We Can Be Braver

      Джено вздрогнул и проснулся. Секунду парень не понимал, где он и что его разбудило, но затем раздался приглушенный треск, заставляющий его вздрогнуть. Кто-то внизу кричал, но Джено не мог разобрать, и снова стало тихо.       Парень ощупал одеяло, но там, где должен быть Джемин, холодно. Он включил маленькую лампу, моргая от внезапного света, пока его глаза не привыкли к нему, и нашел Джемина, сидящего в конце кровати, спиной к стене, подтянув колени. Он прятал лицо, закрывая уши руками.       — Джемин? — тихо спросил Джено, но внизу снова раздались крики. Он понял, что это, должно быть, мама Джемина, а отвечающий ей мужской голос принадлежит его отцу. Раздался грохот, как будто стекло разбилось о плитку.       Джено подбежал к Джемину, осторожно коснувшись его плеча, чтобы не напугать. Парень понял, что его трясет, и притянул парня ближе.       — Эй, Нана.       Джемин шмыгнул носом и потянулся к Джено, уткнувшись лицом в его грудь. Джено достаточно долго его знал, чтобы заметить, что он плакал. Его кожа покрыта пятнами, глаза опухли, и когда он обнял его, тот подавил рыдания.       Джено не знал, что делать. Это намного хуже, чем в первый раз, когда он увидел, что Джемин плачет, потому что на этот раз это отчаянно, не «у меня проблема, и я не знаю, что делать», а «мне так больно, что я больше не могу это терпеть». Внизу что-то еще разбилось, раздались крики, но Джено ловил только ключевые слова, такие как «работа» и «сволочь», а затем «Джемин».       Джемин зарылся лицом в рубашку Джено, когда услышал свое имя, а сам парень пытался сдержать слезы, потому что именно об этом говорил Джемин.       — Они много ссорятся, — говорил он. — Всегда ссорились.       Джено думал о тех временах, когда Джемин, должно быть, был в этой ситуации, один, вынужденный слушать. Как он никогда никому не рассказывал, всегда держал это в себе и все же каким-то образом умудрялся быть самим собой.       — …проваливай! — крикнула мама Джемина, так громко и четко, словно она стояла прямо за стеной, затем послышался хлопок двери. Наступило короткое молчание, и Джено затаил дыхание, прислушиваясь. Внизу кто-то начал рыдать.       Джемин перестал плакать. Его дыхание все еще было прерывистым, и Джено начал напевать мелодию так, чтобы Джемин не слышал свою маму. Потом он спел какую-то бессмысленную песню, потому что не мог вспомнить ни одной, которую когда-либо слушал в своей жизни, но сейчас он серьезно паникует и не знает, что еще делать.       Джено не знал, как долго они так сидели. Джемин не шевелился, просто сидел рядом. В какой-то момент мама Джемина тоже замолкла, но Джено не мог сказать, заснула она или ушла.       — Прости, — сказал Джемин хриплым голосом. — Я не знал, что отец вернется сегодня.       — Что? Тебе не стоит извиняться. Это не твоя вина.       — Я пойду быстро умоюсь, — шмыгнул Джемин и вырвался из объятий.       Джено остался один в темноте. Его, вернее, рубашка Джемина, липкая и мокрая там, где парень плакал, но ему все равно.       Джемин быстро вернулся, едва выглядел посвежевшим, и снова сел рядом с Джено, на этот раз держась на небольшом расстоянии.       — Мне правда жаль, — сказал он, и его голос звучал уже более спокойно. Он выглядел пристыженным. — Тебе не следовало этого слышать.       — Как и тебе, — подчеркнул Джено.       — Я почти привык.       — Не думаю, что можно к такому привыкнуть.       — Ну да, но я должен.       Они замолчали на мгновение, и Джено взял Джемина за руку.       — Однажды это тоже закончится, понимаешь? Ты не застрял здесь навсегда, и я знаю, что ты боишься, но я… я здесь ради тебя, хорошо? Всегда, что бы ни случилось.       — Но это… я не хочу просить так много.       — Ты ничего не просил.       — Я просил тебя остаться здесь, и сейчас ты… нет, это странно.       — Ничего странного. Просто так случилось. Я не против, мне просто жаль, что тебе приходится проходить через это.       Они долго молчали. Будильник на столе Джемина говорил, что уже почти четыре утра, и парень смотрел, как текут минуты, меняются красные цифры.       В какой-то момент Джемин положил голову на плечо Джено и закрыл глаза. Он выглядел таким усталым. Джено рассеянно водил большим пальцем по тыльной стороне ладони Джемина, гадая, сможет ли он когда-нибудь избавиться от такого беспокойства. Он не знал, что бы сделал, будь он в ситуации Джемина, но он уверен, что не справился бы с этим хорошо.       Джено думал, что Джемин довольно силен. Для кого-то, кто кажется таким открытым для всех, он скрывал много вещей, никогда не показывал никому, что ему на самом деле очень больно. Как он это делает? Джено на самом деле ничего не может скрыть, всегда позволял вещам быть на виду, даже когда он пытается этого не делать.       Это восхищает, но и печалит. Такой человек, как Джемин, у которого так много друзей, не должен проходить через все в одиночку.       Нет, он не должен. Сейчас у него есть Джено, даже если они всегда будут просто друзья, он будет рядом с ним. Джемин этого заслуживает. Он заслуживает всего самого лучшего в мире, по мнению Джено.       Уже четвертый час. Джено не знал, спит Джемин или нет, но он не хотел слишком много двигаться.       