Седой Багрянец

Глава II. Никогда не говори «никогда»

      По улицам городка, в котором жизнь текла настолько размеренно, насколько она вообще может быть размеренной, шли двое подростков. В принципе, они ничем не отличались от других подростков этого мира и времени — разве что, совсем немного. Про них говорили разное, — одни твердили, что они отродья; другие — что они дети Героев; а третьи и вовсе молчаливо провожали их взглядом и только осуждающе качали головами. Все дело было в том, что оба этих подростка очень сильно выделялись в этом маленьком, закупоренном пространстве небольшой деревушки. Юноша и девушка, — сироты по отцу, но достаточно жизнерадостные обладатели чудесных матерей, и — не менее чудесных рассказов об их отцах, подкрепленных фотографиями со свитков и достаточно умелыми рисунками матерей.       Юноша приветливо улыбнулся проходящей мимо старушке, учтиво придержал дверь перед кузнецом, чтобы его тележка проехала в двери, и, обернувшись спиной по ходу движения, лукаво уставился на свою спутницу. Та, хмуря брови и частенько прикусывая губы, от чего те алели, шла, перепрыгивая трещины в мостовой и перекатываясь с мыска на пятку.  — Ви-и-ин, — со слегка язвительными нотками в голосе протянул юноша. — Ну, не дуйся! Дни рождения надо праздновать, и я обязан оказать тебе в этом посильную помощь!  — Праздновать день теоретической смерти своего отца? Ну уж нет, — фыркнула девушка. — И вообще, тебе-то хорошо, Айс! Ты у нас всеобщий любимчик, а я только и слышу: «Такой у неё был отец, а сама она — так низко пала»… ПФ! Как будто хотя бы кто-то из них понимает, в чём тут дело!  — Винтер, — тот, кого назвали Айсом, тряхнул седыми волосами и внимательно посмотрел девушке в глаза, — не сердись на них. Они просто не понимают.       Некоторое время оба подростка шли в полном молчании. Стоит обратить внимание на их внешность, так как она была далеко не заурядной. Девушка, (которую, к слову, звали Винтер Вайтвульф), была стройна и седоволоса. Строго говоря, волосы цвета остывшего пепла достались ей от отца, — который неизвестно, куда подевался еще в тот момент, когда она была мелкой, только родившейся соплюшкой. Всё, что ей осталось от отца — это стойкость к ядам и воздействию на разум, способность использовать Знаки и невероятная страсть к приключениям, которую обуздать пятнадцатилетняя Винтер была не в силах. Достаточно маленького — для своего возраста — роста, Винтер обладала, помимо всего прочего, очень примечательными глазами. Они были ярко-жёлтыми, янтарными, с вертикальным зрачком — как у кошки или змеи. И пронизывающий взгляд, которым она обычно одаривала недоброжелателей, пробирал последних до костей. Впрочем, девушка обладала еще одной, весьма странной, чертой, а именно — хвостом. Длинный, тонкий и гибкий, почти полтора метра в длину — то есть, почти что с рост Винтер — он не то, чтобы жил своей жизнью, но его было много. И этим хвостом девушка научилась управляться так же хорошо, как, скажем, дышать или двигать руками. Это была просто дополнительная, пятая конечность. Впрочем, аккуратные разрезы в одежде, предназначенные для этого самого хвоста, порой бывали проблемой. Особенно до того, как девушка открыла в себе Ауру. Одежда, которую носила Винтер, в противоположность цветовому правилу Ремнанта, не была такой же белой, как и её имя — в метафорическом смысле. Девушка предпочитала удобную чёрную одежду, сделанную из кожи, и кое-где отороченную мехом, потому что Винтер Вайтвульф всегда мёрзла. Чёрная водолазка с высоким горлом, чёрная куртка с укрепленными вставками, чёрные длинные брюки-клёш, заправленные в высокие чёрные сапоги на шнуровке и толстой, очень рифленой подошве. Её вечный спутник и друг — Айс — постоянно шутил, говоря, что ходит девушка на перевёрнутых парапетах от старых башен, зубчатых настолько, насколько могут быть зубчатыми парапеты каких-либо башен старых зданий, как-то: фортов, донжонов и прочего. Винтер отшучивалась, хотя долго так продолжаться не могло. Иногда приходилось стукнуть этого наглеца, чтобы он, наконец, перестал.       