Piece of masterpiece

“Кушать подано!” — с иронией басит один из стражников и ставит на каменный пол миску с едой для заключенного. Раздается глухое бряканье кандалов и из темноты вылезает темная фигура с золотистой шевелюрой волос. — Какое, однако, снисхождение… — издал смешок заключенный и улыбнулся. Стража уже перестала обращать внимание на вечную слащавость его голоса и полу-истерический смех, возникающий в камере ни с того ни с сего. Объяснения не требовалось, достаточно было назвать имя узника: Винсент Найтрей. — Господин Шляпник изволит меня сегодня проведать? — спрашивает Найтрей, облизывая ложку принесенного кушанья, и двигает бровью. Стража осторожно переглядывается, затем отвлекается на грянувшую в подземелье дверь. — Ох, вот и он! — распознав “знакомое” шарканье ног о мощеный пол, Найтрей довольно засунул в рот ломоть хлеба. Красноглазый выступает из темноты, попадая под лучи света, которые полосами ложатся на его силуэт, обливая его золотистой дымкой. Найтрей поднимает голову и заинтересованно прищуривается. Сейчас перед ним стоял его “палач”– человек, питающий безграничную ненависть ко всему его существу, больше чем кто-либо другой,… и препятствовать этому Винсент не мог. Да и не пытался. Слишком привык он к чужой ненависти. — Мистер Шляпник, я высчитываю каждую секунду до вашего прихода, — приторно заявляет узник, тем временем справляясь с выделенной ему порцию пищи. Зарксис с холодностью приподнял угол губ и пренебрежительно хмыкнул. — Ты наконец притронулся к еде? — будто не заметив слов заключенного спросил он. Найтрей ехидно заулыбался. — Согласно вашим изречениям о крысах, они должны пожирать все без разбора. Поэтому я пытаюсь соответствовать образу. Он закашлялся, слабо постучав по грудине кулаком, и чуть сгорбился. Наблюдая сию картину, Зарксис, дождавшись, пока Найтрей справится с возникшей проблемой, присел на корточки подле стального решета клетки и чуть подался вперед. — Винсент … Он впервые, без доли фальши и едкости, произнес просто его имя, отчего тот даже слегка опешил. — А? — безотчетно отозвался блондин и раскрыл глаза. — Подойди. Узник послушно подобрался к решету, и когда уже был готов слушать, Шляпник махнул двум стражникам, дав понять, чтобы те оставили их одних. Они удалились. — Так что вы хотели сказать, мистер Шляпник? — спросил Винсент заинтересованно и двинул бровью, — или же вы хотели что-то узна… — Я всегда знал, что ты чересчур проницателен, — жестко перебил блондина дворецкий, прикрыв веки, — но сейчас заткнись и слушай. Разноглазый умолк. Нельзя было догадаться, почему сейчас он был настолько покорен. Может, потому что он был в неволе и не имел права ослушаться, но с другой стороны – Винсент Найтрей всегда был чуждым, отреченным от социума человек “одинокое, извилистое, дикое дерево”, растущее само по себе, не смотря на то, какие бы колышки под него не подставляли, чтобы то росло прямо… — То, что я сейчас скажу тебе, продолжит смысл твоего падкого существования, пускай здесь, за решеткой, но все же… — продолжал тем временем красноглазый палач, — ты будешь мне должен. Заключенный, отведя взгляд, лукаво приподнял угол губ. — Буду должен? — смешок вырвался из его уст. — Странно, будучи здесь, я уже никому не должен. Тогда Зарксис прищурившись, подался еще ближе, и теперь Винсент мог разглядеть всю злость, разбушевавшуюся в его алых глазах. — Ты вечно должен своему брату, который пожертвовал собой ради того, чтобы не повторилась Трагедия Сабрие. А произойти она могла по вине Баскервиллей, преступников, к ряду которых ты теперь причислен. Найтрей молчал. — Брат погиб. А раз я не должен никому, кроме него, то… — Гилберт жив. Оторопев, Винсент медленно поднял глаза. Удивление, смешанное с ужасом, счастьем и еще половиной всех эмоций, которые только могут отразиться на его лице, превратилось в какой-то живой сумбур, отчего казалось, что Найтрей спустя мгновение лишится чувств. — Но … Шляпник вновь перебил его: — Молчи. То, что ты сейчас услышал, не разглашается. Об этом не знает так же Руфус Барма, “фолиант”, о котором ты мне сейчас и расскажешь… Найтрей, теряясь в испытываемых ощущениях, схватился за виски. — Подожди!.. — взмолился светловолосый и зажмурил глаза, — я, я не могу… Он скрючился и задрожал. Настороженно вглядевшись в согнувшегося пополам Найтрея, Брейк вытянул шею. — Успокойся. Все хорошо. — с трудом выдавив из себя слова утешения, Зарксис сконфуженно сдвинул брови. Непривычные фразы для непривычного человека, которого он ненавидел… как это парадоксально. — Что связывает Баскервиллей и Руфуса Барму? Но в ответ ничего не последовало. Лишь глухой шлепок, ударившегося о каменный пол тела. Осекшись, Зарксис ошеломленно распахнул глаза: узника била судорога, которая видоизменяла его настолько, что ужасала даже его, “непробиваемого палача”. (Как за спиной зачастую называла его Стража Пандоры). “Ключ сюда! Живо!!” — послышалось из камеры, и стражники, услышав громкий приказ, поспешно сорвались с места и забежали вовнутрь, чтобы оказать помощь заключенному, который внезапно начал умирать на глазах своего палача.