Джено использует руку, которая не держит Джемина, чтобы убрать волосы парня с глаз, и Джемин наклонился к прикосновению со вздохом. Он все еще такой красивый. Такой податливый. Джено был бы не прочь смотреть на него вечно.       — Знаешь, это больно, — тихо произнес Джемин. Его лицо почти полностью скрыто в тени, которую Джено отбрасывает на него, и парень захотел, чтобы он посмотрел вверх, но он этого не сделал. — Иногда они ссорятся из-за меня. Кто лучший родитель, кто воспитал меня правильно или неправильно. Но правда в том, что они оба сейчас отстой. Они даже не заботятся. Они так заняты скандалами, что кажется, будто они забывают, что я реальный существующий человек.       Джемин сглотнул, но не остановился.       — И я стараюсь делать все на отлично, чтобы угодить и не напрягать их больше. Но этого никогда не бывает достаточно, потому что они просто дают мне деньги, когда мне нужны объятия, например. Я хочу делать то, что мы привыкли, ходить в театр или, в конце концов, чтобы они иногда ходили на мои выступления, но… это просто не… этого не произойдет. Знаю, это глупо, но я просто хочу, чтобы они оба посмотрели на меня, отложили на секунду их отвратительную вражду и сказали, что я все делаю правильно. Это все, чего я хочу.       Джено закрыл глаза. Это много, чтобы принять, хотя он знал, что будет что-то вроде этого. Всегда по-другому слышать, знать, что это реальность, а не просто мысль. Он хотел бы положить все это в бутылку и бросить в океан, наполнить им воздушный шар и позволить ему плыть в небо. Просто забрать это у Джемина.       — Я знаю, что это не одно и то же, — начинает Джено. — Но я уверен, что моя мама с радостью обнимет тебя в любое время. Она, наверное, любит тебя больше, чем меня.       Джемин фыркнул. Это неприятный звук с его сопливым носом, но Джено все равно рад.       — Я безумно люблю твою маму.       — Только потому, что она не расспрашивает тебя о каждом твоем шаге. Хотя, честно говоря, если хочешь, можешь поговорить с ней. Она хороша в этом. И я не знаю, поможет ли, но я буду приходить на каждое выступление и обнимать тебя каждый день, говорить тебе, что ты удивительный и… ты знаешь, что мы иногда ходим в поход? У моей тети есть фургон, и, может быть, на этот раз ты сможешь поехать с нами, если захочешь. Я думаю, что это может быть неловко только со мной и моими родителями, поэтому, возможно, мы должны, я не знаю, сделать что-то еще или позвать других…— Джено понимает, что ему необходимо отдышаться, срочно. Джемин смотрел на него своими огромными темными глазами, пока пытался успокоиться.       — Ли Джено, — произнес Джемин, его голос звучал странно, полон удивления, как будто он только что стал свидетелем чуда. Это резкое изменение привело Джено в состояние тревоги. — Тебе говорили, какой ты потрясающий человек?       — Я… что?       — Потому что ты такой, — настаивал Джемин. Он не сводил глаз с Джено, и тот чувствовал, как горит его лицо.       — Я просто стараюсь…       — Я знаю. Но ты добрый и спокойный, а иногда даже забавный, и ты всегда рядом. Ты всегда слушаешь меня, даже когда я веду себя как идиот, и ты не отталкиваешь меня, даже когда я тебя раздражаю, и я знаю, что ты не в восторге от скиншипа, но ты всегда позволяешь мне обнять тебя, и я просто…       Джено поднял глаза, слегка встревоженный, потому что голос Джемина стал очень тихим и хриплым. Конечно, в глазах Джемина блестели новые слезы, но на этот раз он не выглядел печальным или отчаявшимся. Он выглядел по-другому, и Джено не знает почему, но его сердце заколотилось.       — Я просто подумал, что ты должен знать это. Что ты правда мой лучший друг и что… что ты очень важен для меня. На самом деле, самый важный, — закончил Джемин.       Джено моргнул, вздохнул и выдохнул. Все внутри него кричало: «Я люблю тебя», но он не мог этого сказать, не сейчас, когда Джемин так уязвим. Это было бы несправедливо. На данный момент почти невозможно, но это казалось таким важным, хоть и неправильным.       Может быть, завтра. Может, завтра, когда Джено откроет свои глаза и увидит Джемина так близко с утра, его улыбка будет первое, что он увидит, может быть, тогда все выплеснется наружу. Может быть, он позволит этому случиться.       — Ты тоже очень важен для меня, — сказал он просто. Он не думал, что Джемин понимал, как много он имеет в виду, но пока этого должно быть достаточно. — Но ты ведешь себя менее энергично, чем обычно, так что, думаю, нам стоит попытаться уснуть.       — Хорошо, — Джемин издал сдавленный смешок.       Они легли, и Джемин прижался к груди Джено, а тот обнял его за талию, прижимая так близко, что ему казалось, будто его сердце бьется прямо о лопатки Джемина.       Это наименее платоническая вещь, спать так, и Джено уверен, что Джемин это знал. Но это всегда так трудно сказать. У него, кажется, другое определение, размывание линий и уклонение от них и доведение Джено до грани того, что он может терпеть.       Его сердце не замолкало всю ночь из-за того, что сказал Джемин. Это больно, потому что Джено хочет защитить его, но не знает как, хочет держать его так близко вечно, хочет сказать ему, что ему не нужны родители, чтобы сказать ему, насколько он замечательный.       Джено хочет больше, всегда хочет слишком много.

