Стать человеком

      На этот раз (кто бы мог подумать?) номер откололи Серёжины родители. У обоих был выходной, Серёжа тоже отсыпался после работы. Тихое такое семейное утро. И вдруг крик:       — Два года! Ты мне два года голову морочил! Я, дура, тебе верность хранила, когда уже давно могла свою жизнь устроить с любимым человеком! Эгоист ты, Паша, и всегда им был! — Серёжа спросонья даже не сразу понял, что это не очередной кошмар ему снится — обычно спокойная Серёжина мама сорвалась на крик. Но куда больше Сыроежкина удивили сами её слова.       — Какой ещё любимый человек, о чём ты, Надя? — а это уже папа перестал понимать, что происходит.       — Нормальный, Паша, нормальный. Тот, который не заводит на стороне вторую жену и детей, — «о как!» — приготовился внимательно подслушивать семейные тёрки Серёжа.       В процессе скандала Сыроежкин понял, что папа-дальнобойщик в своих регулярных рейсах по Северо-Западу нашей Родины часто останавливался в Питере, да так, что обзавелся там постоянной женщиной. И дама эта так его возлюбила, что год назад родила ему ребенка. И поставила вопрос ребром — либо Паша перебирается к ней и воспитывает малыша, либо она его больше и знать не хочет, но подаёт на алименты. И Павел Антонович, поразмыслив, пришёл к выводу, что годовалому младенцу отец нужен гораздо больше, чем семнадцатилетнему парню. О чём только что и сообщил своей действующей супруге.       Надя, как положено обманутой жене, устроила скандал. К счастью, без слёз и битья посуды, но зато с классическим «я отдала тебе лучше годы». Лучших годов оказалось, правда, всего два — именно столько длится её платонический роман с заведующим первой неврологией их больницы.       Самое интересное, однако, было в другом. Мамин ухажёр только что получил хорошее место в одной из частных столичных клиник, успел уже перебрался в Москву и сделал мадам Сыроежкиной предложение руки, сердца и должности старшей медсестры. Последнее — пока вакансия не закрылась. Надежда всё страдала и мучилась совестью — рушить собственную семью дело нешуточное. А оказалось — зря! Муженёк-то её давно налево ходит!..       Дальше события развивались стремительно — родители помирились, счастливые и довольные сбегали в суд подать заявление о разводе, и папа буквально в пару дней собрался и помахал своей почти бывшей супруге и Серёже ручкой и отправился в Питер нянчить его годовалого брательника. А мама предложила Серёже ехать с ней в Москву.       Переезжать куда-либо, где нет Мика и его бара, Серёжа категорически не хотел, а жить с чужим мужиком — и подавно. В итоге, начало августа Сыроежкин встретил в полном одиночестве в двухкомнатной квартире в обнимку с купленной в баре втихаря от Урри, бутылкой вермута.

***

      Деньги на жизнь родители обещали высылать регулярно, и это даже было Серёже на руку. Если экономить, он сможет побыстрее накопить необходимую сумму на спорт байк (как у Мика, но попроще). Про мотоцикл Сыроежкин не забыл, хотя на фоне его расставания с Элом эта мечта несколько поблекла и прежнего энтузиазма не вызывала.       Кстати, об Эле. У Серёжи в перспективе образовалась ещё одна трата, и деньги на неё уже были, даже с большим-большим запасом. Как только ему исполнится 18, он поедет в Гейдельберг. Найдёт там Эла (надо только подумать как именно это делается) и… А что, «и»? Пусть Элек ему сам в лицо скажет, что не любит, видеть не хочет и всё между ними кончено.       К сожалению, забыть Электроника у Серёжи никак не получалось, несмотря на все старания. Свой новый имидж Сыроежкин старательно поддерживал — это помогало ему окончательно не свихнуться — ведь совсем не смотреть на себя всё же невозможно. Но в остальном дела были плохи — он всё также тосковал. И если бы не работа у Мика, возможно, в какой-то момент он бы не выдержал и… Нет, умирать Серёжа не хотел. Но вот ничего не чувствовать не отказался бы. А способов для достижения такого состояния не так много. Чем медленно загибаться от алкоголя и наркотиков, вызывая омерзение у окружающих, не проще ли решить проблему быстро? Такие мысли от себя Сыроежкин гнал. По крайней мере до того момента, пока не поговорит с Электроником с глазу на глаз. А там видно будет. В конце концов, мосты и высотки везде есть. И в Гейдельберге тоже.

