Это дни нашей жизни

Mon amour, je sais que tu m'aimes aussi Любовь моя, я знаю, что ты тоже меня любишь. Tu as besoin de moi Я нужна тебе. Tu as besoin de moi dans ta vie Я нужна тебе в твоей жизни. Tu ne peux plus vivre sans moi Ты больше не можешь жить без меня. Et je mourrais sans toi И я бы умерла без тебя, Je tuerais pour toi Я бы убила за тебя. Lana Del Rey - Carmen

Если бы я смогла ответить на вопрос, почему я внезапно накричала на Тейлор, то, наверное, не избегала бы ее весь день и не боялась бы возвращаться в нашу квартиру. В нашу квартиру. Для меня было честью делить кров с Тейлор. На самом деле я уже давно превратила эту однокомнатную дыру в подобие храма, где каждый день проводила невидимые для самой Маккуин службы моей любви к ней. Она была слепа, как котенок, и видела только далекие сияющие огни безумной будущности, которая могла с ней и не произойти, а людей, которые сопровождали ее каждый день, просто не замечала. Любой другой человек на ее месте давно бы уже понял, как на самом деле сильно я ее любила. Да, наверное, все вокруг и так все понимали, но до того момента, пока чувства Тейлор к Роджеру не сформировались во что-то более-менее серьезное, мне казалось, что я вполне могла бы любить ее издалека, как любят солнце, но это было, разумеется, не так. Я не могла бы. Не захотела бы тоже. Сразу после работы я решила отправиться в какой-нибудь бар и хорошенько нажраться. Аннулировать все свои чувства, впрыснуть в них обездвиживающий токсин, не позволявший им развиваться. Не сказать, чтобы я сильно удивилась тому, что Тейлор все-таки сошлась с Роджером, но этот факт выбил почву из-под моих ног. То, что мое сердце было разбито, можно было считать преуменьшением. Я обожала ее, всегда была рядом, когда ей нужна была помощь, но теперь так выходило, что это она нужна была мне для того, чтобы мне было, кого жалеть. Это было только половиной правды: какой-то частью своего мозга я понимала, что через Тейлор я жалела саму себя из прошлого, потому что в то время не было никого, кто проявил бы ко мне хоть какие-то теплые чувства. — Привет, Мишель, — ко мне подошла какая-то девушка, пока я настойчиво пыталась добраться до дна третьего по счету стакана виски. Вяло повернувшись, я оглядела ее. Блондинка-коротышка, очень хорошенькая, но какая-то смазливая. Не то. Не она. — Ты кто? — виски почему-то не приносил опьянения, вместо него я чувствовала ужасную усталость во всем теле. — Ты не помнишь меня? — она подсела, не дождавшись приглашения. — Ты фотографировала меня два месяца назад для своего квалификационного проекта. Она назвала свое имя, и я с трудом смогла все вспомнить. — Да… и правда – это ты. Перед глазами мелькали фиолетовые огни бара, я смотрела вперед, почти не слушая болтовню девушки, сидевшей рядом. Сигаретный дым казался каким-то сизым, я кожей чувствовала, что если просижу здесь еще хотя бы час, то непременно найду себе проблем – вокруг были в основном здоровые мужики. Сделав бармену знак обновить стакан, я полностью погрузилась в себя. Человек всегда надеется. Вот и я надеялась, что Тейлор, возможно, заметит, что я существую где-то у подножия ее идола, и снизойдет до меня во всем своем сиянии беззаботности. Она была лучше и чище меня – по крайней мере, мне хотелось так думать. Впрочем, влюбленному человеку свойственно приписывать объекту своей любви самые лучшие, самые исключительные качества. Но Тейлор и правда была исключительной, но самое удивительное, что она сама этого не замечала. Упрямо отказываясь признавать в себе хоть какие-то достоинства, она все равно смотрела вперед и двигалась к цели с упорством отчаявшегося человека. Мне стоило поучиться этому у нее, потому что я погрязла в гедонизме, предав дело, для которого была создана – фотографию. Человек был, несомненно, создан для любви. Я считала себя особенной, принимая любовь и от мужчин, и от женщин, наплевав на то, что об этом думала моя семья. Когда я приехала в Лондон, то