Стать человеком

      В принципе, серьёзно Сыроежкин не пострадал. То ли не умел вены резать, то ли умирать на самом деле не хотел. Гусь надеялся на второе, ибо научиться вскрываться правильно — дело нехитрое, и вот тогда уже — пиши «пропало».       — Ну, вот какого хрена, Сыроега?! — уже в палате выговаривал ему Макар. Он был и сердит на Серёжу, и жалел его, и… себя тоже ему было жалко — сколько нервов ему Серёга за всё время измотал! То Сыроежкин в какую-нибудь аферу ввяжется, то неприятности сами его находят, то, как сейчас, страдает из-за собственных страстей. Макар, может, тоже страдает! Только кто об этом догадывается? То-то…       Серёжа пришел в себя ещё в скорой. Крови он потерял немного, а без сознания был больше от общего стресса. Так что его по приезде сразу зашили в приемном покое, а в больнице оставили чисто понаблюдать на день-два. Ну, и бумагу для психиатра написали. И матери сообщили, она как раз назавтра быть обещалась. Серёжа её с трудом по телефону успокоил, а то она готова была прямо сейчас мчаться.       — Ты ведь не хотел умирать, так не вскрываются. Зачем же ты это сделал? — не унимался Гусев. Ну почему он влюбился в такого долбоёба?!       — Не хотел… Плохо мне было. Тяжело. И сейчас плохо. Не могу я так больше, устал, — Серёга действительно выглядел уставшим. И несчастным, если уж говорить начистоту.       — Устал он… А если б не нашли тебя, что б ты делал? Перевязался, да в школу с утра пошёл бы, да? Дурья твоя башка. А вдруг помер бы? Если бы не Эл… — укорял Сыроежкина Макар. По иронии судьбы именно своему сопернику он был обязан спасением друга.       — А причем здесь Эл? — враз оживился Серёжа.       — Так это он, считай, тебя спас. Позвонил мне, сказал, бери Урри, ломайте дверь, иначе не успеете.       — А он-то откуда узнал? — поразился совсем сбитый с толку Сыроежкин.       — Это он тебе сам завтра расскажет, — вздохнул Гусев. — Он мне недавно из Франкфурта звонил, вылета ждал.

***

      Если бы не успокоительное, Сыроежкин точно до утра бы не заснул — так его взбудоражило известие о приезде Электроника. Он его увидит! Увидит! И, может быть, даже упросит больше не уезжать. Выполнит все его условия, даже прикасаться к нему не будет… Лишь бы только Эл был рядом!.. Серёжа всё ворочался с боку на бок, стараясь не напрягать пострадавшие запястья, только сердце готово было выпрыгнуть из груди и о сне даже и речи не могло быть. А потом пришла медсестра, вколола ему чего-то там со снотворным эффектом, и он почти сразу вырубился.       Зато каким приятным было пробуждение! Когда Серёжа открыл глаза, то, наверное, ещё с полминуты был уверен, что спит и видит приятный (в кои-то веки!) сон. На него смотрел Элек. Выглядел он, правда, по-другому — очки, волосы длинные, физиономия опухшая… Приснится же такое!       — Серёж, — и голос как музыка! Сыроежкин слушал бы и слушал… — Прости меня, я таким дураком был, — и по лицу его гладит. Только бы не проснуться! Ещё чуть-чуть… Так, стоп. Это — не сон. В Серёжином сне про Элека Гусь на заднем фоне маячить не может! Да ещё с такой кислой рожей.       — Эл! — Сыроежкин сел на кровати, ойкнул — опираться на руки ему явно не следовало. — Ты приехал? И не уедешь? — больше всего Серёжа боялся, что это счастье не продлится долго, подразнит его иллюзией воссоединения с любимым и растает, как не было. Такого исхода Сыроежкин не переживёт уже по-настоящему.       Видимо, выглядел Серёжа настолько жалко, что у Элека задрожали губы, на глазах выступили слёзы, и он так крепко прижал Серёжу к себе, что практически перекрыл ему кислород.       — Не уеду. Без тебя никуда больше не уеду. Не бойся, — «я не имел права тебя бросать», — хотел сказать Электроник, но не решился. Это слишком болезненная для него тема, которую если и стоит поднимать в разговоре с Серёжей, то явно не сейчас.

