для того, чтобы избавить себя от обычной грязи. Да и уйти сейчас я не мог. Хогун уже нашёл мне занятие на ближайшие пару часов — разобрать «архивные документы», предоставленный асами для изучения истории Риа за последние пару лет. Конечно, валяющиеся в шатре тоны каменных табличек, которые после завтрака привезли в лагерь, было трудно называть документами, в привычном мне понимании, — даже в Йотунхейме писали на обычной бумаге, реже на ледяном пергаменте, — однако таковым было устройство этого мира. Оставив Одинсона на потеху его же войска, я отправился в «архив». К моему глубочайшему сожалению, за время обеда воины успели доставить ещё несколько партий табличек, увеличив и без того бесконечную кучу. Я подобрал с земли деревянное ведёрко, перевернул его и сел подле стола, на который заблаговременно положили бумагу, кисти и чернила. Хогун попросил меня подменить на какое-то время расшифровщика, почитать документы, различные записи и статистику, чтобы узнать о действии захватчиков, зачавших идею о масштабных завоеваниях. Также, по просьбе друга, я должен был составить краткий отчёт, чтобы на переговорах асам было чем апеллировать в различных ситуациях.       Я поднял одну из каменных табличек, чья ширина не превышала полуметра, и стёр налипший слой грязи своей рубахой. Её всё равно нужно было постирать. Я провёл рукой по поверхности, гладкость которой была искажена текстом. На табличке чередовались грубые выдолбленные буквы и аккуратно выцарапанные узоры и символы. Я предположил, что каменные документы не так уж и сильно отличались от бумажных. У них так же были формуляры или, по крайней мере, их подобие. Сравнив символику на разных табличках, я смог соотнести их к разным территориям производства. Читая содержание одного камня за другим, я смог проследить тенденцию роста производства оружия в определённых регионах примерно в один и тот же период времени. Примечательно, что вместе с умножением создания оружия выросла и смертность населения. Учитывая, что речь шла о местном производстве, может ли быть, что мирное население принуждали к подчинению и работе? Что ж, я всё равно записал это в заметки.       Заниматься чем-либо в палатках, мне явно симпатизировало больше, чем работа под солнцем. Избавившись от головокружения, мой разум заметно просветлел, а тело расслабилось. Спустя какое-то время я задремал, а проснувшись обнаружил, что расшифровщик всё ещё и не пришёл. Я не был уверен в продолжительности своего сна, потому поспешил вернуться к расшифровкам, чтобы за пару минут нагнать потерянное время и проверить обстановку. Благо, я читал быстро и с остатком выбранной мной кучи расправился без труда. Язык кронцев был более упрощённым, чем общий. В нём не было сложных форм или грамматики, но слова были сравнительно длиннее, отчего таблички хоть и были большими и тяжёлыми, но содержанием не блистали. Вписав в листок очередную заметку, я потянулся и осознал, что от сна в неправильном положении у меня ужасно тянуло шею. Ноющей болью также отзывалась область под лопатками. Про ощущения своего седалища я вообще молчу. Оперевшись о стол, я поднялся на ноги. На скрюченных конечностях я добрался до противоположного конца палатки и распахнул её, чтобы обнаружить улицу погружённую во мрак. — Так. Я не понял, — недовольно уперев руки в боки, я огляделся в поисках знакомых лиц. Прежде чем увидеть, я услышал как кто-то выкрикнул моё имя. Обернувшись на звук, я имел честь лицезреть полупустой стол, на противоположных концах которого восседало по паре человек. Середине же пустовала, исключая одинокую тень, медленно попивающую эль. На одном конце длинного стола я заметил близнецов и Хъярварда, на другом Хогуна и Тора. Все пятеро, как сговорившись, махали мне руками. Я не хотел наваливать на хирдманнов своё негодование, а потому отправился к тем, кому уже было не привыкать. Для приличия я дал