***

      Джено проснулся, чувствуя себя мертвецом. Джемин уже встал, приоткрыл окно, чтобы впустить немного свежего воздуха; его силуэт был темным и размытым на фоне света.       — Сколько времени? — прохрипел Джено, поднимаясь.       — Около девяти, — сказал Джемин. Он обернулся, и выглядел таким же усталым, но намного лучше, чем ночью. Волосы у него мокрые, и при свете, падающем из окна, он выглядел почти божественно.       — Ты в порядке? — спросил Джено.       Джемин улыбнулся и сел рядом.       — Сейчас, да. Но я не знаю, как долго ты сможешь здесь оставаться. Мама не должна знать, что ты здесь. Она поймет, что ты слышал… Хочешь принять душ?       Джено не знал, зачем это ему, когда он мог просто пойти в душ дома, но ванная комната Джемина огромна и с одним из тех причудливых душей, которые позволяют контролировать напор воды. Кроме того, Джено сможет воспользоваться шампунем Джемина.       — Конечно, — вздохнул и поднялся на ноги, хотя уходить — последнее, что ему сейчас хотелось. Все, чего он хотел — это сидеть и смотреть на Джемина, пока он не наберется смелости признаться. Вместо этого он собрал свою одежду со стула и пошел в ванную.       Теплые струи душа немного разбудили его, и он снова прокручивал в голове события прошлой ночи. Вспомнил, как Джемин говорил, что Джено для него важнее всего. Задавался вопросом, может ли это что-то значить. Хотел, чтобы это что-то значило. Может, просто спросить? Эй, что ты имел в виду? Кто мы друг другу? Джемин, ты знаешь, лучшие друзья на самом деле не обнимают друг друга…       Джено сморгнул воду с глаз. Воздух сейчас пах Джемином: лимоном и весной. Джено мог бы жить здесь. Мог жить в пространстве между руками Джемина, в уголках его жизни, всегда так или иначе соприкасаясь. Всегда рядом друг с другом.       Он хотел делать простые вещи, все эти школьные романтические шаблоны, о которых говорят в книгах и фильмах, например, пригласить его на выпускной, а затем убежать от него, когда это окажется плохой идеей. Он хотел взять его в театр, где они будут спорить о том, кто платит за закуски, и Джемин бы выиграл. Он хотел провести пальцем по изгибу челюсти Джемина, по его нижней губе, просто чтобы почувствовать отдачу, хотел, чтобы Джемин обвил руками его шею, прежде чем они поцелуются.       Он выключил воду, желая избавиться от жара на лице.       На самом деле он хотел, чтобы Джемин знал, что его любят. Что Джено пойдет на все ради него, будет драться с Джехеном три раза, покинет любую команду, хотя он знал, что Джемин никогда не попросит его об этом.       В том-то и дело: Джемин никогда не просил у него ничего, но Джено так готов дать. И Джемин… он так много вернул Джено.       Сейчас Джено не боится. Раньше он боялся многих вещей, но теперь, если они для Джемина, делать все легко.       Даже это. Может, даже это.