***

      Серёжиным планам на счёт поездки в Германию, сбыться было не суждено.       Как-то утром, возвращаясь домой из магазина, Серёжа столкнулся с выходящим из его подъезда Вовкой Корольковым. Тот, как всегда в последнее время, Серёжу не признал — всё не мог привыкнуть к его новой масти. На приветствие, потупив немного, только кивнул. Глаза у него были на мокром месте.       — Ты чего такой, Вов? Что случилось? С Гусем поругался что-ли? — поинтересовался Сыроежкин.       — Так Макар же… Ты, Серёж, не знаешь разве? — удивился Корольков.       — Что я должен знать? Что с Гусем? — испугался Серёжа. Они с Гусевым в последнее время не общались, Серёжа его даже не видел несколько дней.       — В больнице он… Так-то ничего страшного, но играть теперь он вряд-ли сможет.       — Как так?..       — Ну, вот такая травма. Сложный перелом большой берцовой кости и с коленным суставом что-то. Я сейчас к нему еду. Ты со мной?       — Я потом. А мать его дома? — Вовка опять утвердительно кивнул и двинул дальше.       А Серёжа, как был с авоськой, так прямо и явился перед светлы очи Валентины Ивановны. Выяснилось, что Макара госпитализировали прямо с утренней тренировки. Операцию ему готовы были сделать сразу, но, зная, что парень спортсмен, предложили более щадящую и эффективную технологию. Которая даёт больше шансов на полное восстановление всех функций ноги и более короткий срок реабилитации. Одна проблема — в ОМС это не входит. Стоимость в общем-то не астрономическая, но вот вместе с дальнейшими процедурами, необходимыми для быстрой и эффективной реабилитации выходит очень прилично. И Валентина Ивановна пришла домой сидеть на телефоне и узнавать кто из знакомых и когда может одолжить деньги.       В последние месяцы Гусевых прямо-таки преследовали финансовые неприятности. Сначала сгорела дача, потом в ДТП пострадала машина так, что проще новую купить, потом начались проблемы на работе у родителей Макара… В общем, всё их немногочисленные накопления были потрачены, и даже образовалась пара кредитов, по которым они не успевали платить.       А тут ещё и с Макаром неприятность. Жалко до слёз, потому что куда же Гусь без хоккея-то? А им уже из сборной интересовались — перспективный спортсмен, самый результативный нападающий своего Интеграла.       — У меня есть сто пятьдесят тысяч и ещё пятьдесят я могу достать. Этого ведь хватит?       — Да… — Валентина Ивановна не могла поверить своим ушам. — Серёжа, я не смогу принять у тебя такие деньги. Твои родители не одобрят…       — Мои родители здесь не при чём, эти деньги я заработал. И я не вам их даю, а Макару. В долг. Отдаст, когда выиграет чего-нибудь крупное, — как можно увереннее сказал Сыроежкин.       Потом Серёжа позвонил Урри, попросил у него в счёт будущей зарплаты за три месяца пятьдесят тысяч и перевел Валентине Ивановне на карточку двести тысяч рублей.

***

      Серёжа с самого начала своей работы в баре у Мика зарплату, которую ему исправно платили, почти не тратил. Только на врачей и анализы после того эпизода в конце мая. И то, это всё покрыла компенсация, а по факту — матпомощь, которую Урри предоставил своему работнику. Так что, благодаря Серёжиной мечте о крутом байке, у Макара появился шанс сделать спортивную карьеру. А байк? Ну что, байк… Серёже сейчас главное на билеты до Гейдельберга заработать. Хотя бы в один конец. А это до своего восемнадцатилетия он успеет.

