Стать человеком

      Мангу свою Электроник не забросил, главы выходили регулярно. Вести дневник у андроида теперь было даже больше оснований, чем раньше — его переполняли новые эмоции, о которых хотелось рассказать всему миру. Поклонники Эмбер с восторгом читали о развитии отношений двух близнецов, словно забыли с какого именно эпизода эти самые отношения начались. Ну, для них ведь это не более, чем развлекательный порно роман с элементами фантастики. Прочёл и забыл. А вот Электроника всё ещё иногда мучили отголоски пережитой боли. Отомстить напрямую он не мог — слишком любил своего Серёжу. Но и простить до конца не получалось. Неосознанная обида периодически прорывалась в их постельных играх, заставляя слишком туго стягивать ремнём руки близнеца, до слёз шлёпать его по ягодицам, не давать кончить, засовывать в него разные игрушки, которые причиняли Серёже больше дискомфорта, чем удовольствия. Всё это Элек не только снимал на телефон, но и скрупулёзно воспроизводил в своей манге. Один раз даже не удержался и в конце одной из глав поместил полноценный рисунок, выполненный в академическом стиле, на котором был изображен полностью обнаженный Сергей со связанными за спиной руками. Он сидел на полу, подогнув под себя ноги, боком к зрителю. Голова его была развернута так, как будто он смотрел на зрителя снизу вверх. В глазах стояли слёзы, а из уголка распухших приоткрытых губ стекала вязкая белая капля. Это была реальная сцена — вид покорного и беззащитного парня произвел в тот день на андроида сильное впечатление.       Вообще, Электроник был искренне уверен, что Серёже такие взаимоотношения идут на пользу. Он стал спокойнее, ни в какие авантюры не ввязывался, даже учился неплохо. Всё свободное время проводил с ним, на общих тусовках старательно изображал бурный роман с Майкой, а по средам после школы ходил на свою подработку.