***

      Джемин лежал на своей кровати, когда Джено вернулся. Его волосы растрепаны, а сам он выглядел измученным, потому что они почти не спали, но тишина утра и яркость солнечного света, просачивающегося сквозь занавески, заставляли его выглядеть ошеломляюще.       Джено осталось только стоять, любуясь Джемином и его длинными ногами, рубашкой, которая немного задрана, показывая одну из его тазовых костей и полоску его худого живота. На фоне белоснежных простыней его кожа казалась гладкой, как карамель, и Джено знал, каково это, знал, какой он теплый на ощупь. Это то, что он никогда не забудет, и все же он хотел почувствовать это снова, хотел быть ближе…       — Ты пялишься, — заметил Джемин, выглядя ужасно довольным, когда он вытянулся на матрасе.       Видя Джемина таким, как сейчас, он чувствовал, что разваливается на части, и Джено отбросил свои последние запреты. Он хотел сказать ему, хотел освободиться от всего этого, не мог больше смотреть на Джемина, не зная всего. Сейчас не то время и не то место, но Джено считал, что в этом никогда не было ничего правильного. Ты не должен влюбляться в своего лучшего друга. Ты не должен влюбляться в На Джемина, когда ты Ли Джено.       Но это все равно произошло, и Джено так устал скрывать это, как будто у него камень вместо сердца, не тогда, когда Джемин заставлял его чувствовать себя так хорошо. Не тогда, когда ему нравился каждый дюйм этого парня перед ним, и когда он стоил каждой мелочи неприятностей, каждого момента сердечной боли, печали и гнева. Джено ничего бы не изменил, даже если бы жизнь без Джемина была менее напряженной — она была бы намного темнее, намного менее красочной. Джемин показал Джено, что такое любовь. Научил его любить кого-то, даже не подозревая об этом.       Может быть, Джемин поймет. Может, Джемин даст ему время пройти через это, и тогда они смогут остаться друзьями. Кажется, сейчас можно рискнуть, как будто это того стоит. Это даже не похоже на риск. Это похоже на то, что было долгое время, а сейчас произошло.       — Что такое? — улыбка сползла с лица Джемина.       — Я должен кое-что тебе сказать, — начал Джено.       — Ладно, — поднялся Джемин. Воротник рубашки слегка сполз, и Джено подавил желание поправить его.       Он сделал еще один вдох. Он думал о Джемине, завернутом во флаг на столе в школьной столовой. Он думал о мужестве, которое потребовалось для этого. Он думал о «спасибо, что сделал меня храбрым» Джемина и его сияющей улыбке. Джено хотел рассказать ему, как это сделал Джемин — тот, кто смелый, кто гениален, кто вдохновляет. Джемин, который делает Джено лучше, даже не меняя его.       — Ты мне очень нравишься, — произнес он.       Слова казались слишком простыми для того, что чувствовал Джено, но влияние все равно огромно. Теперь он мог бы летать, если бы захотел, подняв с себя тяжесть и позволив ему дышать так, как он не мог уже долгое время. Теперь это вне его контроля. Его сердце принадлежит Джемину, и он должен решить, что с ним делать, и Джено по-странному в порядке, несмотря на его быстрый пульс.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Джемин, садясь лицом к нему. Джено поймал его взгляд и быстро отвел глаза.       — Я имею в виду, ты мне нравишься больше, чем друг, — уточнил он. — Больше, чем следовало бы. Прости, я… —       — Господи, замолчи.       Джено снова поднял глаза. На лице Джемина странное выражение — наполовину надежда, наполовину раздражение.       — А?       — Я даже не могу выразить, как сильно ты меня расстраиваешь, — недоверчиво сказал Джемин. Он выглядит ошеломленным, и у Джено сразу десять миллиардов мыслей, но ни одна из них не объясняет, что это значит. — Ты… я давал тебе около сотни намеков каждый день. А ты все еще… я хотел задушить тебя десять раз за последнее время…       — Джемин, что ты несешь…       Джемин встал с кровати и внезапно оказался прямо перед Джено. Он чувствовал его тепло, хотя они нигде не соприкасались. Джено смотрел на его учащенное дыхание, видел, как подрагивает кадык, когда он глотает, а затем посмотрел ему в глаза.       Огромная ошибка. Теперь Джено не мог отвести взгляд; Джемин очаровывал его, и в его взгляде было что-то пылкое, что заставляло Джено чувствовать, как кто-то чиркает спичкой по его груди.       — Я говорю, что ты мне нравишься целую вечность, — прошептал Джемин и взял Джено за руку. — Так что сейчас я собираюсь тебя поцеловать.       — Нана, — выпалил Джено, но больше ничего не сказал, и, хотя все это сбивало с толку, он не мог сдержать взрыв счастья в груди. Оно выплескивается из грудной клетки и путешествует по всему телу, пока он не чувствует, что светится ею наизнанку.       Джемин наклонился ближе, вдыхая пространство вокруг Джено, как будто он делал это миллиард раз, но это все по-другому. Джено понятия не имел, что делать, внезапно нервничая, что он сделает ошибку, так как он никогда не делал этого раньше. Он слишком сильно хотел все прервать, но его сердце беспорядочно билось…       Джемин отпустил его руку и взял Джено за подбородок.       — Хорошо?       Джено кивнул. Он наблюдал, как глаза Джемина скользнули вниз к его рту, и инстинктивно делает то же самое, и у Джено появилось сильное воспоминание о вечеринке Джехена, когда все начало идти ко дну. Но на этот раз все встало на свои места.       Джено закрыл глаза, и Джемин поцеловал его.       Джено забывал дышать. Он горел внутри, но в хорошем смысле, в совершенном смысле, потому что это На Джемин. Его губы мягкие, как и думал Джено, и он осторожен, отстраняясь слишком быстро.       — Боже ж ты мой, — сказал Джено, хватая воздух.       Джемин издал смешок, и, боже, он такой красивый. Джено не мог поверить, что он реален, что это реально. Джемин определенно слишком далеко, поэтому он снова притянул его ближе, так близко, что их лбы соприкоснулись, а затем мужество покинуло его в спешке.       Джемин понял намек и снова соединил их губы, на этот раз более уверенно, приоткрывая рот, и Джено прижимается ближе. Он чувствовал головокружение, и его сердце билось слишком быстро, но это все, чего он хотел так долго. Он чувствовал, как Джемин мягко толкнул его, пока его колени не уперлись в спинку кровати, и они оба упали на матрас, глупо смеясь. Джемин перевернулся, прижал Джено к подушкам и снова поцеловал.       Джено прервался, чтобы вздохнуть, заглушая свой легкомысленный смех в шее Джемина. Они оба раскраснелись и были ошеломлены, и одна половина Джено все еще не убеждена, что это действительно происходит.       — Черт, — выдохнул Джемин. — Я так давно хотел это сделать.       — Правда? — посмотрел на него Джено.       — Ага.       — Я тоже.       Они снова засмеялись, и Джемин соскользнул с Джено, устраиваясь поудобнее рядом с ним.       — Вообще-то… я хотел сказать тебе раньше, — тихо признался Джено. — Но потом ты начал избегать меня, и после этого у меня не хватило смелости.       Джемин хихикнул. Одна его рука зарылась в волосы Джено, проводя по ним пальцами.       — Я тоже хотел кое-что сказать. Но я, черт возьми, не мог сказать, нравлюсь ли я тебе, или я просто слишком много читаю. Бывали моменты, когда я был уверен, что нравлюсь тебе. И все дразнили тебя по этому поводу. Но опять же, было много моментов, когда меня не было. Я давал тебе столько дурацких намеков, я буквально целовал тебя все время и говорил все это дрянное дерьмо, а ты просто игнорировал это. А потом я начал думать, что, может быть, ты пытаешься сказать мне, что лучше быть просто друзьями.       — Черт, — Джено казалось, что он бросается со скалы или, может быть, несколько раз ударяется головой о кирпичную стену. — Я действительно думал, что ты просто проявляешь нежность. Потому что, знаешь, ты немного такой со всеми. Мы оба идиоты, да?       Джемин издал звук, нечто среднее между хныканьем и фырканьем.       — Ты был хуже меня.       — Надо было что-то сказать!       — Я как раз собирался! На вечеринке Джехена, если бы ты остался. Той ночью… я так хотел поцеловать тебя. Я бы так и сделал, но потом ты ушел, и я подумал, что твоя реакция означает, что я тебе не нравлюсь.       — Я запаниковал. Думал, что все это мне почудилось! Или что ты был, я не знаю, слишком нежным.       — Я не могу поверить, что мой парень идиот.       — Парень? — переспросил Джено.       Джемин посмотрел на него, убирая прядь со лба Джено.       — Ты хочешь быть…?       — В смысле, да, — подтвердил Джено. Он не мог остановить улыбку, расползающуюся по его лицу, даже если бы попытался. Он никогда не хотел перестать чувствовать себя полностью собранным, словно он принадлежит Джемину и казалось, что больше ничего не существует. Это просто они в пузыре любви, который казался нерушимым прямо сейчас, хотя произошло так много вещей.       — Боже, хочу чтобы ты остался, — пробормотал Джемин.       — Почему я не могу? Я мог бы прятаться в твоей комнате вечно, — ответил Джено. Он не хотел уходить. Может быть, если он это сделает, Джемин решит, что это была ошибка. Или, может быть, Джено будет волноваться и избегать Джемина, потому что он такой идиот.       — Моя мама надерет мне задницу, если узнает. — сел Джемин, увлекая за собой Джено. — Но увидимся завтра, хорошо? И каждый последующий день.       — Подожди, — сказал Джено. — Твоя мама действительно бьет тебя?       — Что? Нет.       Они посмотрели друг на друга.       — Ты говоришь мне правду? — спросил Джено.       Джемин наклонился вперед и чмокнул Джено.       — Давай поговорим об этом в другой раз.       — Ты… ты не можешь целовать меня каждый раз, когда хочешь чего-то избежать, — упрекнул Джено.       Джемин приподнял бровь.       — Ах, вот как? Разве это не работает?       — Нет.       Джемин усмехнулся. Ему даже не нужно целовать Джено, чтобы отвлечь его.       — Увидим. Но тебе действительно пора уходить.       Они прокрались вниз, и, как только Джено надел куртку, Джемин толкнул его к двери и снова поцеловал, как следует, пока Джено не забыл, где он и кто он.       — Мне нравится, что я могу сделать это прямо сейчас, — отстранился Джемин. — Увидимся завтра?       Джено не знал, как он выживет, встречаясь с Джемином, когда это будет так, сердечный приступ каждое утро, но он справится с этим.       — Конечно.       — Здорово.       Джено уходил очень неохотно.