Её спутник же, в противоположность девушке, был высок, статен и черноволос. Возвышаясь над девушкой чуть более, чем на голову, он, тем не менее, не пытался показать своего превосходства. Впрочем, чего еще ждать от человека с именем «Айс Блад»? Конечно, имя доставляло ему немало проблем — по первости, он даже не знал, как их решать. Но, со временем, вместе с горьким опытом побед и поражений, к нему пришло и это знание. Теперь Айса уважали и даже в какой-то мере любили, — было в нём что-то такое, что притягивало людей к себе, и, наверное, больше не отпускало. Для своих пятнадцати — почти шестнадцати лет, Айс Блад был на удивление хорошо сложен. Впрочем, охотясь на животных, чтобы прокормить болеющую мать, юноша не мог не заиметь хорошей мускулатуры и некоторых навыков, которые его обидчикам — и тем, кто посмел косо посмотреть на его подругу, — приходилось учитывать. Одевался Айс не так, чтобы очень стильно, тоже игнорируя правила цветов-имён в этом странном мире, — но всё же был в его стиле некий шарм. И, конечно же, удобство! Юноша предпочитал мягкие сапоги до середины голени, военные брюки тёмно-красного, с чёрными и коричневыми разводами, цвета, и имеющие множество карманов. О, да, карманы! Их на его одежде было более, чем достаточно. Широкий крепкий ремень, на котором висели три подсумка того же грязно-красного цвета, с разводами, не столько поддерживал штаны, сколько служил креплением для чего угодно. Это подтверждали и несколько карабинов, непонятная цепь и веревка с системой крючочков и застежечек, непонятно для чего предназначенная, но — однозначно нужная. В брюки была заправлена безрукавка красного цвета с ледяным кристаллом, нарисованным на всю спину, а поверх всего этого была жилетка на шнуровке — всё того же красного с разводами цвета — и всё так же с обилием карманов. На руках у юноши были перчатки, необрезанными на которых были только три пальца, — указательный, большой и средний. В прочем, даже странная одежда не могла спрятать того факта, что у юноши были крылья. Фавновская черта, доставшаяся от матери, будучи странной даже для фавнов — как, в прочем, и хвост его подруги, — здорово привлекала к себе внимания. И если кожистый, серебристо-серого цвета хвост с чёрным узором был скорее инструментом, то крылья порой весьма мешали жить. Особенно, спать на спине, — но Айс привык. На фоне чёрных, с белыми по краями перьями, крыльев, меркли даже его большие янтарные глаза — точнее, один глаз, потому как второй был еще в детстве выколот каким-то Гриммом, острые уши, такие же, как у его отца и невероятная ловкость, острота слуха и рефлексы, — тоже доставшиеся от отца. В основном. Прошагав таким образом еще несколько улиц, Айс нарушил молчание, снова разворачиваясь спиной по ходу движения, и поворачиваясь лицом к подруге.  — Всё же, не сердись на них. Хотя бы попытайся! — парень снова улыбнулся, подмигивая подруге.  — Знаю, — тяжелый вздох, — но смириться не могу. И мать расстраивать не хочу…  — Чем это ты меня расстроить можешь? — выглянула из окна приятной наружности рыжеволосая женщина, длинным гибким хвостом поддерживающая тяжёлую оконную створку, открывавшуюся строго вверх.  — Мам! Нехорошо подслушивать! — девушка с седыми волосами махнула хвостом, подхватывая сбитую крыльями друга вазу, и водрузила её на положенное место — на забор.  — А от матери нехорошо скрывать какие-то секреты! — фыркнула женщина, и её оранжевые глаза лукаво блеснули. — Заходите, шалопаи, и ты, Айс, тоже, мы с твоей матерью как раз закончили готовить пирог!       Оба подростка вошли в дом, и по чувствительному обонянию ударил запах свежей выпечки, только-только нарезанных фруктов и чего-то такого, чему не было названия. Наверное, это называлось домашним уютом, — если никто ничего не напутал, конечно, — но название было не важно.  — Так, рассказывай, что случилось! — женщина с рыжими волосами и янтарными глазами с вертикальным зрачком упёрла руки в бока, изображая строгость, пока её длинный гибкий хвост ставил на стол пирог, расставлял чашки и блюдца. — Винтер, я жду!  — Ты и сама всё знаешь, мам, — покачала головой беловолосая девушка. — Сегодня возвращалась с охоты вместе с сыном Грэя Хаммера, — и он начал дёргать меня за хвост. А когда я его огрела по голове его же добычей, — чтобы так больше и не думал делать, — он начал… мягко говоря, сквернословить. И самым безобидным в этом потоке грязи было «Мало того, что безотцовщина и шлюшья дочь, так еще и животное! Бешеное животное!» Скажи, ты вообще ожидала такого от сына нашего кузнеца?  — Нет, но это люди. А насчёт безотцовщины — сама знаешь.  — Не волнуйся, Вин, — мягко улыбнулась другая женщина, чьи волосы были чёрными, с красными прядями, а огромные чёрно-красные крылья окутывали хозяйку, как невероятный плащ. — Пусть даже и не все понимают, что ты — хороший человек, главное это знаешь ты, и это знаем мы.  — Тётя Энджэл, но это неправильно! Такая злоба не должна быть у людей! Мы обычный маленький городок вне столиц, — у нас нет охотников, которые нас защищают, только охотники, а наша подготовительная школа для Охотников выпускает в лучшем случае пять человек за год! В лучшем!  — Это не страшно, главное — что выпускает. Важнее всего другое — нападений Гриммов больше не будет, потому что твой отец и отец Айса об это позаботились…  — Вот видишь! А ты беспокоилась! — улыбнулся Айс, тряхнув чёрной головой. Чёлка, упавшая ему на скулу, открыла взгляду повязку, скрывающую отсутствующий глаз. — В конце-концов, с твоим-то ростом, верно и высказывание твоего отца: «Если его руки выше, чем твоя голова — то значит достоинство находится прямо напротив зубов!»  — Айс! — дружно погрозили ему пальцем обе женщины, и смех заполнил столовую.  — Всё равно, это неправильно… — пробормотала Винтер, но в тот вечер к той теме больше не возвращались.       В тот вечер было много разговоров и шуток, и Винтер почти успокоилась. Да, она обучается в подготовительной школе охотников, и у неё, и у Айса открыты Ауры, да и вообще, жизнь течет своим чередом, — вот только что-то не давало ей покоя. Девушка всё время смахивала это на мысли об их отцах — её и Айса.       К счастью, — или нет, это как посмотреть, — дети пошли по стопам своих героических отцов. С самого детства наслушавшись историй о храбрости и воинском умении своих отцов, они решили стать охотниками, благо в деревне-городке имелась даже своя собственная Подготовительная Школа Охотников. В эту-то школу они и поступили, когда детям было по одиннадцать лет. За время обучения грызущие гранитные утёсы науки друзья не расставались почти никогда, часто работали в паре и могли считаться уже слаженной, почти готовой к профессиональной подготовке командой. У Айса даже Аура открылась на третьем году обучения, в тринадцать лет. Пусть Проявление у парня было уникальным (как и многие другие, но всё же в чём-то более уникальное), он был способен выращивать кристаллы праха и совсем немного — управлять ними. Так как прах у парня на удивление получался высшего качества, весь их поток, — да что там, вся Школа, а вместе с ней деревенька, очень многим были обязаны этому парню. Впрочем, немногим — буквально на пару месяцев — позже, открылось и проявление и у Винтер. В отличие от своего названного «брата» и верного друга, девушка имела не столь полезное Проявление, — в её распоряжении оказался пространственный карман, ничем не ограниченный. В нём можно было спрятать всё, что душа пожелает — что она на спор проделывала с тяжеленными булыжниками и машинами, наличествующими в зоне доступа, — и потом достать предмет в первозданном виде. Одно огорчало по началу, — невозможность спрятать туда живое существо, так как оно практически