***

      Работа в баре у Мика стала для Серёжи и отдушиной, и спасением от того, чтобы окончательно не сойти с ума, полностью растворившись в своем близнеце и его странных желаниях. Не потерять себя как личность. Выступая на сцене, Серёжа отдыхал душой. Урри составил для него репертуар и требовал безупречного исполнения. А оно заключалось не только в том, чтобы не сбиваться и не фальшивить. Нужен был артистизм и чувственность. В конце концов, тонкий белокурый мальчик должен был стать эротическим символом заведения, привлекая публику не только своим пением и игрой, но и собственной персоной. Надо сказать, в этом плане затея Урри удалась. Многие посетители приходили даже не столько выпить в кругу себе подобных, сколько полюбоваться на прелестного малыша «Барби».       Песню про мальчика Барби Серёжа исполнял довольно часто, она всегда имела большой успех у посетителей. Иногда приходилось петь избитый гей-гимн I will survive, а Fly me to the moon, которую Серёжа пел на школьной дискотеке, особенно полюбилась Бри, её он поэтому тоже часто пел. И ещё ряд песен и инструментальных композиций.       Петь чужие шедевры конечно здорово, но Серёже так хотелось исполнить что-нибудь своё! Пусть даже и не перед зрителями, зато со сцены. Тем более, что он только что написал новую песню.       В одну из сред Серёжа пришел в бар за пару часов до открытия. Мик был где-то в своем кабинете, Бри уехал по делам, в зале был только бармен Димон, тоже непонятно за каким делом явившийся на рабочее место так рано. Серёжа взял гитару, настроил микрофон и начал петь. Песня была им написана под впечатлением от своих новых отношений доминирования-подчинения, которые теперь связывали его с андроидом. И от той роли «нижнего», которую он не мог до конца принять, но совершенно не имел воли открыто противиться ей.       Когда Серёжа замолчал, неожиданно раздались аплодисменты. Хлопал не только Димон, на время забывший про свои коньяки и водки, даже громче него хлопал Мик, который вышел в зал, едва заслышав первые аккорды незнакомой мелодии.       — Прекрасно, малыш! Твоё творение?       — Да…       — Тогда эта песенка уже сегодня будет звучать со сцены. Но с двумя условиями, — Урри выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны.       — Какими? — Серёжа был заранее согласен на любые условия, но всё равно полюбопытствовал.       — Мы немного меняем второй куплет и… петь её буду я.       — Э… ладно, — побывать в роли автора, чьи сочинения исполняет кто-то другой, Серёже тоже очень хотелось.       — Тогда пиши мне текст, мы его отредактируем, пока время есть, а потом я покажу тебе реквизит.       Ближе к концу вечера, когда народу было достаточно, общая атмосфера весёлая и расслабленная, а Серёжа уже спел несколько обычных песен, сыграл пару известных композиций и пошёл отдыхать, на маленькой сцене появились двое — Господин и его Раб. Господин сидел на высоком табурете, он был облачён в черные кожаные штаны, такие же ботфорты на каблуках и жилетку на голое тело. В руке его была плётка. А на другой — часы. Со своим талисманом Серёжа на работе никогда не расставался. Белокурые волосы Господина были взбиты в пышную прическу и залиты блестящим лаком, лицо напудрено и нарумянено, а губы сверкали розовой помадой. Заиграла музыка (которую Мик записал заранее и пустил фоном) и, лежащий у ног Господина Раб, из одежды на котором были только кожаные штаны и ошейник с шипами, пришёл в движение. Я с детства был послушным, Ребенком золотушным. Я не любил проказы, Но обожал приказы.       Мик был абсолютно прав, эта песня как будто специально была написана для него. Завораживающий голос Урри, напоминающий мурчание большого кота, подходил для исполнения как нельзя лучше. С тех пор для меня слово шефа — закон, Вперед — никаких рассуждений. Я только в одном глубоко убежден — Не надо иметь убеждений.       Серёжа на сцене присутствовал больше для мебели, иногда ставил ноги на своего Раба, иногда хлестал его плёткой по спине или гладил ей же по груди и животу. Но в основном его задачей было принимать соблазнительные позы и создавать контраст между Рабом — брутальным самцом с идеальным телом, и изнеженной фиалкой-Господином. В бою о личной шкуре Не будет думать Урри. Хозяину в угоду Пойду в огонь и в воду.       Ползал на коленях перед Серёжей Мик. Бывает — я бунтую И шефа критикую. Я спорить с ним пытаюсь, Но тут же просыпаюсь.       Поднявшийся с колен Мик кружил Серёжу на маленькой сцене, а затем бросал себе на руку как в танго. Но Серёжа быстро выпрямлялся, отвешивал Урри смачный удар плёткой, тот падал на пол, а торжествующий Господин ставил на него ногу в знак демонстрации своей власти. Нет, нет, для меня слово шефа — закон. Вперед — никаких рассуждений. Я только в одном глубоко убежден, Не надо иметь убеждений.       Когда Урри закончил петь, а довольные зрители радостно хлопали и издавали одобрительные возгласы, он поднял Серёжу на руки и усадил себе на плечо, словно ребенка.       — Поприветствуем автора слов и музыки, нашего малыша «Барби», Серёжу! — народ захлопал и засвистел ещё больше, а Серёжа весь залился краской и не знал, рад он такому вниманию или не очень.

