Это дни нашей жизни

огонь медленно угасает, а мы, любимая, всё ещё прощаемся в объятиях друг друга. пока ты так сильно меня любишь, пусть идёт снег, пусть идёт!..

24 декабря, 1976 год.

В сочельник было удивительно холодно, настолько, что все деревья в округе покрылись инеем. В Лондоне такое случалось нечасто, а потому я наслаждалась каждым мгновением, проведенным на улице. Роджер наверняка считал меня ребенком, но я не стремилась доказать обратное, лишь сильнее затягивала красочный шарф на шее и тащила его к рождественскому базару. Я крепко сжимала его руку и не переставала улыбаться, чувствуя, как мороз щипал мои щеки. — Зачем мы вышли из дома в такую рань? — я знала, что Роджер на самом деле разделял мой настрой и всего лишь притворялся недовольным. Рождественская радость разрушала его «мужественный» образ, но мне от этого становилось только смешнее. — Роджер, сейчас почти полдень, — я слегка задрала рукав свитера, чтобы посмотреть на золотой циферблат часов. — Мы могли заказать елку на дом и нам бы не пришлось никуда выходить. Я развернулась и посмотрела на него, думая о том, насколько серьезно он это говорил, да сразу же обо всем и забыла, как только увидела, как у Роджера раскраснелись щеки и нос на морозе. Губы тут же растянулись в широкой улыбке, я подошла к нему и поправила шапку на голове. В светлых волосах застряли крупные снежинки, а я все никак не могла налюбоваться им. — У меня сильно раскраснелся нос? — я сняла одну варежку, чтобы поправить волосы. На губах чувствовался приторный вкус медового бальзама, который я постоянно слизывала. — Да, — Роджер улыбнулся, а затем провел большим пальцем по моей щеке, стирая капли растаявшего снега. — И щеки тоже. — Сомнительные у тебя комплименты, — пробурчала я, надевая варежку обратно. Роджер рассмеялся, а затем стряхнул нападавший мне на шапку снег. — Ты очень красивая, тебе идет, Тей-Тей. Я наверняка раскраснелась еще больше, но все же прижалась ближе, когда Роджер обнял меня за плечи. С недавних пор он называл меня только так, и меня больше не бесило такое удивительное сочетание наших имен, потому что меня больше не бесил сам Роджер. Даже наоборот, я его очень сильно любила, он наверняка даже и не догадывался, насколько. Наконец, мы дошли до лавки с елками. Краснощекий продавец в огромных варежках из овчины тут же подошел к нам, потому что кроме нас почти никого на ярмарке не было. Строго говоря, сама ярмарка тоже еще не началась, и именно поэтому я заставила Роджера выйти раньше. — Добрый день, мисс, — еще до того, как продавец к нам подошел, я начала осматривать одно из деревьев. — Взгляните вот на эту, отдам практически задаром, дешевле не найдете! Роджер лениво осматривал ели и сосны, пока я выбирала дерево получше. — Тей, ну вот эта правда хорошая, — Роджер указал на очередное дерево. Я вздохнула. — Родж, ну она же желтая внизу! — я махнула варежкой, и Роджер со вздохом отставил отвергнутую ель в сторону. — Я тут состарюсь, пока ты выберешь дерево. — Не надо горячиться, дорогуша, — я спародировала Фредди и улыбнулась. — Лучше покажи мне вот то. Роджер покорно побрел к другому дереву. Наконец, мы добрели до дома. На входной двери уже висел крупный венок, который я повесила еще вчера, однако остальной дом и двор еще не были украшены. Ценой невероятных усилий нам удалось втащить огромную сосну в коридор, ветки которой постоянно лезли в лицо и грозились выколоть глаза. Роджер стащил с меня шапку и закинул ее на верхнюю полку шкафа вместе со своей. — Просто восторг! — я сняла шарф и несколько раз притопнула, стряхивая снег. — Мы выбрали самую красивую сосну! Роджер не выдержал и улыбнулся. Мне пришлось помочь ему дотащить дерево до гостиной, а затем установить его в специальную подставку. Комната тут же наполнилась ароматом свежих иголок и смолы, я вдохнула его полной грудью и прикрыла глаза. Щеки горели от домашнего тепла, нос, впрочем, тоже. Сбросив пальто, я выдвинула огромные ящики с игрушками, которые доставили еще вчера. Я уже почти три месяца жила вместе с Роджером, и оказалось, что у него не было ни одного новогоднего шарика, поэтому мне пришлось в срочном порядке заказать их по каталогу. — Придется подождать немного, чтобы она расправила ветви, — я упала на диван рядом с Роджером, прижимаясь щекой к шерсти его свитера. От тепла мое тело разомлело, мне резко стало все лень. — Хочешь, я поставлю музыку? — Да, пожалуйста. Мне не хотелось отпускать Роджера – мне слишком нравилось чувствовать тепло его тела, однако он встал и подошел к стеллажу с пластинками. Он отвел для меня