сразу же умирало в этом странном месте, выверте её Души. Впрочем, она не жаловалась, и, в отличие от Айса, могла себе позволить ходить без рюкзака и множества карманов, набитых всем, чем можно и нельзя. В пространственном кармане Проявления девушка всегда держала сух. паёк на неделю на двоих, — они часто выходили с Айсом охотиться на дичь в окрестных лесах; всё, что досталось ей от её отца, и, по сердечной просьбе Айса и доброте душевной — почти всё, что досталось крылатому от его отца; несколько комплектов сменной одежды для себя и для Блада; картриджи, заполненные прахом; сменные оселки и сети — для того, чтобы не утруждать себя этим на очередной охоте — и неплохой боезапас к своему оружию, чисто из врожденной вредности и хомячества.       Своё оружие ребята создали не так давно, — всего в середине четвертого года обучения, — но уже прикипели к нему душой и телом. По примеру и заразительной зрелищности действия, Винтер Вайтвульф создала два меча, с которыми мало где расставалась. «Один — для чудовищ, другой — для людей», — так говорил её отец, и порой она была с ним полностью, исчерпывающе согласна. Меч, имеющий волчью голову на конце гарды с загнутым полукольцом языком, с эфесом, выполненным в виде двух прыгающих в разные стороны волков, был невероятного серебристого цвета, как смесь пыли Ледяного и Гравитационного праха. По цвету меч очень сильно напоминал пепел, чешуйками лёгший по форме меча. При импульсе ауры в меч он складывался в девятимиллиметровый пистолет с ёмкостью магазина в десять патронов, плюс, — один в эфесе-стволе. Этот меч изготавливался, как «серебряный» для чудовищ. Медальон её отца с очень похожим волком смирно болтался на грубой серебряной цепочке на груди. Второй же меч, созданный несколькими месяцами позднее, почти на каникулах, был немного короче, изящнее — и казался девушке более смертоносным, предназначенным для красивого танца со смертью. Чем-то он напоминал дагу с очень длинной рукоятью, которая, при импульсе ауры складывалась в револьверный длинноствольный пистолет с девятью патронами в барабане. Вес мечей был одинаков, их баланс — похож, как бывают похожи только однояйцевые близнецы, а умение управляться с ними оттачивалось с самого детства — как дань уважения и мечта быть похожей на отца. Сколько в своё время деревянных моделек этих смертоносных близнецов сделала девушка — не передать. Так что она была горда своим творением.       Айс же, её вечный друг и спутник, создал себе оружие намного раньше, — но управлялся с ним едва ли не лучше, чем Винтер со своими парными мечами. Две изогнутые, как волна, обоюдоострые сабли с нешироким лезвием были странными даже на вид, но то, как завораживающе они свистели в руках своего создателя, рассекая воздух, наводило мысль о свисте падающих с неба неверморов или грифонов, — так же неотвратимо и страшно… Импульсом ауры два творения сумеречного оружейного гения, соприкоснувшись основаниями рукоятей, превращались в длинный блочный лук, почему-то по задумке крылатого парня имевший не одно, а два плеча с каждой стороны*. Запомнивший по фотографиям творение — или приобретение? — своего отца, его лук, восхищало молодого фавна с самого детства, и владел он им на достаточно высоком уровне. А уж стрелы, которые он начинал делать, открыв своё проявление, и вовсе поражали своей гениальной простотой. Другое дело, что лук не был особенно распространенным оружием у Охотников, — так что и советчиков у парня не было. Всё приходилось делать на ощупь, зато результаты, полученные таким вот путём, навсегда вгрызались в память, — будь то неудача или грандиозный успех.       