***

      У Серёжи появились поклонники — пожилой мужчина, пытающийся постоянно пригласить юного артиста на свидание или вручить какой-нибудь презент (и от того и от другого Серёжа вежливо, но твердо отказывался) и несколько парней и мужчин помоложе. Они ограничивались предложениями угостить его выпивкой и пообщаться поближе. Серёжа естественно не соглашался — Урри категорически запретил ему флиртовать с клиентами и вообще выходить в зал вне выступления. А так, проблем на работе у Сыроежкина не было. За исключением пары эпизодов.       В один из дней, едва спустившись со сцены, чтобы передохнуть, Серёжа был перехвачен новым посетителем.       — Так, значит, я не ошибся… Ты действительно по мальчикам, — этот голос Сыроежкин надеялся больше никогда не услышать.       — Что тебе здесь нужно? — Серёжа старался говорить спокойно, но к горлу уже подступил противный комок, а живот начало сводить — признаки начинающейся паники.       — Как-то невежливо ты старых знакомых встречаешь, малыш «Барби», — упрекнул его парень. — Давай прогуляемся после того как закончишь?       — Нет.       — Не бойся, я не кусаюсь, — парень протянул руку и попытался дотронуться до Серёжиного плеча       — Руки убрал! — Сыроежкин сжал кулаки и уже приготовился дать отпор.       — Ладно, ладно, — поднял руки в примирительном жесте парень. — Ещё увидимся. Серёжа. Надеюсь, ты будешь посговорчивее.       — Не надейся, Жаботинский! — крикнул вслед уходящему посетителю Сыроежкин. Его трясло, а перед следующим выступлением надо было быть в порядке.       Больше Лёха Жаботинский в баре не появлялся, по крайней мере по средам, и Серёжа быстро забыл о неприятной встрече. Было, правда, ещё два случая — какие-то мутные типы, бесследно затем исчезнувшие, тоже настойчиво предлагали прогуляться, но Серёжа отшил и их. Даже Мику жаловаться не пришлось.

