Часть 4. Сбегающий
2 января 2019 г., 21:33
«Ой как ломает, передавило грудь. Ненавидишь, но безумно пытаешься все вернуть. Растоптали, вывернули, поставили на колени. Так почему же в своих песнях вы мне об этом не пели?»
Уже в аэропорту отписался Ане. Что уехать нужно, что дела в Москве, что последний день конференции смогут закрыть и без него. Тут не нужно быть особо догадливым, но женская осмотрительность — штука цепкая, и в ответ на его трактат пришло короткое: «Из-за Ромы?». Егор не ответил, не любил втягивать посторонних, но про себя согласился — именно из-за Шершнева. Еще несколько часов в подвешенной нервозности он бы уже не выдержал. Да и избегать взгляд, чтобы ненароком не уткнуться в ненависть… сложно, когда смотреть хочется постоянно. Егор считал себя монстром. И каждый раз, когда прокручивал события прошлого вечера, только убеждался в этом. Ромка не заслуживал ни веревок, ни пьяного от рюмки Егора, ни его алкогольных выходок. И удар в челюсть метким выстрелом он получил зря. И виноват в этом только Берков и его прошлое. И от этого всего он и сбегал, слоняясь по аэропорту. Залетел в Дьютик, долго бродил по рядам, считая минуты до вылета. Вокруг толкались такие же руссо-туристо, кидали в сумки алкоголь, делились впечатлениями и настраивались на отпуск. А Егор возвращался в Москву к пустой квартире, к замерзшей от снега бэхе, к накрученному одиночеству. Берков пробил на кассе блок сигарет. Выбрал Ромкины «Мальборо». Не то чтобы он очень хотел курить, но почему-то душа требовала. Раньше он не пробовал — не тянуло как-то, да и спорту повредит лишний нагруз на легкие, а сейчас вдруг приспичило. У выхода распечатал, остатки закинул в сумку. По указателям, шатаясь от духоты, добрел до курилки. Внутри уже толпился народ, собирая дым в вентиляцию. Егор зашел внутрь, распечатывая на ходу пачку. Зажигалки у него не было. — Прикурить? Берков обернулся, уткнувшись носом в протянутую руку. Парень лет двадцати трех с улыбкой помахал зажигалкой. — А, да, спасибо. Я вообще-то не курю, но… Незнакомец понимающе кивнул: — Нервничаете перед полетом? Огонек осветил чужую ладонь и пробежался по сигарете. Внутри искрой обожгло горло, Егор закашлялся. — …Нет, ох, какая мерзость, боже. — В отпуск или по работе? — разговорчивый собеседник пристроился рядом. В рыжей спортивной шапке, с косой дорожкой светлой челки. Егору как нельзя кстати вспомнилось Ромкино: «Пидор я! В жопу трахаться хочу…». Интересно, а ему бы этот понравился? — Домой. — Куда, если не секрет? — В Москву. Парень оживился, растягивая губы в улыбке: — Земля-я-як! Я тоже в Москву, на учебу. — Я вообще питерский, а в столице так, тоже ума набираюсь, — неожиданно разоткровенничался Егор. — Антон, — протянул руку. У Беркова сжалось внутри. Карельского он помнил до мельчайших подробностей: и сжатые руки на воротнике, и обвинения, и скорую по вызову. — Егор, можно Гоша, но нежелательно. Берков снова затянулся, горло саднило. Он в очередной раз забился в приступе кашля. — Может, не стоит? Гадость это, еще привыкнешь. — Ну, значит, судьба. Парень выдохнул дым в сторону. — Хуйня это ваша судьба. И затушил сигарету в забитой окурками пепельнице. В самолете их ожидаемо рассадили в разные стороны, но сговорчивый паренек быстро уболтал стюардессу и уже через пару минут плюхнулся рядом. — Соседями будем, одному скучно лететь. И принялся изучать макулатуру. Егор проверил телефон. Пропущенный от Ромки. Видимо, узнал, что Берков бессовестно свалил от проблем. Наверное, злится. Берков прокрутил в голове ситуацию: если бы они поменялись местами, и это Шершнев сейчас сидел в самолете, наверное, Егор бы его убил. Нельзя убегать. А он убегает. Шанс позвонить еще был, и Егор им воспользовался, как парашютом в их разрушающейся дружбе. Нужно поговорить, объясниться. Ромка взял сразу. — Где ты? Злой, но волнуется — по голосу слышно. — В самолете. Вылет через пять минут. Пауза. Шершнев сглотнул. — Это из-за того, что я сказал? Егора подкинуло в кресле, ему чуть плохо не стало: — Ты что мелешь! На его крик обернулись пассажиры, Антон удивленно поднял брови. Нужно тише, иначе не поймут. И он уже тише зашептал в трубку: — Ром, я вчера чуть не убил тебя. Какое «сказал»? Да ты в отеле меня чуть взглядом