Стать человеком

      Это был первый и единственный раз за почти шесть лет, когда Корольков поругался со своим Марком. Мужчина не мог понять, почему его Вова упрямо отказывается лететь с ним на Мальдивы из-за того, что его друг-одноклассник попал в больницу с переломом. Да, Марк в курсе, что Макар Гусев — подающий большие надежды хоккеист, уже не один раз представлявший нашу страну на мировых первенствах в составе сборной. И что травма эта может стоить ему карьеры. Но жизни-то его ничего не угрожает! Зачем тогда Вове денно и нощно торчать у него в больнице? Он всё равно ничем не поможет. Тем более, что если нужны деньги — пусть переведёт и всё! Но Вовка психанул, назвал Марика чёрствым человеком, собрал сумку и перебрался в палату к Макару — ухаживать и морально поддерживать.       Макар Вовке не обрадовался. Он вообще никого не хотел видеть, даже с родителями через силу общался. Ему сделали сложную операцию, только чтобы спасти конечность, и предстояло ещё несколько — чтобы вернуть подвижность суставу. Если получится. Ни о каком спорте речь уже не шла. В самом лучшем случае Макар будет несильно хромать.       Вовка уходить отказался, сказал, что если Гусь упрется, он будет жить под дверью в коридоре. Очень убедительно сказал, так что Гусев усовестился и разрешил оплатить более просторную палату с гостевой кроватью, большим санузлом и мини кухней. Больше никаких трат он Королькову не позволил, не хотел плодить долгов. И вытребовал, чтобы Вова сказал ему наконец, кто же в тот первый раз оплатил его лечение и благодаря кому Макар целых семь с лишним лет имел возможность играть в хоккей.       — Серёжа это, — вздохнул Вовка. — Он тогда все свои деньги, которые у Мика заработал, твоей матери отдал. И ещё в долг влез — три месяца потом на Урри бесплатно работал. А нам в смысле мне и тёть Вале запретил тебе говорить. Отдашь, мол, когда Олимпиаду выиграешь… Эй, Марь, не плачь, пожалуйста, — кинулся утешать его сам, хлюпающий носом, Корольков.       Олимпиада… Ещё совсем недавно, в прошлой жизни, Макар вполне мог рассчитывать попасть на Олимпийские игры в основном составе. А теперь?.. Инвалид он теперь. Но то, что именно Серёга подарил ему возможность все эти годы играть, тронуло Макара до глубины души. Ведь он не просто отдал деньги, которые копил на байк, он сделал это тогда, когда и видеть Макара не хотел, обвиняя его в своей личной драме.

***

      Близнецы, кстати, навещали Гусева каждый день. Серёга пытался развлечь его какой-то болтовнёй и небылицами (как в первом классе прям). Иногда успешно. А Эл всё тянул к нему свои шаловливые ручки, за что получал по ним от Серёги и, когда никто не видит, лез целоваться. Макара это забавляло.       — Серёж, — Макар с трудом приподнялся на постели, чтобы поприветствовать Сыроежкина, который вместе с Электроником в очередной раз пришёл его навестить. — Мне Вовка всё рассказал. Я в долгу перед тобой. Деньги я тебе сейчас переведу, но во всём остальном, увы… Ну, ты понимаешь, ты очень много для меня сделал, мне не расплатиться. Спасибо тебе…       — Ты это, брось! — замахал на него руками Серёжа. — Не надо мне никаких денег, я всё равно не возьму! И вообще, я ж их только на байк копил, а теперь он у меня есть, даже лучше, чем я хотел. Нам Эл одинаковые купил. И это… На самом деле это я тебе обязан. Жизнью. Два раза. — Сергей замолчал, а Элек при этих словах сделался мрачнее тучи. Из-за кого Серёжа чуть не погиб, он прекрасно помнил.