***

      А в середине марта в баре чуть не разгорелся скандал.       Со сцены темный зал не очень видно. Серёжа пел нелюбимый свой I will survive, и не видел из-за чего в зале шум и кому из посетителей понадобился администратор. Сыроежкин допел и пошёл на плановый перерыв, который должен был проводить в кабинете у руководства — оставлять Серёжу в зале без присмотра Урри опасался.       Когда Серёжа подходил к кабинету, не поверил своим ушам.       — Ещё раз, какого хрена у тебя в гей-баре делает несовершеннолетний? Или ты хочешь с полицией пообщаться?       — Успокойся и не ломай мне мебель! — Мик заметно нервничал. — Поговори с ним сам, он тебе всё объяснит, и ты убедишься, что никто твоего Серёжу не эксплуатирует и, упаси Боже, не развращает!       Сыроежкин открыл дверь и, вместо того, чтобы влиться в происходящую перепалку, радостно улыбнулся:       — Гусь! Я так рад тебя видеть, ты откуда здесь? — Серёжа не удержался и бросился Макару на шею.       У Гусева разом весь пыл устраивать разборки пропал, он просто стоял, молчал и крепко обнимал повисшего на нем друга. На заднем фоне послышался вздох облегчения.       Оказалось, вернувшись с очередных сборов, Макар Гусев решил немного отдохнуть и развеяться — забыть на полдня про лёд и клюшки и залить тоску по своей неудавшейся личной жизни парой рюмок алкоголя. Через десятые руки он узнал про первый в их городе открывшийся гей-бар «по средам» и пошёл на разведку. Ему ж как раз недавно, на сборах, восемнадцать лет исполнилось (Серёжа его письменно поздравил и ползарплаты в качестве подарка перевёл, с угрозой, что если вернёт — отдаст его родителям). Заходит, значит, Гусев в бар, а там новоявленный «натурал» Серёга песни поет и жопой перед мужиками крутит. Его как бомбануло! Рванул прямиком к администрации разбираться с этим непотребством. Пришёл к директору, а там сюрприз номер два — директор-то — Урри! С которым его Серёга, когда ещё его был, того этого!..       В общем, дело кончилось тем, что Серёжа дальше выступать продолжил, а Макар за столиком рядом сидел, смотрел, слушал и выпивал — его Урри угощал. Мик вообще проявил чудеса обаяния, убедив Гуся, что Серёжа: а) здесь в полной безопасности и б) никаких личных отношений у них нет и с того случая не было. Урри лишние проблемы не нужны. Они в итоге с Макаром чуть ли не друзьями расстались.       А после работы Серёжа подвыпившего приятеля домой повёз. Да, именно повёз. Потому что когда позволяли погодные условия, Серёжа добирался до бара и обратно на мопеде. Элек же его ещё весной починил. Это было важно, потому как заканчивал Серёжа поздно, общественный транспорт в это время ходил редко, а пешком идти долго, темно и очень неприятно — через парк.       В лифте они одновременно потянулись друг к другу и начали целоваться. Когда Макару надо было выходить, он увлёк Серёжу за собой и буквально втащил его в свою квартиру. Хотя почему втащил? Сыроежкин и не думал упираться. В лифте это был всего лишь поцелуй, ничего такого. И не важно, что при этом его мяли за задницу, а он чуть ли не ноги раздвигал. А в квартиру зачем пошёл? Так приятель же пьяный, проводить надо. Гусеву, правда, мать открыла и вполне могла бы его сама до комнаты довести, если что. Серёжа только успел с Валентиной Ивановной поздороваться, Макар запихнул его в свою комнату и закрыл дверь на замок. Дальше Серёжа уже оправдание себе не придумывал — сам первый раздеваться начал. В душ Макар его не пустил, испугался, что передумает и сбежит. Сказал, я, мол, не брезгливый, потом вместе сходим. И залюбил так, что Серёжа имя своё забыл и на каком он свете находится — тоже.       А потом до Серёжи дошло. Он опять изменил человеку, с которым встречается. Опять придётся врать и изворачиваться. Тем более, что Элек забросал его сообщениями, как он добрался до дома и почему не берёт трубку. Пришлось сочинять, что он очень устал и спит. И заодно родителям в очередной раз про девушку наплёл.       Макар уговорил Серёжу остаться на ночь, а потом долго упрашивал к нему вернуться. Насовсем. Ведь ясно же, что никаким натуралом Серёга не стал. Серёжа, в очередной раз, ненавидя себя за враньё, заявил, что Майку он бросить не может и больше изменять ей не будет. Это, мол, минутная слабость была. Больше не повторится. В последнее он даже сам поверил. Макар на его слова только невесело усмехнулся.       Утром, как только за Сыроежкиным захлопнулась дверь, Валентина Ивановна вопреки своим принципам таки высказала сыну всё, что она об этом думает.       — Так нельзя, Макар. Ты совсем с этим мальчиком голову теряешь. Отец дома, ты знаешь, как он к… этому всему относится. Мы же не глухие оба. И ладно бы у вас любовь была!.. Только, как я понимаю, вы опять расстались, — Гусев молчал. Это был слишком болезненный для него разговор, который следовало как можно скорее закончить.       — Да. Расстались… Давай не будем об этом. Я уже взрослый, сам разберусь, с кем и как мне…       — Взрослый. Только неопытный и не понимаешь, что молодость быстро проходит. И тратить её на тех, кому ты не очень нужен, глупо. Не цепляйся за него, подумай о себе…       Макар понимал, что мать права, но со стороны всегда легко рассуждать. А ты попробуй сделай, когда прикипел к человеку так, что без него и не живёшь вовсе. Эх, если бы не хоккей, Макар даже боялся подумать, что бы с ним было! На льду всё, кроме игры становилось неважным…