***

      Макара Серёжа навестил на следующий день после операции. Гусев краснел и смущался своего беспомощного положения, но ежу было ясно, что он ужасно рад видеть Серёжу. Сыроежкин пробыл недолго, поинтересовался самочувствием, вручил сок и фрукты, пожелал скорейшего выздоровления и поспешил откланяться. Вовка, который во время всего Серёжиного визита присутствовал в палате (он вообще теперь у Макара в больничке прописался), вышел вместе с ним за дверь:       — Серёж, это ведь ты, да? — остановил Сыроежкина Корольков.       — Что, я? — сделал вид, что не понимает о чем речь, Серёжа.       — Деньги на операцию…       — С чего ты взял?       — Ну, у них же не было денег… Никто не мог одолжить, и кредитов не давали… А тут ты. Только тёть Валю навестил и она сразу сюда приехала, всё оплатила…       — … Ты только Гусю не говори, — не стал дальше отпираться Сыроежкин. — А то он психанёт, выкинет что-нибудь… Не надо, короче.       — Хорошо. Я не скажу. Серёж, — Вовка так смотрел на Серёжу, что тому стало неудобно. — Спасибо тебе.       — Да ладно тебе, пусть Гусь благодарит. Когда Олимпиаду выиграет, — отшутился Серёжа.

***

      Больше Сыроежкин в больницу не ходил, встретил Макара, когда тот уже был дома. Гусев гулял во дворе. С костылём.       — Привет, Сыроежкин! — Макар радостно помахал идущему на работу Серёге.       — Ну, здравствуй, Гусев, — кивнул ему Сыроежкин.       — Серёг, ты чего такой мрачный-то, а? Как причёску сменил, тебя, прям, не узнать стало. И не только внешне, — Гусев пытался шутить, но у него выходило откровенно плохо. Он и сам расстроился, глядя на депрессующего друга.       — А то ты не знаешь, чего я мрачный, — криво усмехнулся Серёга. — И почему покрасился. Что, уже не нравлюсь?       — Нравишься, — серьёзно сказал Макар. — Ты мне всегда нравишься. Тебе этот цвет даже больше идёт. В смысле, ты и блондином красивый был, а теперь… как-то более естественно что-ли…       — Да брось, я ж пошутил. Мне похер на самом деле, как я выгляжу. Лишь бы не как… раньше. Зря ты… тогда, — Серёжа тяжело сглотнул, — сказал ему. У него чего-то там в мозгах его электронных переклинило и… всё, короче. А мне теперь как? — имени Электроника Серёжа в последнее время не произносил даже мысленно. Просто «он». Вроде так немного легче.       Макара от Серёгиного взгляда, когда он произнёс это «А мне теперь как?» озноб пробил — столько в нём тоски и боли было.       — Я… исправлю, — только и сказал Гусь и поковылял к подъезду.       «Да что ты можешь исправить?..» — задал себе риторический вопрос Сыроежин и поторопился к гаражу за мопедом. Он уже опаздывал.

***

      С тех пор как Сыроежкин полностью сменил имидж, Урри стал дрючить его в плане техники исполнения, поменял репертуар и вставил в Серёжину программу несколько танцевальных номеров. «Ты, конечно, пока вписываешься в образ сладкого мальчика, но уже не барби-бой. И внешка у тебя не такая заметная. Так что, надо чем-то компенсировать, пока на тебя посетители ещё слюной капают», — наставлял его Мик и до седьмого пота разучивал с Серёжей танцевальные движения, заставлял делать упражнения на растяжку, так что тот потом пару дней с трудом передвигал конечности и вообще по-всякому над ним измывался. А про себя Мик удивлялся, насколько всё-таки разные близнецы. Эл, с его идеальной техникой и почти нулевым артистизмом. И Серёжа, умеющий зажечь зал и с трудом выполняющий правильно самые простые элементы.