собиралась стать не меньше, чем Мерседес де Акоста, и этот город вполне удовлетворял мои амбиции. Собственное счастье всегда было первичным для меня, скрывать это было бы глупо, но я готова была сделать Тейлор счастливой даже в ущерб себе. Но только в том случае, если она будет рядом. Не с Роджером – рядом со мной. — Мишель, возможно, тебе уже хватит… Блондинка попыталась взять меня за локоть, но я отдернула руку. — Мне не нужна твоя помощь, — речь не получалась связной, переходя в какое-то мычание. Слишком много было выпито виски, и тело не слушалось, все больше напоминая марионетку с обрезанными нитями. — Я так не думаю. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и я вдохнула полной грудью. Стало немного легче. Огни домов расплывались перед глазами, и мне было трудно сохранять равновесие – весь мир как будто вращался. — Мне вообще никто не нужен! — я дернула рукой так сильно, что блондинка чуть не упала. — Да отцепись ты от меня! — Мишель… Девушка была настойчивой и снова взяла меня за локоть. Я ненавидела Роджера за то, что он украл у меня Тейлор, за то, что он просто существовал. Я знала его уже почти три года и мне не хватило бы пальцев двух рук, чтобы пересчитать то количество девушек, с которыми я видела его хотя бы раз. — Он разобьет ей сердце. Блондинка довела меня до моего микроавтобуса, и я, открыв обе задние двери, села на пол и расплакалась. Горячие и горькие слезы душили, я не могла ни вдохнуть, ни выдавить из себя хотя бы слово. Пьяный нервный срыв подкрался незаметно, и я жалела только о том, что у него нашлись свидетели. — Что? О чем ты? Она положила руку мне на плечо. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы она просто ушла, но моя зацикленность на Тейлор не позволяла мне ни о чем больше думать. — Неважно, — я вновь обхватила голову руками. — Это не твое дело. И чего ты вообще сидишь тут со мной? Просто уйди, сделай одолжение… Наконец, я подняла взгляд. Я была отвратительно пьяна, и черты лица моей невольной «спасительницы» расплывались, приобретая все более очевидные приметы Тейлор. Я видела ее большие, «широко раскрытые, как у девственницы» по выражению Теда Бьюкенена, глаза. Чудовищная, нечеловеческая любовь. Это чувство сжигало меня – я не должна была обижать ее. — Тейлор… Холодные неоновые огни освещали ее лицо, придавая ему какой-то фиолетовый оттенок. Да, это была она. Ватными пальцами я дотронулась до ее щеки, до ее приоткрытых губ. Тейлор молчала, наблюдая за моими движениями. Я просто хочу всю жизнь заботиться о ней. — Мишель, — мираж рассеялся так же быстро, как и появился. — Меня зовут не Тейлор. Внезапно я оказалась на холодной улице, пьяная, в самом непотребном виде из возможных. Рядом со мной сидел совершенно чужой человек, который, конечно же, испытывал жалость. Или отвращение, не все ли равно? — Уходи. Я была так разбита, что каждое движение отзывалось чуть ли не рвотным позывом. — Мишель, я не могу оставить тебя здесь и в таком состоянии… — Ты плохо слышишь? Проваливай! Какое тебе, блять, дело до того, что со мной будет? Хоть и сдохну здесь, никто не заплачет. — Я не знаю, кто эта Тейлор, — блондинка накинула на меня свою куртку, — но давай ты разберешься с этим завтра? А сейчас поедем… где ты живешь? А дома она. Хотя, нет, она не дома – она с Роджером. Или под Роджером. — Понятно… тогда едем ко мне, — ей все же удалось заставить меня подняться. — А завтра ты скажешь этой Тейлор все то, что хотела сказать мне. Мне хотелось просто встать и закричать в лицо этой девушке. Она была никем, и она ничего не понимала. Но как иногда сильнейшая буря успокаивается за секунды, так и в моей душе наступил странный штиль. Тейлор же не знала, что я к ней чувствовала. Если я все расскажу ей, пообещаю, что она будет со мной счастлива, то, возможно, она не разобьет моего сердца? Я лучше, чем кто-либо другой понимала ее, потому что она – это я. — Да… — я позволила усадить себя в такси, — завтра будет лучше…