***

      В школе к Серёже сразу же подошёл Элек. Как-то слишком внимательно (или Сыроежкину это только показалось?) его осмотрел и сказал:       — У тебя всё хорошо? Ты странно выглядишь. Вчера что-то случилось?       — Что? — Серёжа непроизвольно дёрнулся. — А, да нет, всё в порядке. Посетитель вчера буянил. Но меня это не касается, — Серёжа старался скрыть волнение. Даже руки за спину убрал.       — Ну хорошо. Сегодня ко мне?       — Конечно!       Дома Электроник вопреки уже сложившейся традиции сразу Серёжу в постель тащить не стал. Крепко обнял его со спины, упёрся подбородком в Серёжино плечо и сказал:       — Серёж, с тобой что-то происходит. Ты как будто закрываешься от меня. Я… надоел тебе?       — Эл, ты чего? Конечно нет! — Серёжа не на шутку испугался. И того, что Эл мог почувствовать его измену, и того, что этот разговор — предлог для самого Элека, чтобы бросить Серёжу. Всё же, как бы не напрягала Сыроежкина специфика их с близнецом отношений, он уже настолько «врос» в него, что расставание представлялось для Серёжи чем-то с одной стороны невозможным, с другой — катастрофическим.       Серёжа повернулся к Электронику, обхватил обеими руками его лицо и поцеловал, долго и нежно. Когда он отстранился, Эл ещё какое-то время стоял в задумчивости, потом, видимо, что-то для себя решил и стал расстёгивать Серёжины брюки и рубашку. Надо сказать, что Элек вовсе не всегда практиковал в постели всякие «игры». Иногда на него что-то находило, и он просто занимался с Серёжей любовью. Без затей и изысков, не стараясь вытрахать из него всю душу, любил, зацеловывая своего двойника с головы до ног, шептал ему всякие нежности, старался доставить удовольствие, а потом долго обнимал, перебирал волосы, нежно целовал в висок и говорил какой Серёжа хороший и замечательный. В такие минуты Сыроежкин готов был душу дьяволу продать — лишь бы эта идиллия не заканчивалась. Но покупатель явиться и исполнить желание не спешил. Видно товар, то есть душа, был так себе.

***

      Макар изо всех сил старался последовать совету матери. Но каждую среду поздно вечером ноги сами несли его в бар «Брик», где он садился рядом со сценой, цедил безалкогольный коктейль и смотрел выступление Сергея. Иногда к нему подсаживался Мик, и они болтали о какой-нибудь ерунде. Пару раз он заставал номер под названием «Песенка Урри», где свои таланты демонстрировал сам хозяин заведения, — был в полном восторге. А после окончания Серёгиного трудового вечера они ехали домой. По пути Гусев уговаривал Сыроежкина завернуть в какое-нибудь безлюдное место, там они долго целовались, потом Макар брал одуревшего от возбуждения Серёгу, тот едва кончив, заверял его, что это был последний раз, Макар кивал головой, и они ехали дальше. И так до следующей среды. Водить Серёжу домой Гусь больше не рисковал. В школе они почти не общались, всё остальное время Сыроежкин проводил с Электроником. Такое положение дел Макара не устраивало, но как выйти из этого порочного круга, он не знал.