***

      Как и ожидалось, Ренджун и Джисон полностью забыли все свои дела, когда Джено рассказал в их групповом чате. В течение получаса телефон Джено не переставал вибрировать, даже когда все, что они посылают — это удары по клавиатуре и восклицательные знаки. Они оба угрожали приехать, но Джено сказал им, что он занят, и это была почти правда. Он должен закончить домашнюю работу на понедельник, но это требовало, по крайней мере, в два раза больше усилий, концентрации и силы воли, чем обычно, потому что: а) Джемин продолжал писать ему и б) Джено продолжал отключаться, вспоминая все, что произошло за последние двадцать четыре часа, и подвергая это сомнению.       Ренджун все равно ему позвонил.       — Расскажи мне все, — потребовал он, что и сделал Джено. Но он не рассказал про родителей. Это не его дело.       — Ты можешь поверить, что я нравился ему все это время? — спросил Джено. — Это безумие. Кто так делает?       — Не хочу быть мудаком, но я тебе говорил, что надо было рассказать ему раньше, — отметил Ренджун. — Но лучше поздно, чем никогда, да? Я рад за тебя.       — Спасибо. Но, Ренджун. Ты все время это говорил. Ты лучший, знаешь? Правда, я не знаю, что бы я делал…       — О боже, нет, спасибо, я этого не вынесу. Позвони своему парню ради этой эмо ерунды, я ухожу. Увидимся завтра, — затем он повесил трубку и оставил Джено с полным сундуком эмоций и новым сообщением в почтовом ящике. ♡ Нана ♡ (19:13) насчет завтра… оказывается, меня тащат к моим бабушкам я пытался выбраться, но мама непреклонна, поэтому я не увижу тебя （ ◞ ‸ ◟ ） но!!! Понедельник честно-пречестно  

Джено (19:13) неееет :( напишешь мне, если сможешь?

  ♡ Нана ♡ (19:13) конечно! так, теперь мы вместе мы будем вести себя открыто в школе? то есть, я понимаю если ты не хочешь, я знаю, ты не пробовал и прочее я просто спрашиваю, так чтобы случайно не делать что-то глупое~

Джено (19:13) черт, я не думаю, что смогу скрыть это, даже если захочу. так что делай все, что хочешь

♡ Нана ♡ (19:13) аваыарввавв!!! хочу, чтобы ты был здесь

Джено (19:13) ты видел меня этим утром [я тоже]

♡ Нана ♡ (19:13) мама зовет меня на ужин :((( спишемся позже?

Джено (19:13) конечно! ты в порядке?

♡ Нана ♡ (19:13) У МЕНЯ ЖЕ ЕСТЬ ПАРЕНЬ???

Джено (19:13) я про тебя, твою маму и прочее, идиот

♡ Нана ♡ (19:13) ох да, все круто ничто не может меня сегодня расстроить

Джено (19:13) ♡ ♡ ♡

♡ Нана ♡ (19:14) это первый раз, когда ты прислал сердечко <3<3<3<3<3<3<33< ( ♡´ ౪ ` ♡ ) ilu (I love you — Я тебя люблю)

Джено (19:14) аыввп ilu2 (I love you, too — Я тоже тебя люблю)

      Джено полностью забросил свою незаконченную домашнюю работу и уткнулся лицом в подушку. Сегодня он поцеловал На Джемина. Поцеловал. Держал его за руку. Он смотрел на него, когда тот улыбался, и глаза его были полны той же нежности, которую так старался скрыть Джено.       Но это немного пугало, потому что теперь все действительно изменится между ними. Конечно, он хотел перемен, но у Джено никогда не было парня, он не знал, как все устроено. Что, если он сделает что-то не так? Что, если Джемина раздражала его неопытность и неуверенность? Джено действительно не хотел, чтобы он понял, что лучше бы они были лучшими друзьями.       Может быть, Джено немного паниковал. Но ненадолго, потому что потом постучала его мама и спросила, все ли с ним в порядке. Очевидно, она не ждала, прежде чем просунуть голову, что, честно говоря, безответственно, потому что Джено — подросток, который может делать неловкие вещи.       Не то, чтобы крик в подушку не был достаточно смущающим, но все же.       — Что случилось? — спросила она, слегка обеспокоено. — Ты снова поссорился с Джемином?       Сказать ли ей? Не против ли Джемин? Скорее всего, нет. Она узнает так или иначе; нет никакого способа, которым Джено мог бы скрыть это, когда…       — О боже мой, — воскликнула она, полностью открывая дверь и садясь на кровать Джено, отодвигая учебники.       — Ах, мам, что…       — Расскажи, что случилось. Ты ему признался? — она выглядела как ребенок рождественским утром, и Джено был немного смущен, задаваясь вопросом, нормально ли для матерей так реагировать на личную жизнь своего сына.       — Ну, что-то вроде того, — сдался он. — Он такой… Мам. Мам, он теперь мой парень.       Женщина рассмеялась и обняла его, чуть не сломав ему шею.       — Оу…       — Прости, дорогой, я просто взволнована, — она отпустила его, но осталась рядом с Джено, выжидающе глядя на него. — Когда он придет в следующий раз?       — Никогда, — решительно сказал Джено.       — Значит, завтра. Здорово, я приготовлю ужин. Какая его любимая еда? Ладно, может быть, твой отец сможет забрать еду на вынос после работы…       — Хорошо, но теперь тебе нужно уйти, мне надо доделать домашнюю работу.       Она засмеялась, но, к облегчению Джено, встала и пошла к двери.       — Я рада.       Не так сильно, как я.       — Ах, иди.

***

        — Я так рад, что ты наконец-то собрался с духом, — пропел Ренджун, наверное, в сотый раз с тех пор, как Джено пришел в школу.       — Я тоже.       Ренджун толкнул некоторых студентов, чтобы идти в ногу с Джено, который спешил в столовую. Он еще не видел Джемина, что было невыносимо теперь, когда они вместе. Он провел все воскресенье, думая о нем и о том, что случилось, а затем беспокоился о том, каким образом все может пойти не так, потому что его ум ужасен. Он действительно не хотел больше ждать. Он должен знать, верны ли его опасения. Если Джемин передумает. Нужно знать, так ли хорошо, как он помнит, быть с ним.       — Просто пообещай, что не забудешь обо мне, — пробубнил Ренджун, и, несмотря на все остальное, Джено затормозил.       Ренджун не часто использовал этот тон. Не часто показывал, что есть вещи, которые трогают его. Ренджун, вероятно, самый жесткий из них, всегда слушал проблемы каждого, не говоря много о своих собственных. Из разговоров Джено знал, что это выбор Ренджуна и что у него все хорошо, но в редких случаях, в которых парень решал быть уязвимым, Джено прислушивался все более внимательно.       — Как я могу забыть о тебе? — спросил Джено. — Ты сидишь рядом со мной на большинстве занятий. Ты живешь в двух минутах от меня. Ты мой лучший друг.       — Я не хочу быть собственником, но люди меняются, когда вступают в отношения, — пожал плечами Ренджун, смотря на свою обувь. — Джисон всегда с Ченле, и если ты будешь таким же с Джемином, то у меня не останется друзей.       — Прежде всего, китайские гости почти усыновили тебя, если ты не заметил, так что это не так. А во-вторых, этого не произойдет. Если все же произойдет, я разрешаю тебе вбить в меня немного здравого смысла, — заверил его Джено.       — Не могу отказаться от этого, — неуверенно улыбнулся Ренджун.       — Идем, — Джено закинул руку на плечи Ренджуна, утаскивая его сквозь переполненный коридор.