соседям отмашку, потирая всё ещё сонные глаза, после чего направился к друзьям. — Ох, вспомнишь чудо, вот и оно! — рассмеялся Одинсон, взирая на мою злую гримасу. — Только собирались тебя будить, — спокойно, но всё же с улыбкой, проговорил Хогун. Черноволосый воин отодвинул рядом стоящий стул и взглядом предложил мне сесть. Это я и сделал, театрально хлопнув ладонью по столу. — Почему не разбудили раньше? И где ваш расшифровщик? — Ты так сладко спал, — заигрывающе протянул принц. Я бросил взгляд на Хогуна. — Ты проделал хорошую работу, — друг положил руку мне на плечо, легонько массируя, — Расшифровщик приходил и сам только недавно подошёл.       Кивком мне указали на одинокую фигуру, сидящую на равном удалении от обоих концов стола. — Мне, к слову говоря, понравились твои замечания, — забросив в рот какую-то ягоду, вставил своё слово Тор. Сидящий рядом воин согласился, — А ты пришёл не так уж и поздно. Селёдка ещё вполне тёплая! — с задорной улыбкой мне подтолкнули деревянную миску.       Уже знакомое блюдо взирало на меня, вызывая фантомные ощущения своего вкуса и ещё более мерзкого привкуса. Помолившись Сурту, я хотел было вновь подвергнуть разум и тело жестоким мучениям, но вовремя заметил остатки какого-то салата. Воспользовавшись тем, что воины, очевидно, уже давно отужинали, я вернул им миску, постучав коротким ноготком по кружке громовержца. Подняв голову, я случайно встретился со взглядом Тора, от которого меня будто прошибло током. Мне не казалось это неприятным, но сердцу, которое с недавних пор стало ускоряться рядом с принцем, явно становилось не по себе. — Вам для закуски больше пригодится. Я и этим обойдусь, — я быстро отвёл взгляд и с наигранной обидой шустро пододвинул к себе общую посудину, содержание которой пахло немного приятней предыдущей еды. Дабы успокоить собственное сердцебиение я быстро стал набивать рот неизвестным салатом, начав есть прямо из общей тарелки. Наблюдая за моей реакцией, Хогун подозрительно ухмыльнулся, а Одинсон пожал плечами и продолжил потягивать бьёр. Я не горел желанием повторять обеденные ошибки, потому попросил принца принести мне воды. Заодно чтобы глаза не мозолил. Как только Громовержец отошёл от нас, чёрноволосый друг осторожно оглянулся на него прежде чем заговорить со мной. — Ответь честно… — Хогун бросил на меня многозначительный взгляд, поставил выпивку на стол, после чего, с через чур серьёзным лицом, наклонил голову в сторону бочки с водой, подле которой кружил Тор.       Воин явно намекал на серьёзный разговор, к которому я морально не успевал подготовиться. Секундное молчание превратилось для меня в бесконечность, в пределах которой мои мысли успели истерзать душу. Друг хотел меня в чём-то упрекнуть? Или что-то разузнать? При чём тут Тор? Как я с этим связан? Хочет ли он поговорить о свадьбе? Последняя мысль прилетела в мою голову как неожиданная пощечина. Кажется, в последнее время я слишком много думал о браке Фрейра, да так, что довёл себя до того состояния, когда разум начинает сходить с ума. «Да что такое творится-то?! Хогун даже спросить ничего не успел, а я уже надумал не весть что, да ещё и на пустом месте!» — я мысленно обругал себя за неподобающее в своих глазах поведение. Когда я уже был готов биться головой о стол, друг продолжил: — Тебе ведь не понравилась селёдка, которую мы приготовили? -… * Напоминаю, что, несмотря на разрушение Йотунхейма, сами йотуны не вымерли. Фактический геноцид произошел только в мире Йотунхейма (оно было центральным и самым крупным), но это не единственное царство/планета, где жили йотуны. Остались мелкие планетки, которые раньше подчинялись Йотунхейму. Вот так вот. **Если верить непроверенным источником, то такое блюдо (селёдка с овсянкой) существовало и преподносилось на праздниках в честь Тора. Разумеется, овсянка была не такой, какой она продаётся в наших магазинах.