***

      В один из теплых воскресных вечеров в самом конце апреля Макар в одиночестве прогуливался по торговому центру и выбирал Серёже подарок — скоро тому должно было семнадцать лет исполниться. Он остановился у павильона с цифровой техникой и думал чтоб такое выбрать.       — Чего, телефон сменить хочешь? — на плечо легла узкая ладонь, рядом с ухом лопнул пузырь из жвачки, а в нос ударил ядрёный клубничный духан.       — У Серёги днюха скоро, надо чего-то подарить…       — Пфф! Пинок под жопу ему подари, большего он не заслуживает, — скривилась Кукушкина.       — Зойка, чего ты его так не любишь? — вздохнул Макар. Неприязнь к парню своей подруги была ему не совсем понятна. Ревнует что-ли?       — Ты мне лучше скажи, чего вы все его так любите?       — Кто «мы», Зоя?       — Хм, — Зойка пожала плечами. — Ты, робот этот чокнутый, Майка — лучшую подружку прям нашла. Пустой же человек он, как вы не видите?!.       — Подружку?! — Макар решил, что ему послышалось.       — Э-э… — Зойка покраснела (невероятное событие!), стала как-то неуверенно мяться — видимо, поняла, что сболтнула лишнего.       — Колись, давай, что у вас там происходит? — хитро уставился на подругу Гусь.       — Мм… — Зоя задумалась, потом набрала в грудь побольше воздуха, — Ладно. Только пойдём пожрём чего-нибудь. Вредной еды хочу. А то я с Майкой одними овощами и вареной курогрудью питаюсь. И ты мне сначала сам на пару вопросов ответишь!       Делать нечего, пришлось Макару топать в фудкорт и кормить даму бургерами.       — Ох, как давно я этого не ела! — Зойка только что умяла тройной воппер и нацеливалась картошку с сырным соусом.       — А ты, значит, поправиться не боишься? — Макар скромно откушивал из ведра с острыми крылышками.       — Не-а, я тренируюсь много, — плотоядно облизнулась Зойка на очередной кусочек картошки, вымазанный в сомнительного состава соусе.       — Ладно. Давай свои вопросы, — благодушно начал Гусь.       — Ты гей? — Кукушкина с невозмутимым видом одной рукой цапнула куриное крылышко из Макарова ведра, а другой стала стучать ему по спине. Наконец, он откашлялся, на пару секунд застыл, взвешивая все за и против:       — Да.       — Угу, — одобрительно кивнула Зоя. — С Серёжей спишь? — на этот раз Макар ничем не подавился, потому что ничего не ел.       — Да.       — Зря.       — Почему? — не понял Гусев.       — Потому что этот… — тут Зойка замолчала, подбирая эпитет к пассии своего друга так, чтобы не сильно задеть его чувства. — Этот… Сыроежкин… Заметь, я не спрашиваю, любишь ли ты его. Потому что это и так видно. Так вот, зря, потому что он трахается со своим роботом.       — Нет, нет, ты что-то путаешь, — Макар даже затряс головой, настолько он не хотел даже допускать подобную вероятность. — Он встречается с Майей, — Зойка на это только глаза закатила.       — Макар, — Кукушкина даже жевать перестала. — Майя Светлова с декабря месяца спит со мной. И я тебе с большой долей вероятности могу сказать, что никаких парней у неё нет. С Серёжей у них договоренность друг друга прикрывать.       Гусев сидел и тупо смотрел на Зою. Зря, выходит, он от нее столько времени морозился, она бы его поняла… Но в то, что она сказала верить он всё равно отказывался.       — Но это же не значит, что он с Элом… — с трудом промямлил Гусь. Всё что угодно, но только не это. Только не Эл…       — Эх, — Кукушкина не хотела жалеть Макара, но у него был такой вид… С другой стороны, прятаться от реальности ещё хуже. — Макар, он в сети дневник ведёт. Я случайно на него наткнулась, искала чего б такое этакое почитать — я любительскую мангу люблю. Поизвращённее. Корч, там всё описано. Могу ссылку кинуть, сам убедишься. А то, конечно, из моих уст звучит не очень убедительно.       При этих словах у Гусева немного отлегло от сердца. Мало ли что там кто в интернете пишет. Зойка явно ошиблась, напридумывала себе черт знает что. У девчонок же фантазия богатая. Особенно на тему кто с кем и как.       — Давай ссылку, дома почитаю.       — Лови. Эй, а курица? Можно я доем?       — Кушай, Зоя, кушай, — аппетит у Макара полностью пропал и очень захотелось домой. — Пойду я, ты извини. Приятного тебе аппетита, — ответом Гусю был только тяжёлый вздох.

