15. Новый Эдип
16 января 2019 г., 19:24
Сразу после уроков Гусев остановил Элека «на поговорить», пока они с Сыроежкиным домой не утопали. Теперь-то Макару понятно стало, чего это они так спешат каждый раз — не терпится в койку запрыгнуть! «Ну, я вам сейчас малину-то пообломаю, голубки», — позволил себе малость позлорадствовать мысленно Гусь. Серёжа, естественно, при разговоре тоже пожелал присутствовать. Очень уж ему не понравилось настроение приятеля — дерганый какой-то, глаза красные, сам не свой, короче. Явно же ничего хорошего не скажет.
— Хочешь — слушай, не вопрос. Но разговор именно к нему, — кивнул Гусь на Эла, — как к наиболее адекватному… из вас двоих.
— Что ты хотел, Макар? — участливо поинтересовался Электроник.
— Ты, Эл, вообще понимаешь, чем люди от животных отличаются?
— Конечно, — насторожился робот. — К чему ты клонишь?
— А к тому, дорогой, что если ты нацелился человеком стать, а не скотиной последней, то и веди себя как человеку подобает, — первый пункт руководства по управлению роботами-андроидами: «нажми на кнопку — получишь результат», а где у Электроника кнопка знает любой, кто хоть раз сколько-нибудь близко с ним пообщался.
— Эй, Гусь! Ты чего к нему пристал? — начало разговора Сыроежкину не понравилось.
— Сыроега, помолчи, а? Мы с тобой отдельно поговорим. Потом. Если захочешь, — грубо оборвал Серёгу Гусев. — Не лезь.
— Макар, объясни, пожалуйста, о чем ты? — Эл занервничал. Ещё бы! Когда речь заходила о его «человеческом статусе», он на всё реагировал крайне болезненно.
— О том, что люди, как бы, не трахают своих близких родственников. Родителей, детей, братьев, сестёр. Если ты не в курсе. Так поступают только скоты. А ты, Эл, если ты, конечно, человек, с биологической точки зрения являешься ему, — Макар ткнул пальцем в стоящего рядом Сыроежкина, у которого уже от злости чуть ли не пар из ноздрей валил, — братом. Родным. Монозиготным близнецом. Ты же знаешь, что это такое? — на Эла эта тирада произвела впечатление. Он стоял бледный и растерянно переводил взгляд то на Сережу, то на Макара и молчал.
— Эл, не слушай его! — опять вклинился Серёжа. — Он всё выдумывает. Он просто ревнует! Ну, же, Эл, пошли, — Сережа потянул андроида к выходу, но тот даже не шелохнулся.
— Ревнует? — вдруг отмер Электроник. — Как, почему? Он что, тоже… с тобой? — пока что до Элека с трудом доходила суть происходящего.
— Нет! — почти крикнул Серёжа.
— Нет? — переспросил Макар, в упор глядя на любовника. — Знаешь, не только твой братец, — он специально выделил это слово, — тебя на телефон любит снимать. У меня тоже пара твоих фоточек в чем мать родила имеется. Показать? — это было правдой. Макар как-то действительно снял спящего Серёжу. Тот так умильно выглядел во сне — стянув с Макара и подмяв под себя почти всё одеяло, он тихо сопел и сверкал голой попой. Сверкал в буквальном смысле — Гусь тогда заказал на Али какую-то смазку с блеском. Ну они и блестели на пару: Серёжа — попой, Макар — другим местом.
— Это правда? Сережа, пожалуйста, скажи мне! Ты был с ним? — на Электроника так подействовало это известие, что даже Гусеву в этот момент было больно на него смотреть — таким несчастным он выглядел.
— Раньше, Эл, раньше. До того как мы… — Серёжа опустил глаза. О том как именно они начали свой роман, вспоминать лишний раз не хотелось.
