Баг с любовью

Давай без всех этих слез на камеру, С перерывами на рекламу и комментами спамеров. Слейся лицом с обоями, запрись, забаррикадируйся, От хомоса, космоса, эроса, вируса. Бродский/Noize mc

      Он снял себе номер этажом ниже, 404, такой же ошибочный, как и сам Егор. В голове все еще звенело после виски, после связанного до истеричных воплей Ромки, после кляпа из любимой толстовки. Берков ненавидел себя уже который раз в жизни, но если раньше как-то удавалось сдержаться, то сейчас тошнило не по-детски. В мини-баре нашел бутылку воды и жадными глотками влил в себя половину. И сразу — в туалет, опустошаться. Не нужно даже пальцы в рот пропихивать, его мгновенно вырвало над унитазом.       Снова вспомнился отец, его легкая седина, круглый овал жесткого лица и редкие, практически незаметные улыбки: он позволял себе эти проблески лишь для маленького, еще подрастающего сына, и для своей жены, Егоровой матери, умевшей даже из этого стального монстра вытянуть подобие радости. Они всегда казались образцовой семьей: на рабочих приемах божественной троицей курсировали по залам, здоровались с партнерами — руку протягивал отец, мать короткой улыбкой приветствовала, Егор надменно крутился рядом. Всегда в дорогих костюмах, всегда в центре внимания. Многие их недолюбливали: за деньги, за разросшийся бизнес, за возможности — кто-то раз через раз стремился отхватить себе кусочек торта. С такими отец не церемонился… У Беркова опять пронесся в голове образ того парня. Ему просто не повезло, не фортануло. И его застрелили, не дрогнув. Отец. Из 9-мм. Безусловно, до суда не дошло — адвокаты подсуетились, но Егор еще долго ждал звонка. Ждал, что их идеальный мир исчезнет.       Родитель — убийца, мать — холодная, расчетливая женщина (она любила только свою семью), сын — едва ли не насильник, гей, психованный. Бракованный. Он с пятнадцати лет так думал, а сейчас эти мысли с новой силой залезли внутрь — Ромка кричал и бился в ненависти к нему, к Егору. Ромка, а не кто-то посторонний, к кому бы Берков и не подошел. Ромка, который всегда курил на балконе бауманской квартиры.       Сигареты у Ромки были дурацкие, пахли коньяком и яблоком — Шершнев из недешевого позволял себе только это. Он всегда накидывал на плечи Егоровский плед и с чашкой горячего мятного чая курил минут по десять, пока Берков не позовет внутрь, потому что холодно, потому что уже скучно. Обычно после этого друг выкуривал последнюю, завершающую сигарету, тушил о пепельницу — Егор купил ее специально для Ромки — и, стуча зубами, приходил к Беркову, садился на диван и спрашивал, чем они будут заниматься дальше.       Егор всегда находил время для Ромы: даже если горели к чертям все дедлайны, даже если голова была забита делами, даже если в очередной раз накрывало флешбеками в прошлое. Они были друзьями.       Он помнил, когда у Шершнева день рождения — 15 марта, когда уже пахнет весной, — помнил, где находится его квартира, помнил, что Ромка — соня, и будить его раньше десяти — это смерти подобно. Егору казалось, что он про себя столько не знал, сколько про друга, от этого и берег каждое воспоминание, каждый новый факт.       Ромкино 19-летие они праздновали в «Мыльной рыбе», где балованный молодостью мальчишка отплясывал на танцполе с друзьями, а оставленный сторожевой собакой Егор следил за этими кривляниями и балдел — у Шершнева была потрясающая танцевальная грация, и любое движение отражалось где-то в паху. Беркову не нравился Ромка, но с эстетической точки зрения оторваться было совершенно невозможно. Костлявый, почти с Егора ростом, с густой копной блондинистых волос, с змеиным прищуром — даже в Шершневе было что-то, немного отталкивающее. От него пахло… азартом, как от игрока в покер. Таких сразу замечаешь: они отличаются и взглядом, и непомерными амбициями. В остальном — концентрация светлой позитивной энергии, перетекающей на всех вокруг. Даже близкие приятели Ромки — пухлый, неунывающий друг детства Сеня и высокий, с улыбкой от уха до уха дрыщ Артур — со всеми своими шутками-прибаутками не могли вызвать в Егоре и сотой доли того, что так