***

      А потом пришли Зоя с Майкой. Девчонки бывали редко — они не так давно трудоустроились и были по уши в работе.       — Вижу, Макарка, тебе лучше. Это хорошо. Потому что кое-кто тобой интересовался и скоро позвонит, — загадочно начала Зоя.       — Во туману напустила, — Макар попытался скрыть мигом разгоревшееся любопытство. — А поподробнее?       — Ну, как ты помнишь, мы ж с Майкой теперь во Дворце спорта работаем, детские кружки ведём. Она гимнастику, я — самбо. Во-от... А там же ледовая арена, где ваш «Интригал» тренируется, — хихикнула Кукушкина, вспомнив эпик фейл Сыроежкина в одиннадцатом классе. — И подходит ко мне ваш Васильев, он же знает, что мы с тобой дружим. Начинает про тебя расспрашивать что да как.       — Погоди, Зой, — перебил её Макар. — Васильев мне звонил несколько раз. Сразу как я травму получил, и потом ещё. Выражал сочувствие и спрашивал чем помочь.       — Я знаю. Но вот ты знаешь не всё. Ваш главный тренер интересовался не столько спортивными твоими перспективами, они и так понятны. Сколько твоей, внимание, личной жизнью!       — Не понял, — вопросительно уставился на девушку Гусь.       — Ха. Так и я сначала не поняла, хорошо соврала ему вовремя. Сказала, что мы типа встречались с тобой.       — Да ну!       — Ну да! — передразнила друга Зойка. — Встречались, да только расстались, потому что на тебя болельщицы гроздьями вешались, а ты типа устоять не мог и мне изменил.       — Тебе, Зойка, романы писать. Дамские. Вот нахрена, скажи мне?       — Ты мне ещё спасибо за это скажешь, — надула губки Кукушкина. — Ты же знаешь, как я всякие сплетни и слухи люблю, и агентурная сеть у меня имеется! — на заднем фоне в кулачок хихикнула Светлова. — А что, скажешь, не так? — обернулась на подругу Зоя.       — Так, так, — закивала головой Майка. — Ну говори уже ему, не томи. А то развела конспирологию.       — Да. Так вот, осенью освобождается вакансия тренера детской команды. И по слухам Васильев очень хочет заполучить тебя на эту должность. Только вот руководство клуба сомневается. Ты хоть спортсмен титулованный и вообще, местная наша достопримечательность, но… Ты только серьёзно отнесись к моим словам, пожалуйста.       — Зойка! Говори уже, сил нет! — потенциальная возможность тренерства в родном клубе была для Макара весьма привлекательна.       — Короче, слухи про тебя нехорошие ходят. С тех пор, когда ты ещё у нас жил и парней снимал. И потом тебя оказывается ни разу ни с одной бабой никто из фанатов и журналюг не видел. Зато видели со смазливым блондинчиком. Сечёшь?       — Секу…       — То-то. Васильеву-то вашему, да и руководству клуба на ориентацию игроков глубоко начхать, лишь бы шайбы забивали. А вот репутацией тренерского состава они озабочены. Ибо родители мальчиков не поведут своих детей к тренеру, прости-господи, пидарасу. Поэтому, Макар, продумай заранее, что ты будешь говорить Васильеву, когда он тебе очередной раз позвонит и будет интересоваться твоими планами на будущее.

***

      И опять Зойка угадала. На следующей неделе, когда Макар уже полностью оклемался после последней операции и выслушал оптимистичные прогнозы врачей, ему действительно позвонил Васильев и начал странные разговоры «за жизнь».       И Гусь, не будь дураком, начал соловьём заливаться о том как его после несчастного случая поддержала Зоя, его первая любовь, и даже простила ему всех женщин, с которыми он опрометчиво вступал в близкие отношения. Васильев слушал-слушал, поддакивал-поддакивал, а потом и говорит:       — Я, Макар, очень хочу тебя видеть тренером нашей детской команды. Ты человек порядочный, ответственный, а главное, с молодняком ладишь. Особенно, с малышней. Это важно. Только руководство нашего клуба твою кандидатуру одобрит, если ты женишься. Официально и с помпой. Чтоб фоточки по всем соцсетям были. И потом тоже, жена твоя на виду должна быть. Это, если, конечно, тебе интересна работа в родном клубе. А то, ты может, в столице осесть решил, я ж не в курсе. И передавай привет мальчику, который у тебя в палате живёт. Вова, кажется? В общем, жду приглашения на свадьбу не позже августа и, соответственно, тебя на собеседование в сентябре.       Макар даже не нашелся что ответить. Так и сидел с отвисшей челюстью, переводя взгляд с телефона на Вову и обратно.