— Опять врёт, — устало констатировал Гусь. — Он со мной ещё на той неделе трахался. Но это не важно в данном случае. Ты, Эл, меня понял? То, что ты пялишь его во все дырки — это самый настоящий инцест. Можешь погуглить, что это такое, если не знаешь. А заодно о том, хорошо это или плохо. И у профессора своего спроси — он тебе популярно объяснит. Но если, Электроник, ты — не человек, а машина, то тогда вопрос, конечно, снимается. С машиной — это и не секс вовсе. Так, мастурбация, не более того, — по правде говоря, Макару было противно от самого себя — он цинично пытался манипулировать несчастным андроидом, давил на его больное место. Но остановиться не мог — других вариантов разрушить отношения близнецов и попытаться вернуть Сыроегу себе, он не видел. Только использовав фанатичное стремление Электроника стать человеком и его паническую боязнь сделать что-нибудь плохое, недостойное и причинить вред Серёже.
Электроник был в шоке. Даже отпрянул от Сыроежкина, когда тот хотел снова взять его за руку и увести домой. Неужели он опять сделал что-то ужасное? Он на самом деле Серёжин брат? У них общие родители? Инцест — это действительно так страшно? Все эти вопросы полностью загрузили и мозг и процессор андроида, не находя ни одного ответа. Но вслух он спросил совершенно другое:
— Макар, откуда ты узнал про нас?
— Неважно. Просто знаю, — Гусеву очень не хотелось говорить про дневник-мангу в присутствии Серёжи. Незачем. В чём это возможно в данной ситуации, он их чувства пощадит.
— Сергей — это и был тот парень, которому ты не хотел изменять? — а вот при этих словах уже Серёжа недоверчиво уставился на Эла. То, что Эл имел виды на Гуся, тоже совершенно не радовало.
— Да. Мы встречались раньше. Он мне тогда всё заливал, что ты его брат-близнец, поэтому он так тебя любит. А я, дурак, верил. По факту, вы действительно братья, только вот любит он тебя совсем не так, как родственникам полагается. Что, впрочем, совсем не мешало Серёже до недавнего времени регулярно подставлять мне зад. Так что на счёт Серёгиных моральных норм и принципов делай выводы сам, — Макар некоторое время помолчал, «насладился» пронизанным ненавистью Серёжиным взглядом и печально продолжил. — Ну, вот такой он человек… Поэтому на его здравый смысл я и не рассчитываю, — вздохнул Макар. А потом как-то совсем обреченно добавил. — Я всё ещё люблю его, если тебе это интересно.
— Эл, пошли, ну его! — Серёжа опять предпринял попытку увести близнеца, отвечать на выпады этого ревнивца смысла он не видел.
— Нет, Серёжа, — Эл опять отстранился, — иди один. Мне… надо разобраться во всём. Самому. Я позвоню тебе, — и после этих слов подхватил свой рюкзак и быстро пошёл к выходу.
— Ну, Гусь! — Сыроежкин опять попытался испепелить Макара взглядом. — Если он бросит меня, я тебе этого не прощу! И с тобой я не буду! В любом случае! — а потом уже холодно, и это было гораздо больнее, добавил: — Сука ты, Макар, — и тоже ушёл.
Макар остался стоять на месте. Что ж, всё идёт по плану. А Серёга? Ну, что Серёга… подуется и отойдет. Такое не раз было. Надо просто подождать. Уж что-что, а ждать и терпеть Макар умел. Он махнул рукой ожидавшему его в другом конце вестибюля Вовке, и они пошли в сторону дома, по дороге сделав крюк в парк — Макару надо было развеяться и привести нервы в порядок.