Но, — осознанно или нет, — дети слишком во многом походили на своих родителей, и, в особенности, на пропавших отцов, внимания и присутствия которых так не хватало порой. То ли подсознательно желая достичь таких же вершин и признания, то ли просто стремясь к недостижимой мечте об отцах, но дети твёрдо и уверенно всё больше и больше походили на них, — пропавших без вести Героев для этого маленького городка-деревушки где-то под Мистралем…       Вообще с их отцами произошла очень странная история. Они появились почти что из ниоткуда, и куда подевались — тоже неизвестно. Только её отец частично соответствовал «правилу имён» Ремнанта, — его звали Геральт Белый Волк. Хотя отец Айса, по рассказам матерей, постоянно называл его «Ваттгерн», что с языка родины дяди Иорвета (вот ведь имечко!) означало «ведьмак». Вин выпытала у обеих матерей всё, что они знали об их отцах, фото со свитков, рисунки, воспоминания… У неё даже был дневник, посвящённый их отцам — там было всё, что матери могли вспомнить, и всё, что оставили им их отцы.       Её отец — Геральт — был высок, статен и беловолос так же, как она. И, хотя он не был фавном. Его глаза были такого же янтарного цвета и с таким же вертикальным зрачком, как у них. Всё его тело покрывали застарелые, а, иногда, еще и совсем свежие, шрамы. Он носил с собой два меча — стальной и серебряный, как он объяснял матери, — для людей и для чудовищ. Хотя сама Винтер Белый Волк считала, что одно от другого не часто отличается. Её отец был всегда одет в странные доспехи, как будто пришедшие из старых Эпох, и всегда очень чутко спал. Он мог видеть очень далеко, на него не действовали яды, («Это всё из-за того, что я ведьмак, и те эликсиры, которые я пью, ядовиты для обычных людей», — говорил он), и ему невозможно было воздействовать на разум. Хотя, как считала её мать, её отец просто не знал страха, и потому Гримм, при виде которых некоторые охотники испытывали хотя бы толику страха — не вызывали у него ничего, кроме отвращения. У отца было очень странное проявление — складывая руки в специальные жесты, он использовал то, что называл Знаками. Аард, Игни, Квен, Ирден и Аксий — так он их называл. И специально для неё — и по убедительным просьбам её матери — он оставил записи о том, как их использовать. Пока что Винтер научилась использовать только Квен, но даже так, щит, защищающий твою Ауру от падения, а тебя саму — от некоторого количества урона — был невероятно полезен. В противоположность ей, Айс тоже мог использовать только один знак, но это была не защита, а нападение, а именно Игни — знак, посылающий в нападавшего огненную волну. Геральт оставался с ними — с ней и её матерью — до тех пор, пока Винтер не исполнилось полтора года. После этого он исчез — как будто испарился. Он оставил все — деньги, свой кинжал для трофеев, свои эликсиры — которые Винтер до сих пор бережно хранила, — арбалет, часть своих доспехов, и самое главное — прядь волос. Винтер, не зная точно, зачем, собрала их и поместила в медальон, который постоянно носила. На шее её отца был такой же, реагировал на места Силы, (Винтер так и не выяснила, что это такое), и на Гримм — хотя отец говорил, что он реагирует на чудовищ в общем. Она сделала себе такой же медальон — так, как учил её кузнец Хаммер, наполняя металл аурой и своими эмоциями, укрепляя его. Медальон открывался, и в нём с одной стороны была помещена голографическая фотография её отца, отрубающего голову небольшому Гримм своим серебряным мечом, — а на другой стороне, под тонким слоем композитного прозрачного материала, хранились волосы её отца немного, волосинок пять-шесть, но всё же… Винтер постоянно носила с собой дневник её отца и эти ведьмачьи эликсиры… Хотя и не понимала, зачем. А арбалет её отца, «Смерть с небес», (по словам отца — подарок одного из ярлов Ард Скеллиге, хотя кто это, она и понятия не имела — даже на древних картах не было места под названием «Ард Скеллиге»), пусть и сделанный не из напитанного аурой материала, верно служит сначала её матери, а потом и ей самой, на охоте вот уже пятнадцать лет…       Что же касается отца Айса, Иорвета Скоя’таэля, то тут всё было еще запутаннее. Айс родился позже Винтер на несколько недель, — и