***

      Так Серёжа дожил до сентября — отрабатывал долг, экономил на еде, а всё свободное время посвящал разучиванию гитарных композиций и репетициям. В сети он давно уже ни с кем не общался — с тех самых пор, как Эл отовсюду удалился. Хотя, какие-то девицы то и дело настойчиво предлагали ему добавиться в друзья. Нафиг этих спамеров, заколебали!       А потом началась, мать её, учёба. Выпускной класс. Рожи одноклассников Сыроежкина откровенно раздражали. Потому что они не были Элом. А он должен был быть сейчас среди них! Сам Серёга, судя по реакции учеников, вызывал у них не больше симпатии. Собственно, оно и не удивительно. До того весёлый, жизнерадостный и болтливый, Сыроежкин превратился в угрюмого молчаливого хмыря, который ничего хорошего никому не говорил, лишь изредка язвил в ответ на невинное обращение. Только Макар по-доброму смотрел на друга. Хотя, какие они теперь друзья? Одно название.       Учился Серёжа с большим трудом и через силу. Он и раньше-то фанатом учёбы не был, а теперь ему стало и вовсе противно. О своём будущем Сыроежкин не думал — какие тут экзамены и поступление, когда неизвестно вообще, придётся ли ему их сдавать в принципе. Если тошно жить, невольно начинаешь задумываться, а не прекратить ли всё это? Пока — однозначно рано. У Серёжи есть цель — поговорить с Элом лично. Ради её достижения Сыроежкин ещё готов прикладывать усилия и как-то шевелиться, ради всего остального — нет.

***

      В конце сентября до Сыроежкина, перманентно пребывающего в своих невесёлых думах, дошло, что он уже несколько дней не видел Гусева. Макар — единственный человек, который был ему небезразличен. Серёжа, несмотря на то, что при каждом удобном случае упрекал Гусева в том, что Эл его бросил, зла, тем не менее, на друга давно не держал. Да и как возможно долго злиться на человека, которого любишь?       На звонок Гусь не ответил, и Серёга решил вечером зайти к нему домой. Чтоб уж точно застать или его самого, или родителей.       — Здрасьте, а Макар дома? А то мне чего-то не дозвониться… — дверь открыла мать Гусева, самого его видно не было.       — Здравствуй, Серёжа, проходи. Макар спит. Недавно только прилетел, устал, вымотался… — сама Валентина Ивановна бодрой тоже не выглядела.       — Прилетел? — удивился Серёжа. — А куда это он летал? Он же не поправился ещё полностью, хромает!       — Да вот, как стал самостоятельно ходить, так одолжил у кого-то денег на билет и сорвался в Германию. Не знаю зачем, он отказывается говорить. Позавчера ночью в Москву выехал, а там самолётом до Франкфурта, а потом ещё куда-то. Сегодня днём вернулся, сам не свой, с нами не говорит, сейчас вот спит… Серёжа, может, ты знаешь, что происходит и куда он летал?       У Сыроежкина всё внутри похолодело. Вот, значит, как он исправлять собирался… Неужели, он Элека видел, говорил с ним? На всякий случай Серёжа решил проверить своё предположение:       — А вы не помните, в какой город он ездил?       — Какой-то там -берг… -бург… незнакомое название.       — Гейдельберг? — затаив дыхание Серёжа ждал ответа.       — Точно! Именно так он и говорил. А что там?       — Да… друг один там живёт, — Сыроежкин с трудом произносил слова, видимо, ничем хорошим эта поездка не закончилась. — Извините, я пойду.       На следующий день Сыроежкин перед уроками «припёр к стенке» только что вошедшего в класс Гуся.       — Ты видел его? Вы говорили? Только не ври мне, Гусь!       Макар смотрел в безумные глаза своего друга, на ту надежду и страх, которые переполняли его, и понял, что не может ни соврать, ни сказать правду.       — Серёга…       — Ну! Не тяни! — от волнения Сыроежкина начало заметно потряхивать.       — Да что ты пристал! Он не очень был расположен говорить со мной. Я ж — не ты! — Гусев сам не на шутку распсиховался.       — Что. Он. Сказал. Отвечай, мать твою! — Серёжа уже не контролировал себя. Он орал на Макара и даже со всей силы стукнул ладонями по столу. — Он приедет?!       — Да успокойся ты!       — Ты ведь просил его вернуться. Я знаю, — чуть тише сказал Серёжа. — Он вернётся?       — То, что он сказал мне — не важно. Повторяю, я — не ты!       — Он… — Сыроежкин сделал глубокий вдох, — вернётся?       — Нет, — Макар не смог произнести это глядя Серёге в глаза. А Сыроежкин как-то весь сразу затих, сдулся, шепотом повторил это злосчастное «нет» и, глядя куда-то в пустоту, медленно прошел дальше в класс и сел за свою парту. До конца дня сидел тихо, ни с кем не общался, Макара тоже игнорировал. И как-то совсем незаметно слинял домой.       «Ладно, — подумал Гусев, — сегодня среда, зайду к нему в бар, может отойдет немного».