***

      Макар хорошо понимал Сыроежкина, когда тот депрессовал от несчастной любви так, что даже выпилиться решил. Сам он никогда не думал о том, чтобы наложить на себя руки, но чувства эти были Макару слишком хорошо знакомы. В конце концов, за последние десять лет Гусев стал без преувеличения экспертом в области безответной любви. Во всех её ипостасях — от невинного детского чувства к лучшему другу и до разъедающей душу страсти к неверному любовнику и железобетонной привязанности к покинувшему его возлюбленному.       Наблюдать трогательную сцену воссоединения близнецов было слишком тяжело, так что Гусев незаметно покинул больницу, оставив Сыроегу и его андроида размазывать друг по дружке слёзы и сопли без лишних свидетелей. Пока Надежда Дмитриевна не пришла. В школу идти смысла не было, зато скоро должна была начаться тренировка — Макар уже выходил на лёд и тренировался теперь по индивидуальной программе, старательно восстанавливая былую форму — времени на это было не так, чтобы много. Хоть что-то хорошее его сегодня ждёт.

***

      Когда к Серёже приехала мать, он был в прекрасном расположении духа. Шутил, смеялся, был бодр и уравновешен. Так что Надежда Дмитриевна с трудом верила, что её сын чуть было не совершил фатальную ошибку. И даже на какое-то время перестала винить в произошедшем себя.       Серёжа познакомил её с Элеком — теперь их сходство не бросалось так явно в глаза, и лишних вопросов можно было избежать. Электроник, естественно, произвел на Серёжину мать самое приятное впечатление — он уже давно знал родителей Сыроежкина и умел находить общий язык с обоими.       В Москву Серёжа в очередной раз ехать отказался, как мать его ни упрашивала. Клялся и божился, что больше ничего подобного с ним не произойдёт, отлежит сколько положено в психиатрической клинике, а когда выпишут, то будет не один, а с лучшим другом. С Элом. У него семья в Германии, ему тоже одному скучно. Надежда Дмитриевна вынуждена была согласиться. Элек вызывал доверие и смотрел на её сына так, как не каждый брат будет.       Психиатр ничего серьезного у Сыроежкина не нашёл, хотя и абсолютно здоровым не признал. У Серёжи было невротическое расстройство личности и его госпитализировали в отделение, занимающееся неврозами, где ему предстояло пройти период реабилитации в течение следующих двух недель минимум.       Лечение прошло успешно, однако, по его окончании Серёжа вынужден был встать на учёт в психо-неврологический диспансер. Несмотря на то, что состояние его было удовлетворительное и опасности для себя он больше не представлял, «застарелый» невроз его пока никуда не делся, и любой стресс или какие-то эндогенные факторы могли в будущем спровоцировать обострение. Кроме того, по мнению его лечащего врача, Серёжа, как гомосексуал, и так находится в группе риска по невротическим расстройствам.

