a baker's mile in your shoes

— Ты что? — произносит Бретт, очень тихо, и прежде чем Мэтт успевает ответить, Фогги подносится к нему и буквально кричит (а потом переходит на шепот, потому что, предположительно, вспомнил, что у Мэтта есть соседи)… — Серьезно? Пять минут! Пять минут! И ты рассказал ему! Ты… ты ужасно скрываешь свою двойную жизнь! Мэтт слегка этим оскорблен, но не сильно, учитывая все обстоятельства (и мусорные контейнеры). Не сильно. — Я не хотел, чтобы он подумал, будто ты издеваешься надо мной! — протестует он, потому что серьезно… — Серьезно, Фогги, выбирая между этим и «Мэтт не прыгает с крыш»... Нам… нам надо обсудить, что входит, а что не входит в подходящую легенду! — Он задумывается на мгновение и смягчается. — Впрочем, у секретного бойцовского клуба может быть будущее. — В подходящую легенду?! — с возмущением требует Фогги. — Это! И это говорит парень, который сказал, что «споткнулся и упал», вынося мусор! — И это говорит парень, который купился на это, — бормочет Мэтт. — ТЫ ЧТО? — повторяет Бретт, в этот раз намного громче, и снова зажимает уши руками. — Ладно, — говорит он сквозь стиснутые зубы, и Мэтт вздрагивает. — Мои пять сотен вопросов только что удвоились. — Ты сказал: никаких рапортов, — вяло напоминает ему Мэтт. Бретт тыкает в него пальцем, ну, почти: — Я прибью тебя. — Что ж, — говорит Фогги радостно. — Всё идёт как по маслу. — Вас обоих, — не выдерживает Бретт. — Как… как только голова перестанет болеть. — Да-а-а, — говорит Мэтт, и его опять передергивает. — Это никогда на самом деле не прекращается. Фогги… уставился на него. И Бретт тоже. Мэтт смотрит то на одного, то на другого, недоумевая: — Что? — Возвращаюсь к первому вопросу, — говорит Бретт. — Как ты живёшь вообще? Оу. Отступаем, отступаем. Закапываем яму. — То есть это… это не всегда настолько плохо, как тебе сейчас. Я… я привык к этому? — Слова не производят на них абсолютно никакого эффекта. — Я привык к этому, — говорит он твёрже, потому что ему не нужна никакая… никакая жалость. Он молча идет на кухню, закрывает глаза и на ощупь находит правильный шкаф, а затем и правильный пузырек и наливает полстакана воды. Он вручает стакан и одну таблетку Бретту и тихо говорит: — Выпей. Это поможет. И теперь он снова пытается не пялиться на самого себя. Потому что. Он. Он выглядит… Он выглядит… Он действительно выглядит так, как будто его недавно избили. Это... поражает меньше всего, так что Мэтт сосредотачивается на этом. И теперь начинает лучше понимать, почему люди так беспокоятся о небольших травмах у него на лице, которые обычно не болят так сильно, как все остальные. Конечно, он знает, что зрячие люди замечают видимые раны, но... внезапно оказывается, что есть разница между тем, чтобы просто знать это и... Что ж. Синяк у него под левым глазом ужасен. Это... Мэтт почти уверен, что он лиловый. Фогги, должно быть, заметил, на что он смотрит: — Понимаешь теперь? — говорит он многозначительно и шлёпает его по руке тыльной стороной ладони. — Понимаешь, почему люди волнуются? Мэтт беспомощно пожимает плечами: — Я... Да. — Ладно, — говорит Бретт, выпив воду и (очень осторожно) поставив стакан на пол. — А теперь серьезно, у меня есть вопросы. О-о-о-очень много вопросов. — Химикаты, которые выплеснулись мне в лицо, когда мне было девять, обострили мои чувства, слепой мужчина по имени Стик обучил меня боевым искусствам, когда я был ребенком, а потом оставил меня на произвол судьбы, я продолжал тренировки самостоятельно, и несколько лет назад я наконец не выдержал крики и звуки сирен и избил мужчину, который... жестоко обращался со своей дочерью, — тараторит Мэтт, в последний момент решая не сообщать им всех деталей того случая, — я никогда не совершал преднамеренных убийств, но, возможно, на меня можно завести несколько дел по статье непредумышленное убийство, да, я знаю, это ужасно, и это сжирает меня изнутри. Я ответил на большинство из них? Бретт вытаращил глаза: — … Ага, в основном. Теперь у меня… новые вопросы. Я просто… я пропущу пока непредумышленное убийство, какого хрена, я не на службе, с этим мы потом разберемся, пожалуйста, не признавайся больше ни в чем. Слепой мужчина по имени Стик? Мэтт вздыхает. И мысленно дает себе пинка, потому что ему совершенно точно не стоило признаваться в непреднамеренном убийстве. Он немного не в своей тарелке, подавайте на него в суд, блять. Он выиграет. — Так он велел называть себя. — Ага, удачи с получением каких-то ответов, кроме этого. Я все еще пытаюсь, — ворчит Фогги, скрестив руки на груди. Бретт вскидывает руки, выводит себя из равновесия и оступается — назад на один шаг к столу. — Итак, эм. — Мэтт прочищает горло. — Чувства. Может… э-э, может помочь, если ты попытаешься выбрать один или два ближайших… источника информации… и сосредоточиться на них. Обычно я стараюсь, чтобы это были не люди, потому что. Частная жизнь. Но. Мы здесь, а ты… наверное, в аду из ощущений, так? Бретт улыбается, и это… может быть, читать эмоции на своем собственном лице почему-то проще, может быть, он может представить, какие мышцы двигаются, но он думает, что эта улыбка натянутая. — Ага… ага, есть такое, — признает Бретт. — Слегка в аду, да. — Тебе, наверное, лучше присесть, — говорит Мэтт и шагает вперед. — Я… отведу тебя к дивану, ладно? — Да, пожалуйста, — отвечает Бретт. — Пока я опять сам его не нашел.