умело вытаскивал наружу Шершнев. — Он с детства на танцы ходил, — поделился тогда Артур, глотая пиво с мягкой пенкой, когда они отошли чуть в сторону от гудящих колонок. — Его еще парни вечно шпыняли в классе, обзывали «девкой с хуем», мол, танцы не для мужиков, а сами шеи на него сворачивали. Красиво, да? Очень. Егор пытался оценить по достоинству всех, выползших на танцпол под очередной клубный микс, но краше Ромки не было никого. — Но ты не думай, — приятель Шершнева окинул Ромку взглядом, — он не из теста слепленный. Всегда умел дать сдачи, если не словом, то делом… и не всегда по морали. Егор поднял брови в немом вопросе. — Да всякое было. У нас парень учился в параллели, мерзкий такой, аж до сих пор дрожь берет. Все кости успел перетереть и мне, и Ромке, и Сене. — За что? — Мне — за волосы, я тогда в рок подался, все ходил с патлами до колен, в кольцах, весь на харде, Сене — за вес, он у нас всегда такой был, а Ромке — вообще за все. И за танцы, и за чересчур девчачью внешность, — очередной глоток янтарного. — Короче, не знаю, что произошло, учился он на отлично, хоть и мразью был редкостной, а тут на аттестационке получил 0,01. Прикинь? — Так, а Ромка при чем? — Да бля, в том-то и дело, что доказать не смогли, но Шершнев это был, я знаю. У него фишка была — он взламывал данные школы, че-то там себе с оценками мутил, так никто не мог, кроме него. Ромка ж у нас олимпиадник, всероссник по информатике, и хаккингом лет с 12 увлекся. — Да ладно? Он не говорил… — Не любит хвастаться. Егор уже тогда знал, что Ромка действительно шарит в кодах, но чтобы прямо хакер?.. — А парень тот? Что с ним в итоге? Артур хмыкнул: — Да что с него взять, как с гуся вода. Родители бабки заплатили, на пересдачу с комиссией отправили. — А Рома? — Что Рома? Он, конечно, мстительный, но не настолько, чтобы жизнь кому-то портить. Шершнев у нас мальчишка добрый…       Егора снова вырвало. Мерзкий ком в горле давил, вены превратились в змей и гнали по вискам. Он ублюдок, придурок, мерзкий козел, а Ромка… добрый. Так Артур говорил, так Анька думала, так смотрели на него окружающие, а Берков его подвел: все Ромкины лучшие качества связал бечевкой гостиничных занавесок, обмотал вокруг тонких кистей и припечатал толстовкой, чтоб насовсем. И самое гадкое во всем в этом — это слабым электричеством прокатившееся возбуждение. Он его хотел. Вот такого вот, сломленного и связанного, но обязательно отважного и непогасшего. Берков когда-то думал о том, что, возможно, его и привлекает слабость, но ведь не это главное — Шершнев смотрел дерзко, не отводил глаза, а Егор все еще его хотел. Именно сильного, но со следами боли на лице. Это было неправильно.       Берков долго смотрел на свое лицо, и оно тоже, как и все вокруг, казалось неправильным. Слишком решительный взгляд для насильника, чересчур дружелюбная улыбка, перебор с чернотой. Егор улыбался. И это тоже было против правил.       Он скинул майку прямо на пол, засунул лицо под прохладную воду. Освежало, но не смывало ни капли грязи. Долго чистил зубы, полоскал рот. Хотелось очиститься.       Спал Егор в эту ночь без сновидений, но беспокойно и шатко, как будто до рассвета балансировал над пропастью.       Утром его разбудил будильник, и второй день DevGAMM-a начался с гнилым привкусом ночной ругани. На завтраке Рома не появился, хотя Егор ждал до последнего. Омлетом и ресторанным кофе давился, словно ядовитыми. Голова все еще болела после виски, но Берков знал, что это и от того, что он был редкостным мудаком. Позвонил Ане. — Да? — Это снова я. Как вы, проснулись? В трубке угукнули. — Вам Рома звонил? Я… не видел его с утра, он даже не ел. — Он отзвонился час назад, сказал, что хочет до конференции еще осмотреть город. Егор… что вчера было? — Ничего, забей. Спасибо, пока, — и перед тем, как положить телефон, добавил: — Не переживай.       