***

      Гусев вообще не хотел рассказывать Сыроежкину о своей поездке. Если бы результат был, тогда ещё можно. Но Макар потерпел в Германии полное фиаско.       Ни слова никому не говоря заранее, Макар прибыл в Гейдельберг и набрал профессора Громова, номер которого у него сохранился ещё с прошлого лета.       — Здравствуйте, Виктор Иванович! Это Макар Гусев. Я здесь, в Гейдельберге и мне очень нужно с вами встретиться, — не дав собеседнику даже ответить на приветствие, Гусев сразу перешёл к делу.       — Зд…равствуй, Макар. Хорошо. Я заканчиваю в пять, подходи в кафе, это рядом с моей работой. Пиши адрес, — Громов не просто удивился. Он очень сильно удивился. Но на встречу согласился без раздумий — бывший друг Элека здесь, нельзя упускать такую возможность. Вдруг он может помочь? Да, в семье профессора тоже было не всё гладко. Проблемы были с Электроником.       Пока Громов пил кофе, а Макар обедал, ему стала немного ясна причина удивительной сговорчивости профессора. Дело было в том, что с момента их приезда сюда, с Элеком начало происходить что-то странное. Сначала всё вроде бы было нормально. Электроник осваивался на новом месте, проявлял какой-то интерес к окружающему миру, изучал город. Даже познакомился с некоторыми немецкими коллегами профессора, благо язык он знал лучше Виктора Ивановича и Марии Петровны вместе взятых. Но потом, Элек всё реже стал выходить на улицу, стал меньше общаться не то что с посторонними, но даже с профессором и Машей и буквально за месяц превратился в классического затворника. С утра до вечера сидел в своей комнате за закрытыми дверями, и только ночью выбирался на улицу — поразмяться. На настойчивые вопросы Громова лишь ответил, что не хочет видеть людей. В немецкую школу Эл тоже отказался идти. Вроде как он плотно занялся изучением программирования, но что именно и как он изучал, профессор был не в курсе. Ясно только, что дистанционно. И вот, когда теперь здесь Макар, Виктор Иванович выразил робкую надежду, что пообщавшись со старым приятелем, Элек выйдет из своего добровольного заточения и, возможно, согласится посетить психолога. Потому, что нормальным его поведение уже давно не является.       Что до проблемы Макара, с которой тот приехал, то профессор только плечами пожал. С тех пор, как они покинули Родину, Электроник про Серёжу не вспоминал. Разговоры о нем тоже никак не поддерживал. На вопрос Громова, не поссорились ли они? Ничего определённого не сказал и дальше тему развивать отказался. Это тоже было непонятно, так как именно из-за Серёжи Электроник изначально никуда уезжать не собирался. А в последний день почему-то резко передумал. То, что с Серёжей тоже не всё ладно, да так, что Макар приехал специально, чтобы поговорить о нём с Элеком, говорило в пользу версии о каком-то неизвестном Виктору Ивановичу конфликте между двойниками. Но о сути проблемы он даже не догадывался. Зато повёл Макара домой — общаться с Электроником.       — Привет, к тебе можно? — долго стучать Гусев не стал, сразу открыл дверь в комнату Эла. Да так и замер на пороге. Ещё один вариант как мог бы выглядеть его Серёжа. Элек повернулся в кресле к гостю и секунд пять молча таращил на него глаза сквозь стёкла очков. Да, он тоже сменил имидж. Волосы, похоже, он не стриг принципиально и теперь носил низкий хвост. Надеты на нём были спортивные штаны и такая же бесформенная худи. И очки ещё эти. Большие, почти круглые, как сейчас все носят. В черной оправе. Классический такой задрот перед компом.       — Ты… один? — выдавил наконец из себя Эл. «Вот, значит, как. Это тебя больше всего интересует, не с Серёгой ли я, — подумал Макар. — Так ты его хочешь видеть или нет?»       — Если ты о Серёге, то он даже не знает, что я тут, — ответил Гусев. Эл выдохнул и как-то заметно расслабился. — Я поговорить пришёл.       — О нём?       — Да.       — Я слушаю, — Элек говорил вполне спокойно и даже доброжелательно.       — Эл, я… извиниться хотел. Я всю эту херню на счёт вашего родства выдумал. Из ревности, чтобы разлучить вас. Это неправильно было. Только хуже всё вышло. Знаешь, раньше я только и думал, что как бы хорошо было, если б ты исчез из Серёгиной жизни. Только вот, моё желание сбылось, а… — Макар тяжело вздохнул, — а я прошу тебя вернуться. К нему. Не может он без тебя. Мне это больно говорить, но это — факт. Совсем никакой стал. Не смеётся, не улыбается. С людьми общаться толком не может. Про учебу уж и не говорю. Вернись, а? Жалко же парня — пропадёт совсем…       — Нет, Макар. Я не вернусь. Даже когда у профессора закончится контракт здесь. Переберусь в Москву или ещё куда-нибудь.       — Но почему же?.. — Гусев даже повысил голос от возмущения — вот ведь бездушная машина!       — То, что ты сказал тогда мне — не ложь и не твои выдумки. Это правда. Твои мотивы в данном случае роли не играют. Мы не сможем быть с ним вместе. Опять начнётся тот же кошмар, из-за которого я уехал.       — Да какие ж вы братья?! Сам-то подумай! — не выдержал Гусь. — Тебя ж не папа с мамой его родили, тебя в лаборатории сделали!       — Сделали, — кивнул головой Эл. — С помощью его ДНК. Так что, генетически мы — братья.       — Знаешь, что, Эл, — Макар почти отчаялся достучаться до разума этого непрошибаемого ничем существа, — братья только у людей бывают. А ты, как бы, машина. Робот. Только у тебя механизм большей частью не металлический или пластиковый, а из биологических тканей состоит. Но сути это не меняет! — Макар откровенно злился и даже перешёл на крик.       — Я — человек, — тихо сказал Элек. — А теперь, пожалуйста, покинь этот дом. Нам больше не о чем говорить, — Электроник встал со своего кресла и медленно пошёл в сторону двери. Открыл её: — Уходи. И не приезжай больше. Ни ты, ни… он. Только зря деньги потратите — я не вернусь.       От переживаний у Гусева разболелась нога, и он, заметно хромая, пошёл вон, бросив мимоходом: «Чурбан железный, чтоб ты заржавел!» В доме никого больше не было, и он, не попрощавшись с профессором, поковылял восвояси. Надо было ещё найти в рюкзаке обезболивающее — иначе до автовокзала добраться будет непросто.