***

      Заснуть в эту ночь Макар так и не смог. Сначала читал, потом думал и пил валерьянку. Дневник действительно оказался комиксом в японском стиле, мангой, которой Макар никогда особенно не интересовался. Главы выходили регулярно с прошлой осени. Рисовка была великолепная, насколько мог судить неискушенный в этом вопросе Гусев, диалоги и пояснения внятные. Нарисовать такое мог только профессионал, коллектив профессионалов или… обладающий разнообразными сверхспособностями, андроид.       К сожалению, версия, что это просто чьё-то художественное произведение, отпала сразу. Помещённые в некую условную англоязычную, если судить по именам и названиям, среду персонажи полностью соответствовали их десятому «б». Без труда угадывались и близнецы, и сам Макар, и Зойка с Вовкой. Даже Урри, Майя и профессор Громов с Машей были.       Главы до школьной новогодней дискотеки Макар прочитал легко. Много нового узнал. Например, что на самом деле происходило с Элеком у Стампа, с каким трудом и везением ему удалось оттуда выбраться. Как сильно ему помог в этом Мик Урри и как Электроник ему за это благодарен. Переживания и чувство вины из-за гибели людей, то как Урри привёл после этого Элека во вменяемое состояние. Вообще, к Мику, как понял из дневника Макар, Элек испытывал самые нежные чувства. Именно он первый открыл андроиду физическую сторону любви, и был с ним на удивление бережен и деликатен. Все постельные сцены с Миком были прорисованы детально и без цензуры. Было видно, что Электроник жалел, что развития их отношения не получили. «Что ж ты с ним не остался?» — сокрушался про себя Макар. — «Все бы счастливы были… " Хотя, это было как раз понятно — весь дневник был буквально пронизан дикой тоской по Сергею и стремлением быть к нему как можно ближе.       Тем не менее няшкой и душкой робот не был от слова совсем. Его чувства к Сыроежкину были весьма своеобразны. Он по факту хотел завладеть им, подчинить, занять его место. Он ревновал его ко всем и всех — к нему. И в тоже время был свято уверен в том, что именно он, Элек, — тот, кто может сделать Серёжу по-настоящему счастливым. Зацикленность на двойнике просто поражала Макара. Он буквально всё воспринимал через призму Серёжиной жизни и их взаимоотношений.       Немалым сюрпризом для Гусева стало отношение Элека к самому Макару. Он, похоже, действительно очень нравился андроиду и тот хотел видеть его своей парой. Сцена на катке Гусева даже развеселила — оказывается, хитрый киборг вовсе не падал, он притворялся, чтобы сблизиться с ним! Однако, мотивы Элека очередной раз повергли Гусева в шок. Эл хотел лишить Серёжу лучшего друга. И не просто лишить — забрать себе! «Это ещё повезло, что Электроник не знал про мои с Серёгой отношения и думал, что тот исключительно по девочкам! — с ужасом подумал Макар. — Не известно, чтобы он тогда учудил, если бы знал правду. Чокнутый робот, в этом Зойка права».       Когда очередь дошла до главы со школьной дискотекой, Макар поймал себя на мысли, что сочувствует своему сопернику. Если всё, что он пишет и рисует, правда, то как он смог простить Сыроежкина? А сам Макар смог бы? Представить себя на месте Элека у Гусева не вышло — Макар намного сильнее Серёжи и он бы в любом случае остановил бы его. Но ведь и Эл сильнее! Физически он сильнее их всех! А как Сыроега мог так поступить? Это у Гусева в голове не укладывалось. Серёга же добрый. Раздолбай, правда, но совершенно не агрессивный. Оставалось только догадываться, какие демоны разъедали Серёгину душу, оставаясь незамеченными Макаром. Хотя? Чего стоило одно его помешательство, когда Элек пропал второй раз. Очевидно, Серёге было намного хуже, чем хотел думать Макар. А эта явно нездоровая озабоченность якобы невинностью андроида? Да, Серёга, по ходу тоже… тот ещё псих.       