не… — И ты решил свалить без разговоров? Егора вдавило в кресло обиженным Ромкиным утверждением. — А что ты предлагаешь? Сесть и обсудить, как я связал тебя бечевкой от занавески? На фоне заиграло привычное «Уважаемые пассажиры, мы готовимся к взлету, убедительная просьба выключить…». — Ром, мы взлетаем. Я… — Берков, ты чокнутый придурок. Второй раз за сутки. — Прости. — Ты действительно меня чуть не угробил. — Правда, прости. — Я ненавижу тебя, Егор. Толкнуло куда-то в ребра. Егор закусил губу до крови. — Прости. — Ты дебил, Берков. Я люблю тебя. Хорошего полета, — и отключился. Весь полет Егор проспал, и во сне Ромка снова и снова повторял: «Я люблю тебя». И впервые за долгие годы Беркову хоть что-то приснилось. В такси клонило в сон — после перелетов Егор всегда чувствовал себя непривычно вялым и еще долго не мог прийти в себя. Чтобы не заснуть, залез в телефон. В «ВК» сто двадцать три непрочитанных. От знакомых, от приятелей, от коллег. Берков не то чтобы не хотел им отвечать, просто время всегда было неподходящим. Такое привычное «Привет, как дела?» в моменты, близкие к отчаянию, казалось ненужным, бессмысленным, и Егор как обычно откладывал все на потом. А «потом» так и не наступало. Конечно, на него обижались. Кто-то считал его загордившимся, кто-то думал, что он ему, Егору, не нравится. Но дело не всегда было в этом: просто иногда был «не тот момент». Он и сейчас думал о том, как сто двадцать три человека тихо его презирают. За молчание, за непрочитанные «привет», за неотвеченные «как дела». Целых сто двадцать три недовольных… и я-люблю-тебя-Ромка. Берков привык быть за бортом. И листая инстаграмные истории бывших приятелей убеждался в этом все сильнее. Сначала вы вместе встречаетесь на Новые года, именины, Пасхи, взрываете петарды, выкладываете в соц.сети совместные фотографии в ожерельях из дождика и гирлянд, встречаете рассветы… а потом, в какой-то неожиданный момент, ты понимаешь, что всё это наблюдаешь с другой стороны — как подписчик чужого инстаграма. И уже не ты улыбаешься в кадре, а кто-то, кто успешно занял твое место, пока ты откладывал чужие сообщения в долгий ящик. Егор кинул сумку в прихожей, пальто отправил на вешалку. В квартире пахло ароматизированными палочками. На столе так и стояла кружка с чаем, успевшим покрыться тонким слоем плесени. Берков проверил холодильник. Пусто, поэтому минут пятнадцать потратил на доставку продуктов. Обещали в течение часа привезти, если не будет пробок. Егору на душ, гигиенические процедуры и отходняк хватит с головой. В коридоре он помедлил: справа — душевая, слева — ванная комната, и Берков попросту не понял сразу, чего ему хочется больше — отрезвиться контрастным или понежиться в пене. В отеле была только узкая кабинка, и Егор все-таки решил, что проведенное в комфорте время — залог ясной головы. Пока набиралась вода, заказал еще одну доставку — резко захотелось ребрышек из «Градинно». Нет, Егор умел готовить, но отказаться от хрустящей корочки медового ребра — грех, тем более после неплотного завтрака еще тогда, в Минске. Тогда. Егор даже ухмыльнулся — это было всего лишь этим утром, а казалось, как будто прошла вечность. На следующий день Егор решил выгулять машину, и уже в одиннадцать гнал по ленинградке, едва пересекая ограничение по скорости. В левом ряду, рядом с такими же спешными, как и он сам, не сбавляя скорости, «обкатывал» застоявшуюся девочку. Берков любил свою оранжевобокую красавицу. Она заводилась плавно, мягко, не то что его первая «пробная» тачка из тех, что давали погонять детям «по приколу». Егор до сих пор помнил, как отцовский приятель усаживал его на колени, разрешал подержать руль какой-то китайской развалюхи, а сам, при этом подбивая Беркова под задницу, гасил ногой в пол, вдавливая педаль. Тогда Егору казалось, что он сам ведет, настолько реальной в одиннадцать лет выглядела иллюзия самостоятельности. А теперь, когда он старше, уже не до фантазий, Егор плавно перевел бэху вправо. Телефон в подстаканнике, куда Берков беспечно бросал весь хлам из карманов, брякнул сообщением. Примерным, образцовым водителем Егор не был, поэтому, не сбавляя, уткнулся в экран. Анька. Писала, что закрыли точки, собирают аппаратки, готовятся к крайнему семинару, а потом отчаливают в аэропорт. Берков хотел было предложить услуги по подвозу, но вовремя передумал — Ромку видеть еще рано, нужно сначала разобраться в себе. По меньшей мере решить проблемы, нарастающие гудящими в голове волнами. Он уже, конечно, больше четверти века провел в попытках найти ответы, но нужный всегда скрывается за поворотом, которого не ждешь. А Егор ждать не любил. Он настрочил ответное: «Хорошо, напишите, как доберетесь» и выдохнул. Осень. В такую хандрящую, плачущую погоду тянуло выть.***