***

      Выйдя из клиники неврозов, Серёжа с удивлением обнаружил, что их тихий благополучный городок буквально гудит, обсуждая на все лады необычное преступление — намедни в городском парке, в разных его частях были обнаружены три молодых человека девятнадцати, двадцати и двадцати двух лет. Все они были привязаны за руки лицом к деревьям. Рты их были заклеены скотчем, а штаны и нижнее белье отсутствовали. В анус каждого из пострадавших была вставлена бутылка. Кроме того, все они, плюс к переохлаждению и травмам аноректальной области имели сотрясение мозга средней тяжести. На вопросы друзей, родных и журналистов, кто же с ними такое проделал, все трое молодых людей описали некоего субъекта среднего роста, среднего телосложения, одетого в мешковатую одежду с капюшоном и по самые глаза замотанного платком. И самое интересное, ни одна из жертв в полицию не обратилась.       — Парк — уже давно небезопасное место, Эл — задумчиво произнёс Серёжа, прочитав новость на городском портале. Они сидели в холле больницы, и Сыроежкин, получив все необходимые документы, пока ждал отправившегося за кофе Элека, листал новости в интернете. — Странно, что они не заявили. Может, передумают?..       — Это вряд ли, — спокойно сказал Электроник, протягивая Серёже стаканчик с горячим напитком. — Если только у них пальцы лишние и уши давят.       — Ч-че…го? — Сыроежкин не поверил своим ушам.       — Серёж, — всё также спокойно и даже ласково ответил Эл. — Эти, с позволения сказать, люди… Они — не невинные жертвы. Они — преступники, понесшие справедливое наказание. Достаточно мягкое, с учётом их деяний.       — Ты… что, их знаешь? — Серёжа так до конца и не мог вникнуть в смысл слов Электроника.       — Ну, как знаю? Мне их имена и фамилии ничего не говорят. Разве что один из них, некто Алексей Жабин, учился раньше в нашей школе. Но я с ним знаком не был.       — Жаботинский… так это он был… я мог бы догадаться, — прошептал мигом побелевший Сыроежкин. Имена потерпевших, кстати, нигде не упоминались. Откуда Эл их знает? — Постой, так ты смотрел это… видео? — наконец дошло до Серёжи. Руки у него задрожали, так что Элеку пришлось в целях безопасности забрать стакан с кофе.       — Что этот Жаботинский тебе ещё сделал? — забеспокоился Электроник, проигнорировав последний Серёжин вопрос.       — Так видел или нет? — повысил голос Сыроежкин.       — Серёж, — Элек одной рукой обнял друга за плечи. — Я тебе всё расскажу дома. Всё-всё, только, давай, сейчас ты успокоишься. А то ещё решат, что не долечили и опять упекут, — попытался пошутить Эл. Разговор был, действительно, не для общественного места.       Только войдя в квартиру, Сыроежкин опять задал свой вопрос Электронику. Тот вздохнул и решил, что его парень имеет право знать. И рассказал всё как было.

***

      Как только Серёжу положили на реабилитацию, Электроник направился прямиком к Гусеву. Ему не давал покоя один вопрос.       — Макар, в тот день, то есть ночь, когда я должен был вылететь в Германию с профессором, Серёжа звонил мне. Говорил, что на него напали в парке. Я ему не поверил. Ты не знаешь, это правда? — Эл сидел на кухне у Макара и смотрел на него так жалобно, что на секунду Гусев даже подумал — а надо ли андроиду знать правду?       — Знаю. Правда, — сухо ответил Гусев.       Электроник застонал, уронил голову на руки, потом сделал над собой усилие, посмотрел на Гуся, шмыгнул носом и спросил ещё:       — Его действительно побили? — упавшим голосом, глотая слёзы сказал Эл.       — Ну, — Гусев немного замялся. Вид у Электроника был такой, что он вот-вот приступит к самоликвидации. — Побили его несильно. Его… — он опять замолчал. — Эл, обещай что не наделаешь глупостей. Серёга без тебя не выживет. Как это ни прискорбно признавать, но это факт.       — Что они с ним сделали?.. Не молчи, — Эла уже трясло, а по лицу потоком бежали слёзы.       — В общем… Серёга мне позвонил, я его отвёл к себе. И пока он мылся, залез в его телефон. Переписку вашу хотел почитать, — честно сознался Гусь. — И обнаружил там видеоролик. Эти гады видео ему специально оставили — чтоб в полицию не пошёл. Опознать там никого из них невозможно. А вот смонтировать так, что всё якобы добровольно было — вполне. Они этим его и припугнули, что всем знакомым разошлют, если он заявит. Ну, а утром мы врача вызвали — у него сотрясение оказалось, — закончил Гусь. Вспоминать это ему тоже было тяжело. — У меня… есть это видео. Я себе скачал, думал, может, узнаю кого, — немного подумав, добавил Макар. — Даже потом к Урри в бар ходил, он мне записи камеры с парковки показал. Но там непонятно ничего. Какой-то тип подходит к Серёгиному мопеду, потом быстро уходит. Лица не видно. Телосложение тоже не определить.       — Макар, мне нужно это видео, — Эл перестал наконец плакать, сидел бледный и с отсутствующим видом.       — Ну, держи, — Гусев скинул ему файл. — Только без глупостей. Понял?       — Можно… я первый раз при тебе посмотрю? Я один… боюсь.       Все двадцать минут пока шёл ролик, Элек сидел неподвижно, уставившись в экран огромными от ужаса глазами. И после окончания так и продолжал таращиться в пустоту, бледный как смерть. «Лучше б истерику устроил», — подумал Гусь, налил ему полстакана коньяка и почти насильно заставил выпить.       — Я… ик… найду их. Я тебе… ик… обещаю! — наконец пришёл в себя андроид.       — Как найдёшь-то? — тяжело вздохнул Макар. Он не особо верил в то, что это в принципе возможно.       — Ты Мика не знаешь! У него камеры, наверняка… ик… по всему бару понапиханы. А эти… ик… сволочи, — тут Эла прорвало и следующие минут пять Макар вынужден был успокаивать пьяные рыдания предавшегося самобичеванию андроида. — Они, короче, должны были в баре Серёжу заприметить и там к нему начать… клеиться.       — Ты голова, Эл! — искренне восхитился Гусев дедуктивными способностями Серёгиного двойника. — Пойдём к твоему Мику.       — Я один. Он мне доверяет. И это… моя вина. Я должен хоть как-то… её исправить… Сам, — с этими словами Элек встал и пошёл в свою квартиру. Точнее в Серёгину, потому как жить они теперь собрались вместе.