***

      Джемин уже сидел за их столом и разговаривал с Ченле и Джисоном. Он поднял глаза, когда подошли Джено и Ренджун, на его лице немедленно появилась улыбка, и Джено почувствовал, как его ноги превращаются в желе.       — Как дела? — поздоровался Ренджун, садясь в кресло рядом с Джисоном, пока Джено садился рядом с Джемином.       Джено на мгновение почувствовал себя неловко, не зная, что ему делать, гадая, чего от него может ожидать Джемин. Но Джемин улыбнулся, двигаясь, пока их плечи не прижались друг к другу, и этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы уверить его, что все в порядке.       — Так, Джемин, — начал Ренджун, сложив руки перед собой. — Я знаю, что сейчас не представляю для тебя большой угрозы, но обещаю, если ты причинишь боль Джено, ты сможешь распрощаться со всеми радостями жизни.       — Не волнуйся, — сказал Джемин. Он обнял Джено за талию и притянул к себе. Похоже, Джено снова ни о чем не беспокоился. — Я не собираюсь отпускать его.       — Хорошо.        — Так вы собираетесь сделать это официально или что? — спросил Ченле сбоку.       Джено кивнул.       — Ты уверен, что хочешь? — спросил Джемин. — Люди будут говорить. Много.       — Они уже разговаривали, — ответил Джено.       Джемин кивнул, положил подбородок на плечо Джено.       — Все равно это не имеет значения. Я просто подумал, что тебе будет неудобно.       — Мне все равно.       — Просто поцелуйтесь или еще что-нибудь, трусы, — сказал им Ренджун. — Это самый простой способ распространить информацию.       Джено на секунду засмущался, зная, что его друзья смотрят, когда Джемин наклонился, но затем губы парня коснулись его, осторожно и нежно, и оказалось легко забыть обо всем остальном.       — Я не имел в виду сейчас, Боже мой! Мои глаза!       — Прости, — отстранился Джемин, смеясь.       Он нисколько не жалел, быстро целуя Джено во второй раз.

***

        Юкхей был первым. Джено не знал, должен ли он считать это неудачным или нет, потому что Юкхей громкий и популярный, а это значило, что люди всегда слушают все, что он говорит.       — Боже мой, неужели я только что видел это собственными глазами? На Джемин целует Ли Джено? Мои два голубых ребенка! Вот, мое благословение!       А потом он поднял их обоих и покрутил.       Ренджун был прав. Это самый быстрый способ вывести информацию в мир. Джемин озабоченно посмотрел на Джено, но тот лишь пожал плечами, улыбаясь ему, и Джемин взял инициативу в свои руки. В течение всего обеда люди приходили, чтобы подтвердить свои слухи, но большинство просто смотрели на них, особенно когда перерыв закончился, и им нужно было идти своими путями. Джено не возражал. Все должны знать, что Джемин теперь кому-то принадлежит. Ему.       (Ренджун пнул его в ногу.       — Перестань так улыбаться, когда вокруг люди.)

***

      Они пошли вместе домой. Это было в обход для Джемина, но он настоял, взял Джено за руку и потащил за собой.       — Мама пригласила тебя на ужин сегодня вечером, — сказал Джено. — Она знает, что мы, ну, ты понял. Вместе.       — Круто. Скажи ей, что я приду, — ответил Джемин. Он задумчиво посмотрел вперед. — Ты правда думаешь, что я могу поговорить с ней? О своих родителях, то есть.       — Ага. Ты хочешь?       Джемин на мгновение замолчал, и они продолжили идти, время от времени толкая друг друга плечами, потому что никто из них не хотел, чтобы между ними было расстояние.       — Вчера я пытался поговорить с мамой. О папе, о том, почему они ссорятся и все такое. Она на самом деле не давала мне ответов, просто сказала, что это ее дело, и они все уладят, что я должен быть хорошим ребенком, как будто я не был все это время. Это было… это действительно расстраивало.       — О нет. Почему ты мне вчера не сказал?       — Я не хотел, чтобы ты думал о чем-то, что не было счастливым. Вообще-то я хотел рассказать ей о тебе, понимаешь? Но момент был неподходящий, поэтому я не стал.       — Я думал, ты не хочешь, чтобы твоя мама узнала, — Джено потянул Джемина остановиться.       — Ага, но, может, тогда она хоть как-то меня заметит.       — Джемин…       — Я знаю. Это было бы неправильно и хреново, но я так устал от этого. Извини, я зануда, но я… да, думаю, мне стоит поговорить с твоей мамой.       Джено обнял Джемина, все еще стоящего посреди улицы. Он цеплялся за него, и Джено жалел, что не может пойти с ним, вместо того, чтобы возвращаться домой.       — Это хорошо. Она знает, что делать.       — У тебя замечательная семья. Ты замечательный.       — Ты лучше.       — Это просто слух.       Джено фыркнул и отпустил Джемина.       — Иди.

***

        — Я слышал, твой парень придет, — поддразнил отец Джено, стоя в дверях и положив руку на бедро.       Джено перестал накрывать на стол, чтобы выстрелить в него взглядом с выражением предательства.       — И ты туда же.       Его отец засмеялся.       — Не беспокойся. Он порядочный мальчик.       — Отличная беседа, большое спасибо, не пора ли тебе переодеться?       Раздался звонок в дверь, и отец Джено ухмыльнулся, когда его сын практически пробежал мимо него, останавливаясь, чтобы открыть дверь.       На Джемине тонкая белая рубашка, черные джинсы, волосы разделены пробором. Джено, ожидавший увидеть Джемина в обычной одежде, чуть не задохнулся.       — Джемин, что это?       — И тебе добрый вечер, детка, — легко ответил Джемин, целуя покрасневшую щеку Джено, прежде чем войти. Джено не мог даже ответить, пытаясь переварить то, как Джемин только что назвал его, наблюдая, как парень снимает ботинки и куртку.       — О, привет, Джемин! — произнесла мама Джено, таща его отца. — Только посмотри на себя! Красавец.       — Спасибо, — улыбнулся Джемин.       Мама Джено улыбнулась в ответ, затем посмотрела на сына, вероятно, уже думая об унизительных замечаниях о том, почему он так взволнован.       — Заходи, — спас его отец. — Ужин на вынос, мне есть, что вам показать.