***
Придя домой, Электроник первым делом полез в интернет, изучать вопрос инцеста в подробностях. Раньше-то он таким вещами не интересовался, знал что это плохо, да и всё. Собственно, он и сам инцест представлял исключительно в гетеросексуальном контексте и пагубность этого явления виделась ему в основном перспективой вырождения последующих поколений. Всё оказалось куда интереснее. Горизонтальные гомосексуальные кровосмесительные связи тоже относились к этому однозначно порицаемому практически во всех культурах явлению. Сам по себе инцест в большинстве стран не преследовался по закону, но общественное мнение и абсолютно все эксперты — от религиозных деятелей до светских психологов-материалистов в один голос утверждали о неоспоримом душевном вреде, который наносился всем участникам такого непотребства. Даже примеры приводили. Их Элек прочитал много, понял мало, но вывод сделал однозначный — кровосмешение есть зло, даже если речь идёт о достаточно самостоятельных людях, принадлежащих к одному поколению и не собирающихся обзаводиться общим потомством. Как они с Серёжей. Осталась одна надежда. На то, что с Серёжей технически они всё же не братья. Однако, этот тонкий момент мог прояснить только создатель Электроника — профессор Громов.***
Элек с трудом дождался вечера, когда с работы приходит Виктор Иванович с Машей. Сразу обратиться к нему с волнующим вопросом не получилось — учёная чета пришла возбуждённая и радостная и с порога поспешила поделиться со своим чадом хорошей новостью. А дело было вот в чём. Их НИИ вписался в какой-то совместный проект с Европейской молекулярно-биологической лабораторией. Виктор Иванович и Мария Петровна в составе группы сотрудников института командировались по такому случаю в славный город Гейдельберг, что находится в земле Баден-Вюртемберг, Германия, работать по контракту сроком на год. А это не просто интересная работа, но и, на минуточку, совсем другие деньги. Профессор естественно хотел взять Элека с собой. Однако, зная его непростой характер и тягу к самостоятельности, предоставил мальчику выбор — лететь с ними и наслаждаться всеми возможностями проживания и обучения в Германии, или остаться здесь одному и вкусить все трудности жизни взрослого человека. — Я останусь. Я хочу доучиться здесь, в этой школе. И потом, у меня тут друзья, Серёжа… — Что ж, я тебя понимаю, мой мальчик, но ты всё же подумай, не торопись. Я в любом случае подготовлю все документы, чтобы ты мог лететь с нами. Не захочешь — останешься. Деньги мы тебе будем переводить, так что об этом тоже не беспокойся. Время всё спокойно обдумать есть, целых три недели. — Профессор, — стоило Элеку перейти к главному, он разволновался так, что ладони вспотели и во рту пересохло (и какой он после этого робот?), — я на счёт Серёжи хотел спросить, — Эл с трудом сглотнул и вытер руки о джинсы. — Кто он для меня? С технической точки зрения? — Хм, — профессор задумался, какая формулировка будет более точной. — Донор стволовых клеток. Понимаешь, Элек, твоё тело — точная копия Серёжиного. Ты его клон. Брат-близнец, если хочешь… А почему ты вдруг заинтересовался? — Брат-близнец? Я — его брат-близнец? Это точно? — сердце билось где-то в горле, на лбу выступила испарина, и Элек почувствовал, что ещё немного, и он будет на собственном опыте знать, что такое паническая атака, о которых он когда-то читал. — Нет, юридически, конечно, это не так. По закону вы чужие друг другу люди. Но если мы говорим о биологической составляющей, то генетически ты произошел от Надежды и Павла Сыроежкиных. Элек! Элек! Что с тобой?! Маша, воды! — профессор в ужасе тряс Электроника, проверял его пульс и зрачки, хлопал по щекам, прыскал холодной водой, за которой уже сбегала Маша. По всему было похоже, что андроид свалился в обморок. Или завис. Или и то, и другое сразу. Наконец, Элек открыл глаза и сразу же встал с пола, на который перед этим успел эпично грохнуться, до чёртиков напугав Громова с Машей. — Извините, можно я пойду к себе? — Электроник уже полностью пришел в норму, хотя и выглядел подавленным. — Элек, но почему ты так переживаешь из-за этого? — профессор был всё ещё очень обеспокоен состоянием своего детища и совершенно не понимал причин, его вызвавших. — Просто… осознал, что раз у меня есть… брат… то значит, я — человек. — Но… это же здорово, Элек! Мальчик мой, ты ведь так этого хотел, — профессор пытался успокоить Электроника, обнял за плечи, ласково потрепал по волосам. Элек не реагировал. — Мне надо побыть одному.***