***

      Урри очень обрадовался, увидев у себя Электроника. Показал ему бар, угостил за счёт заведения (в заведении, надо отдать должное, не только алкоголь и примитивные закуски были, но и вполне сносная кухня), провёл в свой кабинет, устроил в собственном кресле и даже налил бокал какого-то коллекционного вина.       — Значит, говоришь, тебе нужны все записи с камер в зале с начала января по конец мая, — задумчиво протянул Мик, когда Элек озвучил ему цель своего визита. — Думаешь, это может помочь с поиском напавших на Серёжку? Я сомневаюсь, что они имеют какое-нибудь отношение к нашим посетителям. Сергей, по крайней мере, ни на кого не жаловался. А всех здешних его поклонников я знаю — безобидные в принципе люди. Но, — Мик хитро посмотрел на Элека, — если ты хочешь что-нибудь сделать, для очистки совести, так сказать… Я тебе их предоставлю.       — Спасибо, Мик! — Эл так обрадовался, что даже с места вскочил.       — Погоди благодарить, малыш, — немного охладил энтузиазм Элека Урри. — Предоставлю. Но не бесплатно.       — Конечно, я заплачу сколько скажешь! Деньги у меня есть, — тут же закивал на всё согласный Эл.       — Нет, малыш, — улыбнулся довольный бизнесмен, — не деньгами. Ты мне тоже окажешь услугу.       — Хорошо, — удивился Электроник, — а какую?       — Отработаешь, — просто ответил Мик. — Видишь ли, посетителям очень полюбился наш Барби-бой. Что уж греха таить, выручку по средам во многом он обеспечивает. А тут его минимум две недели не будет.       — Я понял, — засмеялся Элек. — Мне опять придётся подменять Серёжу!       — Угадал! — обрадовался Урри. — Ну, что, согласен? Работу твою я, разумеется, оплачу.       — Согласен. Давай мне записи и рассказывай, что и как надо петь, — тут же настроился на деловой лад Электроник.       С тех пор, всё своё свободное от школы, работы и посещений Серёжи время Электроник проводил за компьютером, скрупулёзно изучая и анализируя предоставленный Урри видеоматериал и полученный от Гусева ролик. И дней через десять смог похвастаться неплохим результатом.       За всё время к Серёже подходили трое случайных посетителей, на которых он резко негативно реагировал. Лица этих людей были отчётливо запечатлены камерами. Дальше, с помощью искусственной нейросети, позволяющей распознавать лица, Электроник смог найти странички неизвестных парней в социальных сетях. Их пришлось взломать, чтобы иметь доступ ко всем фотографиям и переписке. На этот раз вопрос морали перед Элеком даже не вставал — его программная установка не причинять человеку вред и не наносить неприемлемого ущерба была полностью уничтожена в тот момент, когда он при просмотре полученного от Макара видео осознал, что его Серёжу изнасиловали какие-то ублюдки.       Изучив страницы подозреваемых, Электроник пришел к однозначному выводу, что все трое знакомы между собой, знали о существовании «мальчика Барби» из бара «Брик» и в одном из диалогов в мае месяце обсуждали способ, как бы с ним «поразвлечься». Упоминалось также и то, что он ездит на работу на мопеде, живёт рядом с парком. Кроме того, на фотографиях парней Элек заметил почти все элементы одежды, присутствующие на видео, снятом ими в ночь преступления.       А потом Элек сделал клон Серёжиной странички и договорился от имени Сыроежкина с каждым из насильников о приватной встрече в парке в один из будних дней поздно вечером. С интервалом в полчаса. Сам оделся в неприметную мешковатую одежду, прихватил с собой платок и рюкзак с… реквизитом. И отправился на «охоту». Каждое из свиданий отняло у него не более десяти минут — сопротивляться превосходящему человека по силе и ловкости в несколько раз андроиду у жертв не было ни единого шанса. После фиксации у дерева и проведения всех запланированных «процедур» насильнику сообщалось за что именно он несёт справедливое наказание, затем следовал точно рассчитанный удар по голове и вкратце, пока объект был ещё в сознании, разъяснялись последствия для здоровья в случае обращения в правоохранительные органы. Вот, собственно, и всё.