***

      К счастью, отец Джено позволил им убежать наверх после ужина, хотя его мама выглядела ужасно разочарованной. Она объединилась с Джемином, чтобы дразнить Джено.       — Почему ты надел эту рубашку? — пожаловался Джено, ложась на кровать.       — Потому что ты пригласил меня на ужин с твоими родителями как своего парня. Хотел выглядеть прилично, — ухмыльнулся Джемин, играя с воротником. — Может, лучше я ее сниму?       — О боже, ты ужасен, — Джено повернулся, пряча лицо в подушку. Матрас подпрыгнул, когда Джемин лег рядом с ним, тыча его в ребра, на что Джено запищал.       — Щекотки, да? — заметил Джемин. — Интересно.       — О, это не та борьба, которую ты бы хотел начать, — предупредил Джено. Джемин перестал улыбаться, но слишком поздно; Джено уже тянулся к нему.       Джемин оказался на полу, растрепанный и запыхавшийся, как и Джено, который все еще был на кровати и более самодовольный.       — Несправедливо, — сказал Джемин, тяжело дыша.       — Что? Я здесь настоящий победитель!       — Ты смеялся так же сильно!       — Если ты хочешь снова…       — Ладно, ладно, хорошо, стоп, мир, перемирие!       — Иди сюда, — фыркнул Джено.       Джемин надул губы, и это самая милая вещь, которую Джено когда-либо видел в своей жизни.       — Нет. Я тебе больше не доверяю.       — Ты сказал перемирие.       — Все равно.       — Но я… Я хочу поцеловать тебя.       Джемин бросил на него последний взгляд, но встал с пола и сел рядом с Джено.       — Ты очень хорошо выглядишь в рубашке, — сказал ему Джено, успокаиваясь, когда лицо Джемина оказалось так близко.       — Я знаю, — сказал Джемин.       — Ой, заткнись.       — Заставь меня.       Они оба замолчали, а потом Джено засмеялся.       — Я сам на это напросился.       — Ага, — затем Джемин сократил расстояние между ними.       Это было медленно и сладко какое-то время, пока Джено не позволил Джемину раздвинуть губы кончиком языка. Более напористо, чем думал Джено, но он не мог остановить свои руки от захвата рубашки Джемина, его волос, его спины, сердца, бьющегося в его грудной клетке. Джемин, кажется, не возражал, просто придвинулся ближе, обхватывая лицо Джено одной рукой, а другой поддерживая его.       — Господи, — сказал Джемин, отодвигаясь ровно настолько, чтобы они могли перевести дыхание. — Ты делал это раньше?       — Нет. — ответил Джено.       — Нет? Тогда почему ты так хорош в этом?       Джено пожал плечами. Он мог сказать, что его лицо покраснело, но Джемин выглядел таким же взволнованным, так что нет смысла смущаться.       — Так, я твой первый поцелуй, — понял Джемин, и мягкая улыбка появилась на его лице, заставляя Джено чувствовать себя еще более застенчивым.       — Да. Но я не твой.       Джемин поцеловал Джено в кончик носа.       — Ты первый, кто действительно имеет значение.       — Я думал, ты какой-то эгоист, — признался Джено. Джемин пристально посмотрел на него, и Джено не уверен, хотел ли он убежать от внимания или хотел еще больше. — Знаешь, потому что ты популярен и всем нравишься, и обычно люди этим пользуются.       — Думаю, это правда. Но я не хотел, чтобы кто-то знал, что я не натурал, не хотел, чтобы мне нравилось целоваться со случайными девушками все время, так что… видишь мою дилемму? Как бы то ни было, это не то, что я бы… я имею в виду. Мне нравится разговаривать со многими людьми. Мне нравится флиртовать и целоваться, это весело, но лучше, когда это с кем-то, кто действительно что-то значит.       — Ты чуть не убил меня, — обвинил его Джено, и Джемин ухмыльнулся. — Со всем, что ты сделал. А потом все эти поцелуи в щеку.       — Как еще я мог показать, что ты мне нравишься? Не сказав этого?       Джено перекатывается вокруг Джемина, переворачивая его, заманивая в ловушку под его телом. Джемин все еще игриво улыбался, как будто ожидал чего-то подобного. Он даже не сопротивлялся хватке Джено вокруг его запястий, и внезапно Джено поражен тем, насколько Джемин доверяет ему. Как он уязвим рядом с ним, как ни с кем другим, как он позволял Джено делать эти вещи, как Джемин больше не пытался скрывать свои чувства.       Джено влюбляется во все это, в Джемина.