***

      Едва вернувшись в родной город, Макар направился прямиком в агентство недвижимости. Проездив пару дней с риэлтором по городу и ближайшим окрестностям, Гусев оформил покупку и наведался в офис небольшой строительной конторы. А через две недели, когда работы на объекте уже шли полным ходом, он вызвал такси и направился к дому Кукушкиной и Светловой, которым предварительно назначил свидание с увеселительной прогулкой. На вопросы девиц, куда и зачем они едут, Гусев загадочно молчал и улыбался. Мол, сами скоро всё увидите.       Когда машина остановилась в частном секторе города, у девиц синхронно вытянулись лица, а в глазах застыл обращённый к Макару немой вопрос: «Что, чёрт возьми, здесь происходит?». Дело в том, что приехали они к воротам довольно большого участка, на котором полным ходом шли строительно-ремонтные работы.       — Это мой дом, — начал экскурсию Макар. — Участок тридцать соток. Площадь дома почти двести квадратных метров, два этажа и жилой чердак. На территории участка имеется гараж на две машины. Дом, как видите, п-образной формы. С двумя отдельными входами. Сейчас тут идёт перепланировка, ремонт и благоустройство территории. Через пару месяцев, надеюсь, всё будет готово, и в итоге мы будем иметь два отдельных независимых жилых отсека со своими кухнями и санузлами.       — Ну, круто, конечно. Поздравляю, — сказала Зоя. — Ты с родителями сюда переезжаешь?       — Нет. С женой. И по условиям имущественного соглашения, ей будет принадлежать вторая половина дома. В которой она будет проживать с кем пожелает.       — Да ты парень — не промах! — изумилась Зойка. — А кто счастливица?       — Надеюсь, что ты, Зоя, — с этими словами Гусев протянул девушке маленькую красную коробочку и папку с проектом имущественного соглашения.       Кукушкина ошалело моргала глазами, а рядом Майка нервно кусала губы и чуть не подпрыгивала от нетерпения.       — Соглашайся, Зоечка! — не выдержала Светлова. — Это решит все наши проблемы. И от работы близко. И с ипотекой не надо связываться, и место хорошее. Ну! А главное, это… мы детей сможем завести сразу. Пока молодые-то, — Майка уже повисла на плече у Кукушкиной и умоляюще заглядывала ей в глаза.       Зойка растерянно смотрела то на Майку, то на Макара, то на папку с документами… Раньше ей замужество и в страшном сне не могло присниться, а теперь… Зоя ещё пару минут колебалась, потом в последний раз взглянула на Светлову, вздохнула, открыла коробочку и решительно надела на палец кольцо.       — Я согласна!       — Ура! — Майка с поцелуями бросилась Кукушкиной на шею, как будто Зойка не за Гуся собралась, а на ней решила жениться. Да, Макар определённо не прогадал, позвав с ними Майю.