***

      «Я — человек… человек, Макар!» — шептал сам себе Электроник, стоя у окна. Ему было очень жаль Гусева, Эл видел, что с ним что-то не в порядке — хромает, глотает на ходу какие-то таблетки… Для спортсмена это всё серьёзно. А уж поступок его какое впечатление на Элека произвёл! Подумать только, просить бывшего любовника своего возлюбленного вернуться к нему, потому что тот очень страдает!.. Не каждый на такое пойдёт. А сам Эл смог бы?.. Он не знал.       Электроник постоял так ещё немного, потом вытер глаза под очками и вернулся за компьютер. Не так давно ему удалось сделать то, что он безуспешно до этого пытался осуществить. На экране монитора было изображение Серёжиной комнаты.

***

      Поначалу Элека немного отвлекала смена обстановки — новая страна, новый дом, другой язык. Но со временем заглушать впечатлениями дикую тоску по своему близнецу становилось всё сложнее. Пока он ещё был способен, Элек оборвал все контакты и способы связи с Серёжей. Однако, через пару дней после этого решительного шага, его накрыло — Элек буквально сходил с ума, не слыша Серёжиного голоса, не видя его лица, не прикасаясь к нему. Хоть возвращайся. А этого допускать было ни в коем случае нельзя — они оба опять погрязнут в пороке кровосмесительной связи. Или надо действительно признать, что Электроник — не человек. Киборг, андроид, машина, что и кто угодно, только не Homo sapiens.       Чтобы окончательно не спятить, Электроник погрузился в изучение способов взлома различных электронных информационных систем. Что-то он уже умел, но знаний катастрофически не хватало. Пришлось учиться самому. Элек столько времени проводил, уставившись в монитор, что в итоге посадил себе зрение. Этот факт даже заставил его выбраться днём на улицу, чтобы посетить ортоптиста и подобрать себе очки. А так, он и в парикмахерскую не ходил. Незачем.       Пока крутым хакером у него стать не получалось, Электроник пытался наладить общение с Серёжей анонимно. Заводил кучу левых аккаунтов с женскими именами, но всё безрезультатно — заявки всегда отклонялись, и даже закрытый Серёжин профиль ему было не посмотреть. Потом пошли первые успехи — Электроник взломал страничку Сыроежкина в Контакте. Ничего интересного, однако, там он не нашёл — Серёжа практически перестал пользоваться социальными сетями и даже переписку ни с кем не вёл. Затем настала очередь Вайбера — вот тут уже было что-то. Во-первых, Элек понял, что с Гусевым у Сыроежкина, не то что отношений нет — они вообще достаточно прохладно общаются. И редко. Что ж, это радует. И второе, Элек узнал, где на самом деле работает Сергей и чем там занимается. И даже немного заревновал. Кого к кому, правда, и сам не разобрался. То ли Серёжу к Мику, то ли Мика к Серёже, то ли всё это вместе.       И вот, наконец, пару недель назад Электроник получил полный доступ к Серёжиному компьютеру. Теперь он не только мог знать, что ищет и чем интересуется Сыроежкин в сети, но и управлять его камерой и микрофоном. Интересовался Серёжа только музыкой и разучиванием гитарных партий. А вот благодаря пофигизму Сыроежкина, не обращавшему внимания на советы друзей заклеить камеру, Электроник мог видеть большую часть его комнаты. Ну, и слышать, что в квартире делается, насколько микрофон позволял. Поэтому, ни новый Серёжин имидж, ни то, что живёт теперь Сыроежкин совсем один, секретом от Электроника не были. Элек часами мог залипать перед монитором, когда в поле видимости был Серёжа. Он просто любовался своим теперь уже не совсем идентичным близнецом, иногда на глаза Эла наворачивались слёзы и приходилось снимать очки, чтобы их вытереть, иногда он улыбался, глядя на сосредоточенный Серёжин вид, когда тот разучивал очередную композицию.       