Электроник обещал позвонить Серёже, он это помнил. Но как заставить себя это сделать? Несколько раз он брал телефон, открывал последний вызов и… снова клал трубку на место. Что он ему скажет? Извини, любимый, оказывается, то, чем мы занимались последние четыре месяца — одно из самых отвратительных явлений между людьми. Поэтому, давай останемся друзьями. Или, лучше, братьями — раз у нас общая ДНК. Смешно. А ведь именно так и придётся сказать Серёже, когда они увидятся снова. Элек так и продолжал лежать на своей кровати, тупо пялясь в потолок. Ещё недавно на этом месте рядом с ним был Серёжа. Они занимались любовью, и Элек мог дотрагиваться до него везде, где только хотел, мог целовать его всего и даже вылизывать, мог чувствовать изнутри его тело, такое тёплое, нежное, желанное… Эл перевернулся на живот, откинул покрывало, уткнулся носом в подушку и попытался почувствовать ЕГО запах. Нет… запаха не было, слишком мало времени провёл здесь его близнец. Боги, как же Элеку не хватает сейчас его двойника!.. Как он теперь будет без его близости?.. А как Серёжа будет без него? Ах да, у Серёжи ведь есть Макар. Точно. А Элек со всеми этими переживаниями и забыл про него. Забыл, что ревновал, когда узнал, что Сергей до сих пор периодически спит с Гусевым. Чёрт! Сейчас он бы даже согласился делить его с Макаром, лишь бы не лишаться его ласк совсем! И почему раньше, когда они ещё не стали любовниками, Элеку не было так тяжело, как сейчас, когда он узнал каково это — соединиться с любимым, быть с ним одним целым? Как ему теперь быть? Он же не выдержит!***
Это последнее дело — лежать и рыдать, упиваясь собственной болью, кусая зубами подушку, чтобы родные не слышали, что происходит с их ребенком. Но именно так Серёжа Сыроежкин и проводил вечер понедельника накануне своего семнадцатилетия. Знал бы, что Электроник, который уже несколько часов не звонит и не берёт трубку, занят сейчас ровно тем же самым, посмеялся бы. Или нет. Потому что не смешно это на самом деле. А Гусева прибить мало. Чертов эгоист, чтоб ему пусто было! Надо же придумать такую ахинею! Близнецы, блять! Да хоть бы и так. Плевать Серёже на это с высокой колокольни. Он Эла любит, Эл его тоже, остальное неважно! Может Эл ещё одумается? Все Серёжины надежды разбились на следующий день. Электроник поздравил его, Серёжа — Элека, и после уроков они пошли в пиццерию отметить это дело. День рождения у них в один день и это не случайность. Громов так подстраховался на случай, если Электроник всё-таки встретится со своим биологическим прототипом — версия о разлучённых при рождении близнецах вызовет у людей меньше вопросов, чем живой андроид, сделанный в лаборатории с нуля. — Эл, надеюсь, ты выкинул из головы ту дурь, которую Гусь тебе вчера втирал? — Сыроежкин старался говорить непринужденно, будто ничего необычного не произошло и между ними всё по-прежнему. — Серёж, — Эл отложил кусок пиццы, который ел, и внимательно посмотрел на Сергея. — Возможно, Макар руководствовался и не самыми высокими мотивами, но, — Эл тяжело вздохнул, потом опустил взгляд, немного помолчал, собираясь с духом, потом опять посмотрел Серёже в глаза, — он сказал правду. — Брось, Эл, нашёл кому верить! — Серёж, — перебил начавшего психовать близнеца Электроник, — я ему и не поверил. Но, пойми, это слишком важная вещь, чтоб так просто от неё отмахнуться. Я поговорил с профессором, — у Сыроежкина при этих словах не просто пропал аппетит, его стало подташнивать. — И