Piece of masterpiece

      Этот дом он знал наизусть. Каждый закоулок, каждый кабинет, и на каждый у него имелись ключи. Он знал, где что лежит, где какие документы искать и даже имел записи где-то у себя в блокноте, разбитые на тематические блоки, чтобы не запутаться. А информации в этом доме, пожалуй, даже больше, чем в самой Пандоре, поэтому запутаться было вовсе немудрено.       Пересёкши крупную залу, с зеркально-отражающими надраенными полами, он одолел лестницу, потом, перепрыгивая через одну (а то и две!) ступень, — другую, и вскоре оказался среди вереницы коридоров. В них он ориентировался так же хорошо, как и в любом другом месте, словно у него в голове всегда была карта местности, где он на данный момент находился. А впрочем, чему удивляться? Ведь только он так умеет – выполнять уйму работы, поручений, порой даже не только своих собственных.       Звяканье металла, связка под махинациями пальцем, даже в перчатках, ловко подворачивается и в руке оказывается необходимый ключ. Пару оборотов, немного опереться, и вход открыт!       Скрип двери во мраке. Сквозняк, наполнивший скупо оформленную каморку, слабо зашелестел суховеем на полу. Сушеные, оставшиеся видимо еще с прошлого сезона листья, наверняка влетели сюда через открытое — а если вернее — давно незакрытое окно. Они ненадолго затанцевали на полу, запрыгали, пытаясь взмыть в воздух, но безуспешно, так и оставаясь прикованными к паркетной поверхности. А когда дверь закрылась, образовавшееся в комнате дыхание тут же стихло.       Легкая поступь до блеска начищенных ботинок, их тихий скрип нарушал долго стоявшую тут тишину. Шуршание запыленных архивов, скрипящий кашель от непереносимости пыли, несмотря на долгий опыт работы с львиной грудой бумаг, — все это рушило таинственность этого забытого места. “Сколько времени прошло с тех пор, когда он уехал отсюда?” — невольный вопрос всплыл откуда-то между блекло блеснувшими очками и вьющимися чернеющими строчками документа.       — Дурь, это не то.       Снова шуршание листами, буханье тяжелых папок, вновь длинные пальцы с ловкостью перебирают чертову тучу ненужной информации, а глаза, вопреки изъяну, мешающему им нормально видеть без помощи очков, зорко выискивают то, что нужно.       “Может, месяц, два… Да нет. Больше!..”       Лист-два, а вот и искомый заголовок. Осталось лишь сфокусироваться на нужной строке, нужном словосочетании, слове…       — Черт тебя дери! Где же…       Страница перевернута. Взгляд бежит вниз листа, где, в сущности, должен находиться номер следующего по счету листа, но!..       “Странно, здесь должна была быть следующая страница, а в ней должно было быть заложено… ” — хмурый взор перепрыгивал с одного места на другое в поисках упущенного, но, к сожалению, так ничего и не находил.       Огорчало даже больше не то, что не было листа, а то, что именно на его месте должна была быть заложена пачка туго обтянутых шнуром (во всяком случае, именно так он себе их представлял) конвертов.       — Ну же, Рейм! Соображай, дубина! — прорычал на себя мужчина, и в отчаянии сжал кулаки.       Никто не мог зайти в эту комнату. Никто, кроме него, или бывшего хозяина этого кабинета. И именно слово “бывшим” настораживало его больше всего. Лунеттес замер. Глубоко дыша, не осмеливаясь оглянуться, он осторожно, крадясь пальцами, потянулся к кобуре.       Холодная свежесть, несвойственная запаху этого места ударила его по вискам, и тогда Рейм, сильнее сжав в руке нащупанный револьвер, уже готов был обернуться, но чья-то тяжелая, сильная рука сдавила его горло, перекрыв любую попытку сделать вдох, а ладонь зажала рот. И только лишь прохладный, резкий аромат парфюма застыл в его легких, прежде чем все вокруг него потускнело, и его едва обмякшее тело было уволочено в темноту.