целую полку, куда я составила свои любимые записи. — Рождественские самые крайние справа, — подсказала я, растягиваясь на диване. Роджер извлек тонкий винил из бумажной упаковки и установил пластинку на проигрыватель, наполняя комнату не только ароматом сосновых иголок, но и бархатным голосом Фрэнка Синатры. Я приоткрыла один глаз, ища взглядом Роджера, которого не было слишком долго. Оказалось, что он растапливал поленья в огромном камине, который еще не был украшен к Рождеству. Тут же затрещало горящее дерево, ноздри уловили пряный запах костра. По всему телу пошли мурашки, я окончательно расслабилась от этой атмосферы. А ведь еще нужно было приготовить пудинг... — А ты помнишь, как мы встретились? — я слегка приподнялась на локтях, чтобы Роджер смог сесть, а затем разместила голову на его коленях. Нахмурившись, я стала мысленно возвращаться на двенадцать месяцев назад. — Мы встретились ровно год назад. Мне тогда в срочном порядке пришлось стаскивать с тебя блузку. Я рассмеялась, вспоминая свою аллергию на цитрусовые. Могла ли я знать, что в тот момент случайно попавший в мой стакан апельсиновый сок буквально менял всю мою судьбу? Сейчас я могла бы быть рядом с совсем другим человеком. — Не могу поверить, что прошел уже год, — честно призналась я. — Произошло слишком много всего, а те дни так вообще как будто совершенно другая жизнь… Думая о цитрусовых, я вспомнила, что Роджер на самом деле очень любил мандарины, но сейчас, в самый разгар сезона, он не съел ни единой дольки – и все из-за меня. Из-за аллергии я начинала задыхаться от одного только запаха, а потому этим фруктам не было места в нашем доме. Да и если бы Роджер съел мандарин где-то, где меня не было, то не смог бы находиться близко ко мне как минимум сутки, а на это никто из нас идти не желал. Конечно, он говорил, что не так уж сильно ему и хотелось этого сладкого цитруса, но я-то знала правду. Роджер отказывался от стольких вещей ради меня, и я любила его за это еще сильнее. Довериться Роджеру было страшно, но пока мне ни разу не пришлось об этом жалеть. Я открыла глаза и сжала его ладонь, наблюдая, как он выпускал изо рта сизые клубы табачного дыма, которые подсвечивались разноцветными огнями гирлянды, что украшала камин. О да, он любил меня, я знала. Роджер не раз говорил, что ему нравилось смотреть на меня, я постоянно ловила его взгляды на себе – в студии, за кулисами перед выступлениями, во время концертов он искал меня глазами сбоку, не видя из-за огней, но прекрасно зная, что и я смотрела на него тоже. Никому другому Роджер не позволил бы так бесцеремонно трогать его волосы и прикасаться к барабанам. Никому другому я не позволила бы увидеть собственное ребячество и называть себя «Тейлор Тейлор». Мы обсуждали грядущую рождественскую вечеринку, кучу открыток от фанатов и друзей, которую мы получили, подарки, глинтвейн без апельсиновой цедры и количество шампанского, которое нам нужно заказать. Планирование совместного быта вместе с Роджером делало меня бесконечно счастливой. Он делал меня счастливой. Я забрала у него сигарету и затянулась в последний раз сама, прежде чем затушить ее в пепельнице. На мне был дурацкий красный свитер с оленями, который связала моя мама, на Роджере – зеленый, и его тоже связала моя мама. Ничего и никого мне уже было не нужно, кроме Роджера, я с удовольствием бы провела всю эту свободную неделю с ним, выпекая имбирное печенье и заваривая глинтвейн, но Тейлор был слишком социально активен, чтобы оставаться в четырех стенах в то время, как все вокруг веселились. Что ж, я тоже должна была отказаться от своей усидчивой натуры ради него. — Это ты повесил омелу на люстру? Я указала пальцем вверх на зеленую ветку. Роджер довольно улыбнулся, и я все мгновенно поняла, растягиваясь в улыбке тоже. — Все ждал, пока ты заметишь, — он притянул меня ближе к себе. — К твоему сведению, я развесил ее по всему дому, так что никуда тебе не деться. Рассмеявшись, я оперлась о его плечи и коротко поцеловала, вновь чувствуя на губах вкус меда. — Как будто я когда-то тебе отказывала, — я закатила глаза, не переставая улыбаться. Роджер, похоже, остался недоволен столь кратким изъявлением чувств, а потому я буквально упала на него под напором крепких рук, не переставая смеяться. — Нам нужно нарядить елку перед приходом остальных. Но он все не отпускал меня, и я, наконец, сдалась, утыкаясь носом в горячую шею. За огромным окном сияли деревья в инее и царил невиданный мороз, а в комнате пахло сосной и шерстью свитера. Я уже твердо знала, что загадаю на рождественскую звезду.