***

      Свадьба была пышная и шумная. Макар в очередной раз похвалил себя за то, что все эти годы жил скромно и заработанные деньги не тратил. Само торжество, на которое пришлось позвать весь класс, учителей, родню, включая Зойкину, соседей и почти весь клуб «Интеграл», вылетело в копеечку. А ещё же покупка и перестройка дома, куда молодожёны (и близкая подруга жены Гусева) должны были в скором времени переехать. Репутация Макара была вновь на высоте, работу в родном клубе он получил, всё было весьма неплохо. Даже сбережения, которых Гусев по причине вынужденных трат лишился, были частично восстановлены — ему на свадьбу подарили крупные суммы Эл (от себя с Серёжей) и Вовка, который теперь делал обзоры и писал аналитику не только для своего издания, но также сотрудничал с рядом других и неплохо за это получал.       Только вот до Вовки Гусеву в последнее время было не дозвониться, на сообщения он не отвечал, а его московского адреса, как с удивлением обнаружил Макар, он не знает. Корольков позвонил сам, когда Гусев уже собирался идти на поклон к его родителям и выяснять как с ним связаться. Голос у Вовы был подавленный, и на вопрос: «Что случилось?» он ответил просто: «Потерял близкого человека». Потом извинился, сказал, что, возможно, расскажет всё позже, и опять пропал на несколько месяцев. Правда, теперь иногда писал, что у него всё в порядке, и спрашивал как дела у Макара.       К тому времени как общение между Корольковым и Гусевым вернулось в прежнее русло, Макар уже не решался спрашивать Вову о случившейся трагедии, а тему личной жизни Корольков старательно избегал. Гусь не дурак, понял, что это табу и говорил обо всём что угодно, кроме возможных Вовкиных романов.       Смерть Марка подкосила Королькова. Он вдруг для себя понял, что всё-таки его любил в каком-то смысле, и с ужасом осознал, что если бы на месте Марка оказался Макар, то его, Вовки уже на этом свете не было бы. Он просто не смог бы пережить потери. Ему и сейчас-то приходилось худо, даже наследство, неожиданно полученное от Марка в виде квартиры, в которой он теперь жил, дорогой машины и счёта в банке, не радовало. А виной всему, кроме невосполнимой утраты, огромное чувство вины, от которого Вова вряд ли когда-нибудь сможет избавиться.       Когда Корольков вернулся домой из больницы, где почти месяц провёл, ухаживая за другом и вытаскивая его из депрессии, оказалось, что Марк уже третий день как сам госпитализирован. С инсультом. Его спасли, но о полном восстановлении речь уже не шла. Впереди предстояла долгая реабилитация и призрачная надежда вернуть речь и более менее нормальную подвижность правой стороне тела. Из активного подтянутого делового человека Марк Семёнович буквально на глазах превратился в немого, с трудом передвигающегося инвалида.       Этот удар Корольков перенёс стоически. Марк столько для него сделал, что ухаживать и поддерживать своего партнёра в тяжёлой ситуации — это даже не вопрос любви, это дело элементарной человеческой порядочности. И Вова как мог заботился о своём любовнике. Ухаживал за ним, общался, развлекал, возил на лечебные процедуры. Хорошо всё-таки, что работа у него удалённая, опять же спасибо Марку. Жили они, кстати, на Вовкину зарплату. Деньги Марка Корольков берёг и тратил их только на курсы реабилитации, которые были весьма недёшевы. А потом его пригласили на свою свадьбу Зойка с Макаром.       Вова поехал в родной город всего на полдня и, чтобы не оставлять Марка одного, нанял на это время сиделку. Кто ж знал, что еле ходящий по дому немолодой мужчина жестом предложит медсестре чай, который она им сделала, отвлечёт её внимание и подсыпет в чашку женщине снотворное?       Когда Вова подъехал к дому, он даже не сразу смог припарковаться — весь двор был занят толпой зевак, машинами скорой и полиции. Окно их квартиры на двенадцатом этаже было распахнуто.       Записку, написанную корявыми печатными буквами на листе А4, Вовке не отдали — приобщили к делу как вещдок, но позволили сфотографировать. В ней Марк прощался с возлюбленным, которому не хотел быть обузой и благодарил за шесть самых счастливых лет своей жизни. «Что ж, — подумал тогда Вова, — это ведь были и мои самые счастливые шесть лет. Вряд ли теперь будет что-то хорошее ещё». К счастью, он ошибся.

***

      Жизнь, однако, идёт своим чередом, и в ней есть место не только смертям и потерям. Люди ещё и размножаются. Эта светлая мысль — завести ребёнка, уже не первый год как поселилась в Майкиной голове. А теперь, когда у девушек было своё жильё, Зоя её всецело поддерживала. Оставалось решить одну маленькую проблему — две женщины, как бы они этого не хотели, сами родить ребенка не смогут. Нужен отец. Первым делом девушки обратились с этой просьбой к Гусеву. Макар был бы только рад. Он хотел иметь детей, ему нравилось их учить и воспитывать и, как показала его новая работа, у него это неплохо получалось. Однако, прежде чем давать своё согласие, он предупредил Зою с Майей, что есть большой риск того, что он бесплоден. К сожалению, первый же анализ это подтвердил.       Майка не унывала. Мужчин, в конце концов, много, и молодых, здоровых и красивых тоже хватает. Поэтому, выцарапав согласие, сопряжённое с тяжёлым вздохом и напутствием «ну, что с тобой поделать?» от Зойки, Светлова напросилась в гости к близнецам. Прощупывать почву, так сказать.       — Эл, — начала Майка, усевшись с чашкой чая на большой кожаный диван в кухонной зоне. — Ты ведь здоровый человек?       — Да, конечно, — не понял, к чему вопрос, Электроник, но то, что его назвали человеком, сразу расположило его к Майе.       — Ты очень красивый, Эл. И умный. И вообще человек хороший, — грубая лесть — самая эффективная. Тем более, что Майка в общем-то не соврала.       — Чего это ты его нахваливаешь? — насторожился Сыроежкин. — Ты ведь что-то от него хочешь?       — Хочу, — не стала спорить Майя. — Только не что-то, а… кого-то.       — Майя, поясни, пожалуйста. Я не понимаю, — Электроник действительно не понял. Если она хочет от него Серёжу, то он ей его не отдаст. Хотя зачем он ей может понадобиться?       — Я хочу от тебя ребёнка, Эл.       — Ребёнка?.. — задумался Электроник, а Сыроежкин просто поперхнулся чаем.       — Ага. Ты согласен? Людям ведь всегда хочется иметь продолжение себя. Вот и я тоже хочу, — неявный тезис: «Если ты — человек, ты будешь хотеть размножаться». А что? Грубая манипуляция на больной для Электроника теме ещё никого не подводила.       — Х-хорошо, Майя. Я согласен. Но с одним условием.       — Да, каким? — обрадовалась Светлова.       — Я тоже буду участвовать в его жизни, — сказал Электроник.       — Мы будем, — поправил его Серёжа.       — Да. Просто донором спермы я не буду.       — Замечательно! Это даже ещё и лучше, — просияла Майя.       — Только… Май, — замялся Элек. — Как же мы с тобой будем это… делать? Боюсь, что я не способен на полноценный контакт с женщиной…       — Ой, нашёл о чём беспокоиться! Тебе не придётся спать со мной. Просто в нужный день, когда у меня овуляция, я буду приезжать к вам. Пока вы занимаетесь любовью, я могу подождать где-нибудь неподалёку, чтобы не мешать. А потом вы набираете из презерватива сперму в одноразовый шприц. Без иглы, разумеется. И даёте его мне. И всё. Ну, разве что я, когда всё введу, полежу тут у вас полчасика, телек посмотрю или книжку почитаю.       — Хм. Ладно, — ответил вместо близнеца Серёжа. — Это, вроде, не так уж и сложно.       — Ну, договорились. Только, Эл, сдай анализы сначала. Всё-таки я хочу быть уверена.       — Конечно, Май. На следующей неделе отдам тебе результаты.