***

      — Ты собираешься смотреть весь день? — спросил Джемин. Тон его голоса низкий и лукавый, и это приводит сердце Джено в бешенство.       — Ты развратник. Я должен тебя еще пощекотать, — возразил он.       Джемин улыбнулся шире, как будто видел Джено насквозь. Наверное, он уже мог. Джено больше не пытался скрывать свои чувства.       — Перестань быть таким милым, — пожаловался Джено, прижимаясь губами к щеке Джемина. Это немного похоже на чудо, что он мог сделать это сейчас. Затем он перешел к мягкому краю челюсти, уголку рта, лбу, откидывает волосы в сторону. Наконец, он поцеловал его в губы, целомудренно и невинно, и Джемин моргнул несколько раз, глядя на него остекленевшими глазами.       — О, я милый? Кто же ты тогда? — спросил Джемин. Он высвободил одну руку, притягивая Джено ближе к себе, и снова поцеловал.       Джено думал, что он мог бы делать это вечно: просто быть с На Джемином — самым замечательным человеком в мире.       Они, в конечном итоге, вернули себе часть своего самообладания и смотрели видео на YouTube, Джено прижался ближе к Джемину. Он мог слабо слышать ровное сердцебиение, когда положил голову на грудь парня, и это заставляет его чувствовать себя сонным.       — Ты все еще хочешь поговорить с моей мамой? — спросил Джено.       Джемин хмыкнул в подтверждение.       — Мне сделать это сейчас?       — Если мы будем продолжать в том же духе, то заснем.       Джемин кивнул и встал, беря Джено за руку, чтобы вместе спуститься вниз. Они нашли маму Джено в гостиной, смотрящей какой-то боевик по телевизору с его отцом.       — Привет, — сказал Джено. — Мам, мы можем с тобой поговорить?       — Конечно, милый.       Они сели за обеденный стол. Джемин не отпускал руку Джено, выглядя немного нервным.       — Если бы ты был моей дочерью, я бы заволновалась, что ты собираешься мне рассказать о своей беременности, — язвит женщина и смеется над испуганным лицом Джено. — Просто шучу! Что такое?       — Что это было, мам?       — Так что же происходит?       Джено посмотрел на Джемина и сжал его руку. Джемин оглянулся на мгновение, а затем сделал глубокий вдох, прежде чем начать.       Джемин рассказал ей все, даже то, что не рассказал Джено. Стало трудно, когда Джемин повторял то, что его родители кричат друг на друга, и когда его голос дрогнул, мама Джено посылала его за салфетками. Она позволила Джемину говорить, пока он не расскажет все, просто слушая.       Джено думал о том, как Джемин однажды сказал, как ему повезло, что у него есть она, но Джено до сих пор этого не понимал. Он также не понимал, насколько это плохо для Джемина, как это ранит его больше, чем он подозревал. Ужасно сидеть и смотреть, как вся боль всплывала на поверхность, вся боль, которую он проглатывал, беспомощность, которую он скрывал.       И когда Джемин закончил, и они все замолчали на некоторое время, мама Джено спросила:       — Джемин, она когда-нибудь била тебя?       — Только один раз, — ответил он.       Это повергло всех в еще одну тишину. Джено чувствовал, что мир отклонился от своей оси, и было так много вещей, которые он хотел сказать, хотел сделать, но почему-то не мог двигаться.       — Джено, — затем сказала его мама. — Иди, пожалуйста, на кухню и принеси нам чай, ладно?       Джено не хотел уходить, не после всего этого, но Джемин отпустил его руку, поэтому он неохотно встал. Его мама, наверное, хотела поговорить с Джемином наедине.       Джено заварил три чашки чая, полагая, что им всем не помешает одна. Это заняло некоторое время, и когда Джено вернулся, Джемин выглядел немного менее грустным.       — Не бойся говорить с ними, — сказала мама Джено, беря одну из чашек. — Дай мне знать, если станет хуже. Тебе всегда здесь рады, хорошо, милый?       Джемин кивнул, с трудом сглатывая.       — Спасибо. Правда, спасибо. Я не… я не знаю, что делать.       — Извини, что ничем больше не могу помочь. Но все будет хорошо, обещаю.       — Спасибо еще раз.       Она тепло улыбнулась.       — Хорошо, если это все, вы можете идти.       Они поднялись наверх и легли на кровать рядом, просто глядя друг на друга. Настроение мрачное, каждый на время погружен в свои мысли. Их чай остывал, забытый на тумбочке.       Джено протянул руку, чтобы сделать то, что не решался сделать до сих пор. Он осторожно коснулся щеки Джемина, а затем, когда Джемин не отстранился, его рта. Это мягко и странно, и Джено любит в этом все. Он волновался находясь так близко, чувствуя на себе тяжелый взгляд Джемина, но он мог сделать это сейчас. Мог провести кончиком пальца по вене на шее Джемина, чувствуя, как пульс бьется под кожей, такой теплый, такой быстрый.       Джемин закрыл глаза. Он, должно быть, устал, думал Джено. Устал от стресса, который пережил в последнее время. Он позволил руке Джено блуждать и исследовать, его собственная свободно держалась за рубашку парня.       Это так интимно. Так нежно и возбуждающе. Джено задыхался, хотя все, что он делал, это лежал здесь и касался лица Джемина. Интересно, чувствовал ли Джемин легкую дрожь в его пальцах?       Он колеблется, но прежде чем он смог отодвинуться, Джемин сжал пальцами его руку и поднес ее к щеке.       — Это приятно, — пробормотал он.       Поэтому Джено продолжал это делать, прикасаясь к Джемину, как к чуду. Беспокойство и серьезность таяли с каждой секундой, сглаживая черты лица Джемина.       — Хорошей ли идеей было разговаривать с мамой? — осторожно спросил Джено.       — Да, — ответил Джемин. — Теперь я чувствую себя лучше.       — Это хорошо. Ты хочешь спать?       Джемин открыл глаза.       — Прости, что я такой эмоциональный.       — Все нормально. Не то чтобы у тебя не было причины.       — Обычно я не позволяю себе этого.       — Может быть, время от времени мы должны. Знаешь, чтобы справиться с этим как следует.       Улыбка Джемина короткая, нежная, но и искренняя. Джено хотел сказать ему, как сильно он любит его улыбки, независимо от того, какая она. Как он любит его смех. Как сильно он хотел защитить его от всего, что его беспокоит, чтобы у него никогда не было причин перестать быть счастливым.       Джено знал, что многого просит.       — Знаешь, иногда, когда ты так на меня смотришь, я чувствую себя чертовски застенчивым, — говорит ему Джемин. — Но я не хочу этого показывать, потому что я не уверен в своих отношениях.       Джено фыркнул. Чары разрушены, хрупкость момента исчезла.        — А теперь?       — Тебе нужны доказательства? — Джемин ухмыляется, и этого уже достаточно. Джено не готов к тому, чтобы Джемин проверил, насколько он уверен.       — Ладно, ладно, неважно.       — Но мне скоро домой, — сказал Джемин.       — Я этого не хочу.       — Понимаю. Я тоже.       — Не забывай, что я тебе нравлюсь, ладно?       Джемин взял руку Джено, поднес ее к губам и поцеловал костяшки пальцев, один за другим.       — Я никогда не забуду тебя, Джено.

***

      Джемин поцеловал его снова, когда они стояли на пороге, ленивые и осторожные; свежий вечерний воздух распространялся вокруг них. Его пальцы горели там, где они касались Джемина, проводя подушечками пальцев по подбородку. Трудно отпустить его. Это всегда тяжело, но особенно после такого дня.       — Спокойной ночи, Джено, — тихо сказал Джемин и отступил на тускло освещенную улицу.       — Спокойной ночи, Нана.       Джемин улыбнулся, и это блаженное, ослепительное новое начало.       Даже в темноте он — самое яркое, что Джено когда-либо видел.