Виктор Иванович почти дословно повторил то, что сказал Макар — с биологической точки зрения мы — монозиготные близнецы. — Да похуй, Эл! — не выдержал Сыроежкин. — Плевать на эту биологию! По закону мы друг другу никто! Никто, понимаешь? Чужие люди! — вконец распсиховался Серёжа, так что на них стали смотреть другие посетители. — Прости, Серёжа, — Элек положил свою ладонь на руку близнеца, стараясь хоть как-то его успокоить. — По факту мы — братья. — Да плевать на это, слышишь?! — Серёже уже было откровенно не важно, что ни них пялится половина зала. — Можешь плевать, если хочешь, — Эл говорил очень тихо, ему не нравилось лишнее внимание посторонних. — Но наши отношения могут быть только дружескими. Как были до… Нового года, — Элек сглотнул, запил лимонадом, но противный комок никуда из горла не исчез. — Я не согласен. — Это от тебя не зависит, — Элек старался говорить мягче, но вышло холодно и зло, — «прав был Макар, — с тоской подумал Элек, — на Серёжу в этом отношении надежды нет».***
А дальше всё вообще полетело к чертям собачьим. Ни в какую не желающий смириться с фактом их родства и вытекающей из него невозможности сексуальных контактов Сергей буквально не давал прохода Электронику. Домогался и приставал при каждом удобном случае. Распускал руки даже в школе, когда никто не видит, подкарауливал у подъезда, ходил за ним по пятам. В общем, превратился в озабоченного маньяка. Нормального человека такое навязчивое поведение только оттолкнуло бы и испугало. Но Элек, который сам изнывал от желания не меньше Серёжи, просто обладал бОльшим самоконтролем и ответственностью, чувствовал, что на долго его не хватит. Он сдастся и уже вполне осознанно погрязнет в кровосмесительной связи сам и утянет за собой брата. То, что Серёжа, когда речь идёт о его удовольствиях, не сильно придерживается морали, это Эл давно понял. А разве правильно способствовать нравственной деградации любимого человека? Много ли стОит в таком случае любовь Элека? В связи с этим, ради себя и даже в большей степени ради Сыроежкина Электронику пришлось принять трудное, но единственно верное в данной ситуации решение — отказаться от любого тесного общения со своим близнецом. Ни о какой дружбе и братских отношениях, как изначально надеялся Элек, речи уже не шло.***
Серёжины преследования тем временем перешли всякие разумные пределы. Он приставал к Элу с разговорами прямо на уроках, и учителя стали его отсаживать за другую парту. Как маленького. «Стыдись, — говорили они, — взрослый парень, а ведёшь себя как ребенок». На физкультуре Серёжа разыграл целое представление — якобы он упал и повредил ногу и теперь ему нужна медицинская помощь. Сам он до медкабинета не дойдёт и только Эл Громов может его туда сопроводить. Эл, конечно, не отказал — за Серёжино здоровье он всегда волновался. В итоге обеспокоенный андроид ждал близнеца в коридоре. И был немало удивлен, когда врач чуть ли не пинками выпроводила за дверь полностью здорового Сыроежкина, выговаривая ему за симуляцию и попытку прогулять урок. Эл насторожился. Потом Сергей звонил из собственного подъезда и слёзно умолял опять его выручить — типа он потерял ключи от квартиры, и только Эл может вскрыть замок (Эл действительно замки умел вскрывать не хуже рецидивиста-домушника). Элек пришёл. Но замком заняться не спешил. Вместо этого он развернул Серёжу лицом к стене и почти профессионально обыскал. Не хуже полицейского. Нашёл у него в кармане ключи, вручил владельцу и, ни слова не говоря, ушёл. Следующим спектаклем «артиста» стал приступ гастрита, скрутивший несчастного прямо на математике перед итоговой контрольной. Играл Серёжа натурально, даже Таратар проникся и попросил кого-нибудь проводить Серёжу домой. Например, Элека. Они ведь так дружат, и вообще родственники. Только Эл отказался, а вызвался Макар, которому на эти Серёгины эскапады было и больно смотреть, и стыдно за него. Электроник этого сделать не позволил. Он демонстративно набрал номер скорой, на весь класс