Значит, сбежал «осматривать город». Ну, конечно. И это Ромка-то, которого и в Испании нужно было стягивать за пятки с кровати ради экскурсионных подвигов — тот двигался, кажется, исключительно на запах еды. Да понятно ведь, что удочки смотал, чтобы не видеть Егора. И это хорошо: они остынут, перемерзнут в минском холоде и… «И что? Помиримся? Забудем, как я кулаком чуть не выбил ему челюсть?» — вдруг спросил у себя Берков. Нет, это что-то из несбываемых детских мечт. Так в реальности не бывает. «Он же мне… ну, почти признался!» — И что? И долго он будет залипать на того, кто сует ему в рот одежду? — скептичность как всегда в стиле Егора, как и разговоры один на один с собой и собственным одиночеством.       На ресепшене его снова встретила вчерашняя дама в синей униформе. Вежливо кивнула, привставая. «Мистер Шершнев? Полчаса назад ушел. Да, один. Нет, с виду чувствовал себя хорошо. А! Держался за щеку. Нет, без крови… Вызвать полицию?» Полиции не требовалось, и Егор вернулся в номер, чтобы забрать вещи.       До старта оставалось чуть более полутора часа, Берков позволил себе небольшую вводную в Минск. Побродил по площади Независимости, пофоткал невысокие здания сталинских времен, запостил в инстаграмм табличку «Наследие Юнеско», на такси добрался до Костела, внутрь не попал — реставрационные работы, — пришлось опять ловить попутку. В «Столице» забежал в кафешку, отогрелся капучино с миндальной крошкой и сливочным сиропом, попробовал дозвониться до Ромы, не вышло: «Абонент шлет вас нахуй». Да, именно таким текстом. Да, даже с матом. Видимо, ему не то что не хотели отвечать, его знать не желали.       Немного проветрил голову ноябрьским ветром, остудил мысли. Нужно было двигаться, а там — посмотрит.       В холле Marriot его встретили, как старого друга, — визитка «MR Berkov» играла роль даже за территорией России. Сотрудники регистрации хотели любезно подсунуть ему личного ассистента, но Егору это было ни к чему: привилегиями отцовского бизнеса он не пользовался, да и зачем, если он просто участник, даже не спонсор. Попросил указать, где можно найти «SERAstudio» — название их квартета по первым буквам имен, так просто и так банально, понравилось всем, вот и оставили. — По коридору через центральный вход и налево в зал. Вот ваш пропуск, вот информационные буклеты. А это расписание сегодняшних семинаров, — молодая девчонка — наверняка проходящая очередную университетскую практику — протянула гору макулатуры. — Спасибо. Зал действительно нашелся там, где показала студентка. Егор опустил глаза на расписание: «09:00 — 18:00 Registration 10:10 — 18:00 Sessions 13:00 — 15:30 Lunch break 15:30 — 18:00 Speed Game Dating 20:00 — 00:00 Official Party SESSION: 13:30–16:00 «Apply for one-to-one 30 minute meetings with iOS experts.» 13-17:00…» Дальше было неинтересно. Он знал, что Ромка пойдет на мобилки, потому что сам лично месяц назад оплатил ему встречу с Томом Беткинсоном, куратором BilliDimm-games, для каких-то там личных вопросов. Шершнев, естественно, возмущался тогда до красных щек и пара из ушей, но ходил потом довольный-довольный. И уж точно Егор знал, что никакие их личные ссоры и конфликты не заставят Рому пропустить персональное интервью. Он будет там, насколько бы сильно ни злился. Точно будет…       В десять он встретился с девушками, которые уже успели занять места. Сабина косилась на Егора с нескрываемым любопытством, и он с тяжелым вздохом представил, что там могла ей рассказать подруга. Женщины… он их не любил.       Первую сессию отсидели с интересом, даже задали пару-тройку интересующих вопросов. В соседнем ряду углядели Павлушу с Верочкой. Они трогательно перешептывались, а, углядев Беркова, еще и размахались руками, как припадочные. Егор отвел взгляд, но в ответ помахал, кажется, даже изобразил какое-то подобие улыбки. На «Перспективы рынка игровой индустрии» Ромка не явился, и Егор вспомнил, что он «осматривает город». Да, что тут скажешь, натуралист со стажем, любитель природы.       Они успели еще метнуться в другую зону, полчаса потолкаться в очереди в фотобудку — Беркова заставили, — отсидеть на части «3D rendering in the Defold game engine», где Сабина в унынии и незнании английского залипала в телефон, а Егор чиркал записи в блокноте.       