***

      Сказать, что Серёжа был в шоке — ничего не сказать. Положено ли радоваться или хотя бы чувствовать моральное удовлетворение жертве насилия, когда она узнаёт, что за неё отомстили? Ничего подобного Сыроежкин не испытывал. Серёжа понял только одно — он боится. Боится Электроника. Никаких предустановленных программных ограничений, позволяющих сдерживать и контролировать его, могущие в любой момент оказаться разрушительными, способности, больше не было. А его чисто человеческая нравственность была весьма ненадёжна. Что будет, если сам Серёжа в силу каких-либо причин пойдет против робота?       — Сердишься на меня, Серёжа? — Элек подошёл вплотную к близнецу, притянул его к себе за талию, и внимательно смотрел Сыроежкину в глаза.       — Нет… — он на самом деле не сердился на Электроника, но обозначить свои истинные чувства Сергей всё-таки не решался.       — Пойми, я должен был это сделать. Не только ради тебя, ради себя самого тоже. Это ведь по моей вине ты пострадал… Я не мог себя простить. И сейчас не могу, но так я хотя бы сделал хоть что-то.       — Я гораздо больше страдал от того, что ты бросил меня и уехал, — заметил Серёжа. Всё же его обида на Элека ещё не полностью прошла.       — Прости. Я думал, что поступаю правильно. Моя ошибка была в том, что я считал себя… не просто человеком, а более правильным человеком, чем ты. Но это не так. Ты — человек, а я во многом — «машина». А машина, — тут Электроник задумался. Принижать себя перед Серёжей было бы в корне не правильно. — Машина должна всегда быть на страже интересов человека. И теперь я всегда буду с тобой. Пока ты сам этого хочешь.       — Ты человек, Эл! Никакая не машина! — возмутился Серёжа. — И я тоже хочу всегда быть с тобой… Только, Эл, скажи мне, ты ведь мог убить их? — почему-то Сыроежкину было важно это знать.       — Мог. И хотел. Но потом подумал, что тебе это не понравится. Поэтому остановился на весьма мягком наказании, — Эл ограничился причинением насильникам лёгкого вреда здоровью вовсе не из жалости или, боясь осуждения со стороны Серёжи. Всё было проще — в том, что ему удастся запугать своих жертв, и они не станут заявлять в полицию, он не сомневался. А вот возбуждение дела публичного обвинения могло сильно осложнить им с Серёжей жизнь. Холодный расчёт — ничего более.