Но то, что он увидел через день, после визита к нему Макара, заставило Электроника схватиться за телефон и набрать Гусева. Ответил тот далеко не сразу.       — Макар, это Электроник!       — Что, неужели передумал и летишь к нам? — недоверчиво усмехнулся Гусь.       — Я не успею. Ты далеко от Серёжи?       — Э… вообще-то я на его работе. Только его тут почему-то нет. А что?       — У Мика в баре?       — Да… А ты откуда знаешь? — не понял Гусев.       — Неважно! Бери Мика и езжайте быстрее к Серёже. Надо вскрыть его дверь, Урри умеет. Только быстрее, вы можете не успеть!       — Эй, Эл! Хорошо. А что случилось, ты что-то знаешь? Ты плачешь? Ты говорил с Серёгой? У него телефон выключен, — Макар побежал в кабинет Урри, на ходу пытаясь что-то выяснить у Электроника, но слышал лишь всхлипы и просьбу поторопиться.       Урри был в своем кабинете и тоже пытался дозвониться до Сыроежкина — как минимум сделать выговор за опоздание, а максимум — лишить премии за прогул. Бри сидел рядом, что-то бормотал себе под нос и сводил баланс — вся бухгалтерия была на нём. И тут к ним вломился полувменяемый Гусь с трубкой у уха.       — Это на счёт Серёги, пусть Эл объяснит, — Макар протянул телефон Урри, а сам остановился перевести сбившееся от волнения дыхание. Урри взял телефон, минуту выслушивал то, что ему говорил Электроник, потом подхватил свою куртку и рюкзак, схватил за руку Гуся и потащил его на парковку, бросив в дверях Бри «Всё в порядке, скоро буду».       Доехали они быстро, а вот с замком минут десять пришлось повозиться.       — Серёга, ты где, блять? — Заорал Гусев, когда они с Миком наконец ввалились в квартиру. — Вот, долбо…ёб, — голос у Макара пропал, а картинка перед глазами начала кружиться, едва он переступил порог Серёжиной комнаты.       — Долбоёб, — согласился с ним, вошедший следом Урри.       — Серёженька, нет!.. — Макар кинулся на колени перед изголовьем кровати, на которой весь в крови лежал Сыроежкин, и стал судорожно искать на его шее пульс.       — Да хватит его щупать, живой он, — ворчал на Гуся Мик, — звони в скорую, я перевяжу его, — сказал Урри, почему-то обернувшись в сторону стоящего на столе компа.       Пока Макар трясущимися руками набирал номер и общался с диспетчером, Урри разорвал простынь и перевязал Серёже щиколотки и запястья. В себя Сыроежкин так и не пришёл, но пульс и слабое дыхание наличествовали, а это более, чем хорошо.       — Ну вот, теперь зашьют его и минимум на пару недель в «санаторий», — с умным видом вещал Урри, когда они с Макаром уже в скорой ехали в больницу, — а мне теперь замену ему искать… Эх. Люди-то многие исключительно ради малыша Барби ходят. Вот и связывайся после этого с подростками, — брюзжал Урри и периодически поправлял Серёже то волосы на лбу, то край одеяла. Рядом с невозмутимым видом сидел фельдшер и подкручивал капельницу.       — Какой санаторий? — не понял Гусь, которого вообще не хотели пускать в машину по причине нехватки мест, и который теперь (после финансовой стимуляции бригады скорой) кое-как умостился рядом с Серёгой на полу.       — В психушку, куда же ещё? — удивился Мик. — Или ты думал, попытка суицида — это шуточки?       — Нет… ты что! Я сам там чуть не умер… Он весь в крови и глаза закрыты… До сих пор сердце колет, как вспомню. Бедный Сыроега…       — Конечно бедный, раз ума Бог не дал, — фыркнул Урри.

***

      Пока скорая грузила на носилки горе-суицидника, Электроник, стоя перед монитором в Гейдельберге, уже застёгивал дорожную сумку. Документы и доверенность от профессора на пересечение границы у него при себе, деньги на карте, а билет на самолёт до Москвы можно по дороге во Франкфурт заказать.       Да, видимо, не судьба ему в этой жизни человеком стать…