заявив, что острый живот — это не шутки, и рисковать Серёжиной жизнью, оттягивая время, нельзя. Таратар согласился. Оперативно приехавшая скорая осмотрела пациента, вынесла вердикт «здоров» и попросила в следующий раз их не беспокоить. Вдруг что серьезное где случится, а все бригады из-за таких вот горе-симулянтов, которые хотят контрольную прогулять, на выезде. Стыдитесь, молодой человек. Но устыдились только Гусев, Электроник и… Таратар. Серёге было похрен, он кроме своей цели ничего знать не хотел. А в среду случилось такое! Народ даже телефоны достал и снимать начал, чтоб потом в Контактике запостить. Дело было перед первым уроком. Все уловки у Серёжи кончились. Он к Электронику подошёл и прямо ему так заявил: «Жить без тебя не могу. Я согласен на только дружбу и всё, что ты скажешь, только не игнорь меня больше». Тихо в принципе сказал, никто больше и не слышал. И за руку его легонько взял. Только Элека от этого прикосновения ток прошил. И в прямом, и в переносном смысле. Учитывая его физиологию-то. Ещё чуть-чуть, он бы не выдержал и сам в объятия своего близнеца бы кинулся. Да что в объятия! Завалил бы его прямо там, при всех. А словам он после всех Серёжиных концертов ни на йоту не поверил. Поэтому, как ни обливалось его сердце кровью при виде страданий любимого, Элек не мог допустить слабость, за которую потом будет себя ненавидеть. — Всё кончено, Серёжа. Никакого личного общения между нами не будет. — Нет, Эл, нет! Не бросай меня! — в отчаянии Серёжа почти перешёл на крик. — Ты не можешь так со мной поступить, — он буквально вцепился в андроида обеими руками, пытаясь как можно крепче прижать его к себе. И тут Эл сделал то, чего не смог сделать в школьном туалете четвёртого этажа после новогодней дискотеки — он оттолкнул Сыроежкина. Серёга бухнулся на пол задницей, но затем он не встал, он пополз… Элек стоял и смотрел на него безумными глазами, не замечая направленных на них телефонных камер. Стоя перед близнецом на коленях, Серёга обнял его ноги, уткнулся лицом ему в колени и умолял: «Пожалуйста, Эл, пожалуйста, не бросай меня!.. Эл!..» — Я ухожу. Пожалуйста, не приходи ко мне — я не открою, — с этими словами Элек выпутался из крепкой Серёжиной хватки, схватил свой рюкзак и быстро покинул класс, — Серёжа так и остался сидеть на полу. Он не стесняясь плакал. А на камеры одноклассников ему было наплевать. Зато было не наплевать Макару. — Уберите телефоны! Блять, да что ж вы за люди! — он опустился на пол к Серёже, попытался его обнять, успокоить, а заодно закрыть собой от беспардонных операторов. Но Серёжа вдруг плакать перестал, а всё его горе и отчаяние разом трансформировалось в злость и агрессию. Он вскочил на ноги: — Это всё из-за тебя! — крикнул Сергей бывшему любовнику. — Из-за тебя он ушёл! — Серёжа сжал кулаки. — Успокойся, Серёга, — Гусев поднялся навстречу Сыроежкину и тут же получил удар в челюсть. Он не успел увернуться, просто не ожидал. Серёжа ведь никогда не дрался. Следующий удар Макар уже не пропустил — перехватил руку Сыроежкина, заломил за спину, а самого его прижал, держа за шею, к соседней парте. — Сука, блять! Мразь! Чтоб ты сдох, сволочь! Урод! Это ты во всем виноват! Из-за тебя он ушёл! — не взирая на крепкую хватку на шее и то, что одной щекой он был впечатан в парту, Сыроежкин изрыгал проклятия в адрес Гуся и бил свободным кулаком по твёрдой поверхности. — Что здесь происходит?! Макар! — вошедший в класс Таратар застал странную картину — Макар Гусев, держа одной рукой за шею, а другой заломив за спину его руку, прижимал друга грудью к столу, а тот матерился и безуспешно пытался вырваться. Вокруг стояла толпа одноклассников и снимала происходящее на свои телефоны. Не участвовали в этом дурдоме только Кукушкина, которая с брезгливостью смотрела на всё издали, и Корольков, на лице которого было написано такое страдание, будто это ему Гусев сейчас руку выворачивал. — У Серёжи истерика, Семён Николаевич, — обратился Вовка к учителю. — Если Макар его