Но Эл, Эл? Почему он не сопротивлялся? Макар живо представил весь ужас и непонимание андроида, когда его, потерявшего голову от страсти и желания сделать приятное любимому, грубо оттолкнули, а потом ударили. Сцена насилия была прорисована достаточно подробно, чтобы вызвать у нормального читателя отвращение, но Макар, наверное, не был совсем нормален — он несколько раз пересмотрел её, особенно признание в любви. Что это за любовь такая, которая позволяет насиловать любимого человека? А Эл? Получается, он настолько желал Серёжу, что даже такой болезненный и унизительный контакт был для него приемлем? Сам Элек/Эмбер не давал объяснений на этот счёт. Он просто показал ненависть андроида к себе. Его желание запустить систему самоликвидации. Она, кстати, была весьма интересной — в теле Электроника были некие реагенты, которые либо при необратимых повреждениях организма, либо при принятии волевого решения андроидом, вступали в реакцию друг с другом, за считанные секунды воспламенялись и уничтожали всю органику и большую часть электроники киборга.       От фатального шага Электроника удержала только непосредственная близость Серёжи — он не хотел, чтобы Сыроежкин пострадал. И… его признание в любви.       Макар читал всё это и не замечал текущих по своим щекам слез. Неужели он теряет Серёжу? Потерял его в тот злополучный день? Или… Сыроежкин никогда по-настоящему не принадлежал ему? Нездоровая привязанность близнецов друг к другу была слишком заметна, чтобы её игнорировать.       Вроде бы уже ничего не могло больше шокировать Гусева в дневнике Электроника. Ан нет, то что было описано дальше, полностью выбило у Макара почву из-под ног. Элек, видя Серёжино раскаяние и учитывая его признание в любви… Нет, не простил его, не порвал с ним, он… сделал вид, что ничего такого не произошло. Всё в порядке, всё нормально. Серёжа вовсе не изнасиловал его, он просто был неаккуратен как актив. Конфликт не был разрешен, он был загнан куда-то вглубь и стал основой нового этапа в отношениях близнецов. Видимо, Серёжу мучило чувство вины и страх отложенной расплаты за содеянное. Он стал слишком зависим от Электроника. Позволял ему делать с собой что угодно. А Электроник так и не смог до сих пор простить Сыроежкина, их игры постепенно приобрели садо-мазохистский оттенок, хотя изначально таких наклонностей ни у кого из их пары не было.       Ещё из дневника андроида Макару немного стала понятна причина патологической любви Электроника к Серёже и происхождение его сверхценной идеи стать человеком. Каким-то образом Электроник помнил как жил раньше. Мальчик-инвалид Володя с первого этажа, умерший два года назад — вот оно что… Бедный пацан… Но, что было, то прошло. Теперь Эл — более чем полноценный парень, хотя и с мозгами набекрень.       Макар листал дальше, безумно ревновал, но остановиться не мог — почти с мазохистским удовольствием он перечитывал постельные сцены киборга и его прототипа. Они насквозь были пропитаны вожделением, намертво спаянным с болью. Не только физической, в большей мере даже душевной. Что ж, в данном контексте стала вполне понятна и периодически вспыхивающая страсть Серёги к Макару, и нежелание рассказывать Элу о своей настоящей работе. Макар — всего лишь отдушина для Сыроежкина, глоток свободы. Не важнее его пения в баре у Мика.       Несмотря на все и так невесёлые выводы, сделанные Гусевым из дневника робота, одна из глав манги заставила Макара схватиться за сердце и идти искать у матери успокоительное. Бонус. Эротический рисунок, на котором был изображён Серёжа. Голый Серёжа со связанными за спиной руками, выступившими на глазах слезами и… стекающей изо рта спермой. Уязвимый, покорный, умоляющий. Абсолютное портретное сходство. Чтобы уж никаких сомнений… Таким своего любовника Макару не приходилось видеть никогда.

***

      Гусеву следовало бы прислушаться к словам матери и не цепляться за Серёжу, предоставив близнецам возможность самим разбираться со своими проблемами. Но он тоже был зависим. Подобно Элеку и Серёже он был полностью во власти привязанности и во чтобы то ни стало хотел обладать объектом своей любви. Поэтому, наплевав на собственные принципы и понятия о чести и совести, он решился на последний доступный ему способ разбить пару Сыроежкина/Электроника и попытаться вернуть Серёжу себе. В любви и на войне, как говорится, все средства хороши.