***

      Гладко было на бумаге, как говорится. Другими словами, несмотря на все Майкины усилия, она не беременела. Хотя по врачам побегала, Эла тоже заставила спермограмму сдать, все здоровы оказались. А беременность уже полгода так и не наступает. Чудеса!       Элек переживал, Серёжа тоже нервничал. И вдруг Сыроежкин выдаёт:       — Эл, Майка ведь сегодня будет. Давай ей вместо твоей, мою сперму дадим? Может, получится?       — Можно. Но… это ведь тогда будет уже не мой ребёнок… — расстроился Электроник.       — Ну мы же с тобой генетические клоны. Так что в некотором смысле — твой. Ты ведь из моей ДНК сделан. Он не будет тебе чужим — он будет твоим племянником.       Майка, на предложение попробовать в этот раз использовать сперму Сергея, задумалась. Всё-таки она хотела ребёнка именно от Эла. И Зойка ей согласие дала тоже на Эла (Сыроежкина она недолюбливала). Но полгода нервотрёпки и бесконечного ожидания сделали Майю более сговорчивой.       — Ладно, — сказала девушка. — Часики-то тикают, а мне как-никак двадцать пять уже. Вы ведь всё равно близнецы. И, думаю, здоровы оба. Только Зойке не говорите. Пока, по крайней мере.       В этот раз Серёжа даже сверху был. Сам изъявил желание — редкая в последнее время радость для Элека.       — Я тебя так люблю, так люблю, Серёженька, — говорил Эл в порыве страсти. — Всегда с тобой буду. Чтобы ни случилось. Никогда не брошу. Только и ты меня не бросай, — и даже кончил без рук.