отпустит, он опять драться полезет. Таратар внимательно посмотрел на Макара — у него была разбита губа. То, что Гусева побил одноклассник, уже было что-то за гранью. А тем более худосочный Сыроежкин! Хвала богам, Макар не дал ему сдачи — иначе пришлось бы вызывать Серёже скорую и в этот раз — по делу! Таратар убедился, что Сергей больше не ругается и не дёргается, только тяжело дышит. — Макар, отпусти его. Гусев убрал руки и отошёл от Серёжи на пару шагов. Тот с трудом выпрямился, пошевелил пострадавшей конечностью и, не глядя ни на кого, прошёл на своё место. — Садитесь, ребята. У нас урок, — Семён Николаевич счёл инцидент исчерпанным и приступил к своим непосредственным обязанностям. До конца дня Серёжа ничего не писал — берег руку. Ему ведь ещё играть вечером. Счастье, что Гусь сам ему по роже не съездил, иначе про выступление можно было бы забыть. На учебу ему насрать с высокой колокольни — она почти уже закончилась, какие-нибудь оценки ему всяко поставят. А с Элом он ещё поговорит. Завтра в школе. Раз домой к себе он не пустит. В школе-то ему деваться некуда, а чтобы прогуливать — Эл слишком правильный. Хотя, сегодня вот сбежал… А Макар был уже и не рад, что затеял всю эту интригу. Такой реакции от Серёги он не ожидал — тот совсем с катушек съехал и последний стыд потерял. Гусев сам был готов под землю провалиться, когда Сыроега при всех на коленях перед роботом своим ползал и умолял не бросать его.***
Весь день и весь вечер Серёжа не звонил Электронику и не писал ему. Боялся, что тот сгоряча заблокирует его где только можно, и как тогда с ним связываться? Отработав вечер в баре (с большим, надо сказать, моральным и физическим трудом — рука-то ещё болела, а на душе скребли кошки), Серёжа пошёл на парковку за мопедом. Парковка — громко сказано. Так, маленькая площадка у самого бара. Там обычно только машина Бри, байк Мика и Серёгин мопед обретались. Посетители-то все пьющие, а персонал на общественном транспорте ездит. Взял мопед Серёга и от досады чуть опять не расплакался — обе шины были спущены! Это ж надо, а? И, главное, байк с тачкой хулиганы не тронули, испугались. А вот дешевенькая Серёжина Альфа пострадала. И прямо под камерой видеонаблюдения! Толку от них… Делать нечего, пришлось Сыроежкину домой пешком идти — двенадцать часов почти, транспорт в его сторону практически не ходит. Можно, конечно, такси вызвать, но денег жалко. Серёжа на байк копил. Он когда первый раз чёрный Кавасаки Мика увидел, так и влюбился. В байк в смысле. Ну, и немного в Мика. Только Мик — в прошлом, а мотоцикл так и остался светлой Серёжиной мечтой. Через парк идти было и тоскливо, и противно, и, что уж душой кривить, страшно. Фонари, конечно, горят, но света от них немного. Народу — никого. На самом деле это хорошо, если действительно никого. Как-то не хочется на местных нариков или гопоту напороться. Серёжа шёл быстро, вздрагивал от каждого шороха, пристально вглядывался в темноту, но всё равно пропустил момент, когда от тенистых зарослей отделились три мужские фигуры, преградили ему путь, а потом сразу же взяли в кольцо. — Что вам от меня нужно? — от начавшейся паники у Серёжи почти пропал голос. Впрочем, отвечать ему никто и не собирался. Вместо ответа Серёжа получил удар в живот. Несильный, но точно в солнечное сплетение. Пока Сыроежкин, скорчившись от боли ловил воздух ртом, его подхватили за руки и за ноги и понесли в сторону от дорожки. Бросили на небольшой полянке около старого раскидистого дуба. Едва придя в чувства, Серёжа попытался встать и броситься бежать, но был буквально впечатан в ствол дерева самым крупным из хулиганов. Он не стукнулся головой, но перед глазами замелькали цветные круги, а потом ещё некоторое время всё двоилось. Тем не менее, Серёжа смог рассмотреть нападавших — на всех троих мешковатые штаны, объемные толстовки с натянутыми на нос капюшонами и… замотанные платками по самые глаза лица. «Наверное, не убьют… Опознать их невозможно», — мелькнуло в голове у Серёжи. И