всё же, номинально был её старшим братом. Иорвета тоже оставил о себе немало памяти, и это… было приятно. Правильно. Иорвет был эльфом — как он сам говорил тётушке Энджел Аурум, «Я — Aen Seidhe! И многие d'hoine отдали бы руку и ногу, чтобы увидеть меня мёртвым». Обычно, потом он добавлял, что тётя Энж и её мама, Фаэр Саншайн, — не «дъхойне», а даже — намного лучше. И что им тоже нужны свои, особенные скоя’таэли. И улыбался. Иорвет был очень колоритным мужчиной — в чёрно-красных одеждах, с алой, как кровь, повязкой на лице, закрывающей потерянный в бою глаз. У него был удивительный лук — с двумя парами плечей, и стрелял дядя Иорвет так, что мог попасть в глаз Гримм-насекомому с расстояния в двадцать метров. Он имел острый глаз, бритвенно-острый меч, похожий на странную причуду задумавшегося кузнеца, и невероятное обаяние, которое порой использовал для того, чтобы привлечь кого-то на свою сторону. Как говорил дядя Иорвет, — по словам все той же Энджел, — «Мы с ваттъгерн могли бы быть по разные стороны баррикад, но он, хоть и дъхойне, но сердце у него — как у настоящего сидхе!». Что это значило, они так и не поняли, но дело было не в этом.       Проявления у Иорвета как такового не было, — по сути. А, может, оно было незаметным… В любом случае, их отцы не только избавили окрестности от Гримм на много километров вокруг, но и что-то такое сделали со стеной деревеньки, что Гримм так и не наблюдались рядом, вот уже шестнадцатый год.       Что же касается исчезновения их отцов… Однажды они просто попрощались, что-то собрали, что-то — оставили, ушли — и не вернулись. Почему так, куда они подевались, вернутся ли — никто не мог сказать. Вот и росли двое таких разных, но таких похожих ребенка без отцов, но с любящими матерями… И похожий на своего отца Айс, и даже повадками и тоном напоминающая отца Винтер, — они были живым напоминанием о том, что что бы ни случилось с Иорветом и Геральтом, — они навсегда останутся в их сердцах. К тому же, как и от Геральта, от Иорвета сыну достались кое-какие «полезные безделушки». Странный лук его отца, треснувший посередине, жилет багрово-грязных тонов с доброй дюжиной нашивок различных то ли подразделений, то ли эмблем, то ли еще чего-то в таком же роде, и, что самое главное — кинжал. Этот кинжал почему-то казался Айсу особенным: рукоять из белой кости, обмотанная красной летной, волнообразное лезвие из непонятного серебристо-сверкающего металла, как будто сделанная из смеси гравитационного и ледяного праха… И испускающая сияние, практически всегда. В последнюю неделю — особенно.       Этот-то факт и настораживал почему-то обоих детей легендарных в узком кругу родителей. Только если Айс, чувствуя ответственность за более хрупкую и ранимую Винтер, прятал волнение и беспокойство под напускным весельем, то Винтер всегда была, как раскрытая книга — все ее эмоции были написаны на лице. Она никогда не могла усидеть на месте и всегда была в движении — было ли это эмоциональное движение, или же ходьба, да даже стоять спокойно на одном месте она не могла, перекатываясь с мыска на пятку! Айс же соответствовать своему имени тоже не собирался: он всегда был улыбчив, приветлив и учтив, — даже тогда, когда на душе у парня скребли Гримм.       В тот вечер ничего более не случилось: договорив и доев вкуснейший пирог, кухонный шедевр какого-то неведомого Проявления их матерей, дети и матери разошлись: каждый по своим домам, благо их было всего два. Айс засыпал с твердой уверенностью завтра первым же делом вломиться в спальню к Винтер и поздравить ее с днем рождения, а Винтер — с твердым намерением не забивать себе завтра голову дурными предчувствиями… Увы, ни тем, ни другим планам не суждено было сбыться.       Ночью вокруг всей деревни послышался звон битого стекла, и взвыла тревожная сирена: волна Гримм шла на городок, затерянный возле Мистраля, окружая со всех сторон почти беспомощных жителей.