***

      А на следующий день Электроника не стало.       Погода была хорошая, у всех совпали выходные, и ребята решили сорганизоваться на пикник к лесному озеру. Ехать полчаса всего. Вовка из Москвы прикатил и Элек с Серёжей оттуда же. Близнецы на своих одинаковых байках, а Вовка на доставшемся от Марка Лексусе. Алкоголь решили не брать — девчонки не пьют, Корольков за рулём, Эл тоже не пьёт. Серёга с Гусём в этот раз в знак солидарности тоже решили отказаться.       В итоге Вовка вёз девиц, Эл на своём мотоцикле ехал, а Гусев упросил Серёжу дать ему порулить крутым байком. Он, оказывается, давно мечтал, но как-то стеснялся. Серёга поломался немного и пустил Макара за руль. Сам, правда, зажопником сел. Опять же по просьбе Макара, для уверенности. Хотя, случись чего, от пассажира толку мало. Но как уж потом Макар радовался, что с Серёгой вместе был — не передать. Однако ж, объективно говоря, радоваться было совершенно нечему.       Элек ехал впереди, Макар с Серёгой чуть сзади, ему так почему-то спокойнее было. Ну а Вовка и не думал гнать — он спокойно позади процессии плёлся, девчонок московскими сплетнями развлекал.       Впереди был поворот, все естественно сбавили скорость. Все, кроме невесть откуда взявшегося внедорожника с заляпанными грязью номерами. Он, не снижая скорости, пошёл на обгон и, вильнув, задел байк Эла. Мотоцикл подбросило в воздухе, он перевернулся и рухнул в кювет. Пилота впечатало в соседнее дерево и отбросило на обочину рядом с байком. Внедорожник, подобно ангелу смерти, взялся ниоткуда и, собрав свою жатву, исчез в никуда.       Гусев еле успел затормозить, а потом с трудом нагнал Серёжу, который тут же кинулся к месту аварии. Бежать с травмированным коленом было больно, но Макар сейчас боли не чувствовал. Он ни в коем случае не должен был дать Серёже приблизиться к телу. То, что при таком ударе у Эла оставались шансы выжить, было сродни фантастике. Всё-таки биоробот — не Терминатор. Макару пришлось прыгнуть и повалить друга на асфальт, придавив собственным весом. И как раз вовремя — на обочине, там, где лежал Электроник вспыхнуло голубоватое пламя — система просканировала биологический организм, выявила фатальные повреждения и запустила программу самоликвидации. Через пятнадцать минут на месте падения андроида была только кучка пепла, оплавленные куски пластика и покорёженные металлические детали. Полицию, в принципе, можно было не вызывать.       Макар с трудом удерживал Серёжу — тот беззвучно кричал (от стресса у него пропал голос и из горла вырывалось только сдавленное сипение) и порывался биться головой об асфальт. Девчонки в ужасе жались друг к другу, причём Зойка норовила спрятать Майкину голову у себя на плече, чтобы та ничего этого не видела. Видимое спокойствие сохранял только Корольков. Смерть Марка произвела на него такое сильное впечатление, что он до сих пор находился в несколько замороженном состоянии. Он открыл свой багажник, достал из него полиэтиленовый пакет, смётку и опахало для шашлыков и направился к месту трагедии. «Не жилец», — констатировал про себя Вова, проходя мимо бьющегося в руках Макара Сыроежкина. Абсолютно седого. Вова аккуратно собрал останки в мешок, завязал узлом, положил в багажник, и нашарив у Гусева в куртке телефон, стал искать нужный номер.       — Мик Урри? … Это Владимир Корольков, друг Сергея Сыроежкина и Электроника. … Да. … Эл. … Погиб. Нам нужна помощь без полиции. … Сейчас вышлю наши координаты.       Через полчаса на место аварии прибыл эвакуатор, за рулём которого сидел Бри, а рядом с ним, бледный как смерть, — Урри. Мик погрузил оба мотоцикла, немного поговорил с Вовкой, единственным вменяемым здесь человеком, узнал подробности происшествия и подошёл к Серёже. Опустился рядом с ним на колени. Серёжа его не узнал. Он смотрел в пустоту и всё время шептал: «Эл… Эл… Эл…»       — Ему нужен врач, Макар. Не довезёте, что-нибудь с собой сделает.       — Да, — согласился Гусев. — Вызови. Я боюсь его отпускать. И так уже, — он кивнул на большую ссадину на лбу у Сыроежкина, кровь из которой уже перестала течь, оставив красную дорожку на Серёжином лице и шее.       — Бедный «малыш Барби», — Мик погладил Серёжу по белым волосам и стал рыться в списке своих контактов. — Через полчаса будет, — сказал наконец Макару Урри. — Доктор лишних вопросов не задаёт, платить ему тоже ничего не надо будет. Но потом вам придётся обратиться к психотерапевту. Иначе, боюсь, сам понимаешь…       Приехал доктор, пожилой мужчина в очках и с бородкой, чем-то неуловимо напоминающий профессора Преображенского из старого советского фильма, обработал ссадину и вколол Серёже что-то сильнодействующее, так что он сразу же вырубился. И тоже сказал Макару, что Сергея надо показать психотерапевту. А лучше психиатру.       Обратно ехали молча, только девчонки изредка всхлипывали. И Макар один раз спросил Королькова:       — Вов, а кого ты похоронил?       — Любовника, — ответил Вова. И через некоторое время добавил: — Мы шесть лет вместе прожили. Суицид.       Гусев на это ничего не ответил, только крепче прижал к себе спящего Сыроежкина. Домой Макар вносил его как невесту — на руках. Положил на свою кровать и лёг рядом — Серёжа должен был проспать ещё несколько часов, но Макар боялся отходить от него и на шаг. Вовка обыскал Серёжину одежду, нашёл ключи и поехал в Москву за Серёжиными вещами и документами. Было понятно, что больше Сыроежкин туда не вернётся.