К часу, голодные, счастливые, в фирменных «SERAstudio» футболках, побежали на ланч. Не то чтобы Егор всю жизнь мечтал обедать с женщинами, но выбора не было: видимость слаженной, дружелюбной команды требовалась без выебонов. Они даже изобразили милую беседу, отчего-то намеренно игнорируя то, что S, E, A оживленно переговаривались, а вот их весельчак R где-то бесстыдно пропадал.       Ни Аня, ни Сабина в мобильных разработках не видели толку, от этого после ланча помахали руками и удалились — общество нахмуренного, запивающего пасту соком с таким видом, как будто там прокисшее молоко — выводило до трясучки. Егор посмотрел на время. 13:26. Ромка уже тут, это точно.       В холле Берков купил воду, нервничал, от этого хотелось влить в себя галлон, и он, как придурок, поперся на встречу с литрушкой. На него даже косились иностранцы.       У переговорной сидел Ромка. С ровной спиной, в пиджаке поверх формы, надменно подперев подбородок рукой. Волосы длинными прядями уложил влево.       «Чтобы закрыть синяк…» — понял Егор. Понял, но не сделал ни шагу навстречу. Просто стоял и пялился издалека, как воришка. У Шершнева слегка дрожали руки, он так и не снял кольцо, которое купил на Palamos в Барсе. Они тогда были жутко счастливые, только возвращались по вечернему городу к отелю, облизывали пальцы, сладкие от мороженого, фоткались у памятников. Ромка в шортах в черно-зеленую полоску, в розовой алкоголичке, с маленькой растаманской панамкой на выгоревших от испанского солнца волосах. Берков в таком же летне-повседневном прикиде, но вместо майки — под фешн дырявая футболка «No kisses», и без головного убора. Он тогда порядком загорел, и Ромка каждое утро обмазывал его кремом. Егор в очередной раз сделал снимок: Шершнев верхом на литой лавке с вытянутыми ногами в съезжающих сланцах, ослепительно притягательный.       Роме сразу приглянулся маленький, почти неприметный магазинчик с дешевой бижутерией. Мальчишка-торговец лепетал на испанском, Егор переводил. «5 евро — за маленькие сережки, 10 евро — за побольше, 15 — за парные кольца». У Ромки маленький гвоздик в хрящике уха, и от этого пирсинга Берков балдел каждый раз, когда видел. Но вместо серьги Шершнев тыкнул в витрину пальцем: — Вот эти, пожалуйста! То есть, de nada! — и уже к Егору повернулся, счастливый, с улыбкой. — Я гуглил вчера, как нужно говорить! Продавец вытащил черные металлические кругляшки, похожие больше на волны, чем на полноценное украшение. Парные. Одинаковые. — А? Ты кому это? Ромка отсчитал евро, забрал покупку. Мелкое — себе на палец. Полюбовался, вытянув руку. Красиво, для таких изящных рук, как у Шершнева — в самый раз. — Руку дай. — А? — и на автомате протянул. На указательном пальце заблестело кольцо. — Мне? — Егор с удивлением и трепетом рассматривал собственную ладонь. От Ромки. Кольцо. Шершнев отвернулся, засеменив в сторону отеля. — Ну, я хотел тебе что-нибудь подарить. Что-то ценное.       Егор сжал руку в кулак. Он до сих пор носил его, не снимая. Даже в душ с ним ходил. Черная краска и дешевый металл — все давно облезло и потрескалось, но он берег его, как самый дорогой подарок.       И Ромка тоже. Даже сейчас, с сине-фиолетовым синяком на бледном лице.       Дверь переговорной открыли изнутри. — Роман Шершнев? Проходите, вас ждут. И Рома, так и не заметив Егора, встал. Чертовски красивый. — О, мистер Берков, какая встреча! — незнакомец, в отличие от друга, был чуть более внимателен. Ромку на звук Егоровской фамилии развернуло, как по щелчку. Взгляд прямой и точный, как пулеметный выстрел. Смотрит не со злостью, а как-то печально, и Берков успевает заметить, что синяки у Ромы еще и под глазами, не спал, значит. Мужчина, совершенно неинтересный Егору, но упорно пялившийся на его пропуск на груди, расплылся в улыбке. — Если вы хотите, — он слегка тараторил, — мы можем внести вас в список на встречу с Томом. Мест, разумеется, уже нет, но для ВАС… — Нет, — отрезал. Егор не хотел, потому что Шершнев не хотел. Вот такая вот очевидная логика. И Рома ушел бы не медля, согласись бы он на предложение. Не сейчас. Рано. — Извини.       И ушёл. Даже не попрощавшись, но надеясь, что Шершнев понял, что последнее предназначалось ему.