Неделя пролетела быстрее, чем хотелось, а Ромка не написал даже после прилета — сам Егор не навязывался, но регулярно отсматривал его инстаграм: вот Шершнев с подругами выбрался в «Золотой ястреб» на внеплановую попойку (на фоне переливался стробоскоп, на столе — дорожка шотов), а вот уже выкладывает скрин Spiderverse с Моралезом и печальным: «Мне бы такого моделлера!». Егор не сталкерил, но пару раз словил себя на мысли, что готов сесть в тачку и махнуть в сторону Ромкиной геопозиции, а там… а там непонятно. Берков не привык разбирать себя до мельчайших подробностей, и старался раньше времени не поддаваться панике — он все еще должен был разрешить все то, что скопилось внутри, а потом уже дотягиваться до Ромы, у которого все с головой в полном порядке, в отличие от Егора. Зато с новым знакомым по рейсу Минск-Москва они даже нашли общий язык: еще в аэропорту Антон умудрился как-то выторговать номер Беркова и уже через два дня дипломатичного молчания строчил сообщения по поводу и без. Сначала он посылал ежечасные «Привет!», «Чем занят?» и подборку гиф-картинок, над которыми даже сухарь-Егор пару раз ухмыльнулся, а потом, получив первое берковское ха-ха в ответ, и вовсе завалил посланиями. У них не было общих тем: гик-шуточки Антона не интересовали, он был тонкой душевной натурой, рисовал картины и отличал Мане от Моне, чего Егор бы ни на трезвую, ни на пьяную головы не смог. Даже фамилия — Айвовский — у бойкого, озорного Антона ассоциировалась с искусством. В пятницу они договорились о встрече: место выбирал Антон, и Егор не стал лезть со своими предложениями. У шкафа долго не вертелся, но на всякий случай выбрал белую рубашку, потертые узкие джинсы и даже нацепил часы — он не знал, куда они пойдут, но Айвовский потребовал «приличного вида». У входа они отстали: Антон медленно тянул сигарету, пока Егор с непривычки оглядывал запорошенные первым снегом московские улочки. В Минске кое-где уже валялись сугробы, а вот столица таким удовольствием побаловала только сегодня, и все не без удовольствия рисовали смайлики на капотах снежных тачек. В легком клетчатом пальто Беркова слегка било дрожью, и он искоса поглядывал за бесконечной сигаретой в пальцах нового приятеля. — Может, я зайду, а ты догонишь? — предложил Егор, когда коленки уже начало сводить от холода. Антон выдохнул и покачал головой: — Не, я уже все, пойдем. Половину сигареты затушил носом кроссовки — модные шмотки бросились в глаза еще при встрече. И вообще весь Антон выглядел по-молодежному сочно и уж точно отличался от тех, кто с компьютером сходились проще, чем с людьми. На Айвовском были фуксийно-розовые брюки, бежевая с капюшоном толстовка едва ли не до колен, с десяток фенечек на тонкой руке и четыре кольца — по два на каждой ладони. По Антону казалось, что на улице весна — он не кутался в куртку, не прятал руки в карманы пальто, даже не надел накидку. На фейсе их придирчиво оглядели с ног до головы, но Антон что-то шепнул лысому громиле, и их пропустили с ударившимся о спину: «Только потому что ты постоянный клиент, Тоша». Егор не задавал вопросов, но знал, что быть в випе — всегда приятная привилегия. — Почему только «постоянному»? — решил угасить нарастающее любопытство Берков, пока они поднимались на второй этаж. — Сейчас увидишь, подожди. Внутри было многолюдно, и Егор стиснул зубы, оглядываясь. — Бляха, — прошептал от досады, но не сбежал. Его не сильно волновал Антон, которого такой побег наверняка бы оттолкнул, сколько Ромка, которого хотелось понять. И, видать, жизнь как раз подбрасывала удачный поворот. Из девушек — только барменша с коротким ежиком волос и аккуратно забитыми руками. Он с некой долей негодования окинул взглядом клуб, и