словно в подтверждение его мысли один из троицы сказал: — Будешь послушным мальчиком — останешься жив и почти невредим. В противном случае, возможны варианты, — в руке мужчины показался нож. Серёжа кивнул — он очень хотел остаться живым и невредимым. — Молодец. А сейчас ты разблокируешь свой телефон и отдашь его нам, — сказал другой. «Может, они просто меня грабят?» — хотел надеяться Серёжа, хотя интуиция вопила, что ограблением тут и не пахнет. Дрожащими руками он достал свой телефон из кармана куртки, разблокировал его и протянул парню. Забрав гаджет, он включил камеру, чуть отошёл в сторону и навёл её на Сыроежкина. — Теперь снимай штаны с трусами и становись раком, — последовал следующий приказ. — Ч-что? Зачем?.. Не надо… пожалуйста, — Серёжа не мог поверить в происходящее. Однако, снова увидев перед лицом нож, начал послушно расстёгивать джинсы. Проблема была в том, что его так трясло, что процедура раздевания грозила затянуться надолго. Тот, который был самый крупный, видя это, подошёл и в два счёта сам избавил Сыроежкина от нижней части его гардероба, опустил на колени, затем высвободил свой уже вставший член и сжав по бокам Серёжины челюсти, заставил его открыть рот. И Серёжа стал сосать. Он старался, ведь чем скорей насильник кончит, тем скорей его отпустят. На это Серёже очень хотелось надеяться. Но парень не спешил. Он медленно трахал его в рот, периодически вынимая член и водя по губам головкой, оттягивал Серёжины волосы, гладил руками его лицо и шею. Потом вдруг отстранился, кивнул другому парню, а сам стал пристраиваться к заду, стоящего уже на четвереньках, Сыроежкина. Растягивал он Серёжу быстро и больно. Хорошо, что хоть со смазкой. Когда в него стал входить член, Сергей взвыл — слишком больно, слишком унизительно. Он бы уже плакал в голос, но во рту занял место следующий половой орган, поэтому несчастному оставалось только мычать и давиться слезами и соплями. Серёжа больше не чувствовал себя человеком. Он был дыркой или даже двумя дырками, сливными отверстиями, куда кто угодно может спустить свою сперму. В какой-то момент он заметил, что боль и отвращение к себе и окружающим чуть притупились, и у него начала кружиться голова. Он даже обрадовался — потерять сознание сейчас — это всё, чего он хотел. Вырубиться и никогда больше не приходить в чувства. Парень сзади тем временем кончил, засаживая ему особенно болезненно и глубоко. На какой-то момент Серёжа почувствовал себя свободным — член из задницы исчез и изо рта тоже. Как оказалось, это была всего лишь рокировка. Его опять насаживали с двух сторон, опять вернулись боль и ужас. Тот, кто трахал его первым теперь снимал на камеру, поднося телефон то к самой Серёжиной голове, то к заднице. Даже оттягивал ягодицу, чтобы был виден покрасневший и потрескавшиеся анус, который долбил чей-то хер. Серёжу чуть не вырвало, когда он почувствовал во рту теплую сперму. Его и так-то мутило и подташнивало. Но ему сказали «Глотай», и он постарался проглотить. Вышло плохо. Парень с телефоном подсел к его лицу и стал пальцами собирать растекшийся по Сережиному подбородку эякулят и засовывать ему обратно в рот. И продолжал снимать измазанное семенем лицо рыдающего Сыроежкина, мерно покачивающегося в такт толчкам сзади. Наконец, «задний» партнёр тоже кончил и отстранился. А извращенец-оператор взял в фокус растраханную дырку жертвы, гладил одной рукой по очереди ягодицы и снимал как течёт по промежности на мошонку и капает на землю подкрашенная розовым сперма. Серёжа стоял так в ступоре ещё какое-то время, пока дрожащие руки и ноги совсем не отказались его держать, и он упал на землю. Его мутило, бил озноб, в ушах шумело, задница ныла, сфинктер сжать вообще не удалось. Рядом на траву приземлился его телефон. — Тебе на память. Если вдруг решишь в полицию идти, смонтированный порнофильм с тобой в главной роли увидят твои друзья, одноклассники, соседи, родители… И несчастной жертвой ты там выглядеть не будешь, — усмехнулся насильник.