***

      «Сумасшедшая машина без тормозов, имеющая почти неограниченную власть над одним конкретным человеком. И именно этот единственный человек — хоть какая-то гарантия того, чтобы робот окончательно не пошёл вразнос», — подумал Серёжа о своих отношениях с близнецом, в человечности которого он теперь всерьёз стал сомневаться, хотя всеми силами пытался убедить Электроника в обратном. Мысли эти оказали на Сыроежкина странное воздействие — он почувствовал как у него тяжелеет в паху, прижался сильнее к андроиду и потянулся за поцелуем.       Электроник понял всё правильно — Серёжу возбуждает его сила и исходящая от него потенциальная опасность. Сергей по-прежнему нуждается в твёрдой руке, готов отдать ему контроль над собой и не способен на равные партнёрские отношения. Что ж, Элек будет играть по Серёжиным правилам, если это необходимо. Кроме того, какая-то выгода для Электроника в таком случае тоже имеется. Раз он не может стать полноценным человеком, то положение машины, подчиняющей человека себе, сможет в некоторой степени примирить его со сложившейся ситуацией.       Элек оторвался от губ своего двойника и, надавив ему на плечи, заставил опуститься на колени. Серёжа от такого нехитрого действия со стороны андроида возбудился ещё сильнее, расстегнул молнию на джинсах Эла, высвободил уже полностью вставший член и сразу же принялся с энтузиазмом сосать.       — Расслабь горло, — Эл не давал Серёже далеко отстраняться, придерживая его голову за затылок — глубокий минет всегда давался Сыроежкину с трудом. — Ну же, давай, — хотя Элек говорил мягко, о том, чтобы не подчиниться его требованиям, Серёжа не мог даже и подумать. Старания его были вскоре вознаграждены — рот наполнился вязкой немного терпкой субстанцией, а Эл тут же опустился рядом с ним на пол и стал целовать, не давая пролиться мимо ни капли семени. К себе за всё время Серёжа не прикасался — по прошлому опыту он помнил, что без разрешения Элека нельзя.       — Пойдём в ванную. Надо смыть с тебя этот больничный запах, — сказал Элек, когда они закончили целоваться.       Всё ещё возбуждённый, Сергей позволил Элу раздеть себя и вымыть, за что наконец получил свою награду — его развернули лицом к стенке и, осторожно растянув пальцами, вылюбили. Первый раз он кончил почти сразу, и потом даже успел захотеть в процессе ещё и снова кончить, так как его партнёру теперь требовалось больше времени. В итоге, усталый и довольный Сыроежкин устроился в тёплой воде, прислонившись спиной к груди Элека — он был счастлив.       — Не крась больше волосы, — Элек мягко массировал голову Серёже, очередной раз намылив её шампунем. Корни волос заметно отросли и по-хорошему Сыроежкину надо было либо краситься дальше, либо состричь темные концы волос.       — Тебе не нравится? — Серёжа так разомлел под ласковыми прикосновениями, что даже не сразу понял чего от него хотят.       — Очень нравится. Но я хочу, чтобы мы опять выглядели одинаково, — пояснил своё требование Электроник.       — Тогда тебе придется постричься, — резонно заметил Сыроежкин.       — Обязательно. И линзы куплю.       Серёжа почти уснул, сидя в ванной, а Электроник, обнимал своего любимого, легко прикасался губами к его плечам и шее, потом взял Серёжину руку в свою, поднёс к губам и поцеловал красный след от пореза. Ему было тяжело это делать. Почти физически больно. Теперь на руках и ногах его близнеца останутся, пусть и не очень заметные, шрамы, которые будут всегда напоминать Элеку о совершенной ошибке. Которая чуть не стоила жизни им обоим. Потому, что в случае Серёжиной смерти Электроник жить не собирался — слишком сильно он прикипел к своему человеческому двойнику.