все сразу встало на свои места: и неловкое Антоновское шатание у входа, и внимание персонала. До него слишком долго доходило. Нужно было сразу понять: эти задумчивые взгляды в курилке, сотни сообщений, попытка вытащить из дому. Они сели в углу, где никто не мешал. Антон на него не смотрел, отводил глаза, пока заказывал себе «Стрипиреллу с самбукой». Егор помешкал с секунду, но в итоге решился и заказал кубу. — Егор… скажи что-нибудь, пока я не решил, что ты хочешь выпрыгнуть из окна и уйти. Берков пытался найти правильные слова, обходя матерные, но трогательный вид утонувшего в толстовке мальчишки сбивал с дорожки чертыханий. — Не ожидал, честно. Антон пытливо искал ответы на Егоровском лице: — Я просто решил сразу узнать, ну… — Гей ли я? — угадал Берков, разглядывая немолодую парочку сорокалетних геев, болтающих за столиком неподалеку. — Да. — Интересный способ, я бы не додумался. Айвовский нервно крутил кольцо на левой руке. Массивное, с красным, слегка ударившимся в готику обрамлением. Егор такие не любил и в очередной раз убедился, что Ромка попал в точку — украшение на собственном пальце казалось идеальным. — Я не хотел затягивать, но и терпеть уже не было сил, все собирался спросить в инете, но не смог. — А привести в гей-клуб смог? — Ну, я договорился, что если будут какие-то крики, то… Беркова пронзило догадкой: — Решил, что если я устрою тебе бучу, так охрана прикроет? Антон покраснел, но поправил: — Не прикроет, а поможет, если ситуация накалится. — Умно-умно, но, как видишь, морду я тебе не бью, по полу лицом не вожу и не убегаю в скандале, — лицо собеседника не могло не веселить: нахохлившийся воробьем модный мальчишка, пытавшийся так неловко его проверить, мог вызывать только улыбку. — То есть у меня есть шанс? Перед ними возникли коктейли, и официант только отсрочил категоричное: — Нет. Айвовский скукожился, словно гниющий фрукт, и грустно выдал: — У тебя кто-то есть? Егор помедлил. — Да, есть, — он впервые вообразил в таком контексте Ромку, хоть тот и не набивался ему в парни. Он не произнес его имени, но на языке это «да» звучало приятно. — Любишь его? — почему не прозвучало вполне логичное «её», Егор не понял, но спорить не стал. — Не хочу отвечать. — Но у вас отношения? Назвать то, что происходило с ним и Ромкой, «отношениями» не поворачивался язык: помешанный и сбитый с толку Егор и распсиховавшийся от чувств Ромка — такое сразу и не разгребешь. — Слушай, я не хочу тебя обижать, — Егор помешал трубочкой лайм, тот с пузырьками крутился на дне стакана, — но все не так просто. Скажем так, если говорить о симпатии, то он мне нравится, но… но мне нужны определенные гарантии. Антон поднял брови: — Гарантии того, что он тоже к тебе что-то чувствует? — Нет. Гарантии того, что мои… психологические проблемы его не коснутся. — Ты болен? Егор усмехнулся. Диагнозов он себе не ставил. — Я бы не сказал, но… думаю, что я чересчур грубый партнер. Не уверен, что это нормально. На танцполе вертелась молодежь. Берков не жаловал дрыганья под музыку, но даже здесь вспомнил Ромку. Пластичного, вьющегося змеей, приподнимающего в движении футболку — у Шершнева был плоский, слегка подкачанный пресс. Айвовский помедлил с секунду, но с пониманием улыбнулся и выдал: — То есть ты садист? — А? — Ну, тебе нравится причинять боль во время секса? Секс Егор видел только в порно и в танцующем Ромке. И в Валечке с его джинсами в облипку. Но впервые в жизни задумался о том, что его действительно можно охарактеризовать этим словом. — Я… не знаю. Не пробовал. — Не пробовал жесткий трах? — из уст Антона, выглядевшего едва на двадцать, это звучало чересчур похабно. — Не пробовал секс. Закроем тему, хорошо? Если Антон и выглядел удивленным, то виду не подал, уткнулся в стол, задумчиво рассматривая сжатые вокруг стакана пальцы. Куба на вкус пряно горчила ромом, и Егор медленно тянул из трубочки эту пряность, грея во рту холодный коктейль. Музыка вокруг не глушила басами, а приятно разливалась по телу. Возможно, там, на танцполе, можно было и окунуться в такты, затыкающие уши, но у бара было легче, не так давило. Егор трубочкой мастерски выудил лайм из пузатого стакана, аккуратно захватил пальцами. Надкусив, чуть поморщился — фрукт был кислым.