***

      Время шло, близнецы худо-бедно наладили свой совместный быт и со стороны, для тех кто знал об истинной природе их отношений, выглядели вполне благополучной парой. Сергей по средам выступал в баре Мика, иногда даже вместе с Электроником. Элек немного программировал на заказ, тренировался и набивал руку, чтобы в будущем иметь возможность зарабатывать удаленно. Но в основном он занимался тем, что следил за учебой Сыроежкина. Тот в этом плане как был раздолбаем, так им и остался. Кроме музыки его мало что интересовало, но к сожалению, и на музыкальном поприще Серёжа большими талантами не обладал. Зато, это была единственная сфера деятельности, в которой Сыроежкин прикладывал усилия и проявлял удивительное упорство. Музыка, конечно, хорошо, но математика с физикой для их школы были куда важнее. А вот на эти дисциплины Серёжа как раз забивал большой болт. Эл приходил от такого отношения в ужас и всеми силами старался контролировать успеваемость своего двойника и натаскивать его на ЕГЭ. Сыроежкин готов был от такого счастья на стенку лезть.       Серёжа уже давно не мыслил своей жизни без андроида, но иногда он уставал от того, что не может сам распоряжаться собой. За него решали что ему изучать, надевать, есть, как проводить свободное время, с кем общаться, кого избегать и так далее и тому подобные. По-хорошему, Сыроежкину следовало бы возмутиться и вернуть себе право делать что он считает нужным. Но этот вариант подошёл бы зрелой и самостоятельной личности, с устойчивой психикой и крепкой нервной системой. То есть не Серёже. Он поступал как ребенок — провоцировал и злил своего «родителя», проверяя границы дозволенного. И нарывался на скандалы, сцены ревности и извращённые сексуальные игры в качестве наказания. А Элек периодически впадал в отчаяние от того, что не может удержать «в рамках» самого дорогого человека и вынужден идти на поводу у не совсем здоровых Серёжиных наклонностей.       Когда-то Электроник сделал всё, чтобы привязать к себе Серёжу, сделать его полностью от себя зависимым, подчинить его волю и стать для своего биологического прототипа, если не всем миром, то необходимой его частью, без которой Серёжино существование стало бы практически невозможным. Руководили им достаточно эгоистические мотивы, но больше всего пострадал в результате он сам. Элек тоже сделался полностью зависимым от Сыроежкина, вся его жизнь теперь крутилась вокруг Серёжи и их отношений, ради которых ему пришлось отказаться от своей мечты стать человеком. Он и безумно любил своего близнеца и также сильно порой его ненавидел. Нездоровая ситуация зацикленности друг на друге, переходящая все разумные границы ответственность за любовника, тотальный контроль и ревность — мягкий взаимный абьюз, выбраться из которого не получалось. Потому что страшно. Страшно потерять Серёжу и потерять себя. Потому что кто он без своего двойника? Электроник не знал. Когда он сбежал от профессора, всё было по-другому. Мир казался новым и интересным, люди — притягательными, а здоровая полноценная жизнь представлялась счастливой и безоблачной.       Иногда Электроник думал, что лучше бы он никогда не встречался с Серёжей Сыроежкиным. Тот был бы гораздо счастливее с Макаром, а сам он — с Урри или кем-нибудь другим. А может, ему и одному было бы неплохо. Живут же многие люди без пары и счастливы.       Кстати, о Макаре. Раньше маленький парализованный мальчик смотрел на двух неразлучных друзей — рыженького и светленького и мечтал быть с ними, быть как они. Чудом его желание сбылось, возможность присоединиться к Макару и Серёже представилась. Только Элек выбрал неверный путь. Вместо того, чтобы изначально быть собой, он попытался занять Серёжино место, одновременно стараясь стать для Сыроежкина тем, кем был для него Гусев. Теперь, полностью увязнув в своей нездоровой любви, он вдруг осознал, что остро нуждается в ком-то близком, с кем бы у него не было того болезненного прошлого, которое было с Серёжей. Электронику нужен был друг. Настоящий. Отношения с которым были бы свободными, равными и здоровыми. Что скрывать, Элека тянуло к Макару. Всегда тянуло, но после его воссоединения с Серёжей это притяжение лишь усилилось. Самое неприятное в этой ситуации было то, что по-настоящему дружить с Гусевым Эл не мог — это автоматически сближало Макара и Серёжу, которого он дико ревновал ко всем вообще, а к бывшему любовнику в особенности. Потому что видел, что Сыроежкин его не забыл и продолжает испытывать к Макару чувства. Пусть и не сравнимые с теми, что связывают Серёжу и Эла, но всё же…