Piece of masterpiece

      — Шерон…       Кроткий взгляд, соприкоснувшийся с рубиновыми глазами наследницы, смущенно ползет вниз.       — Что такое, Алиса? — улыбка на лице Рейнсворт как и прежде неизгладима. Она спокойно отрывается от книги и учтиво подается вперед, готовясь внимательно слушать.       — Я хотела поговорить. О кое-чем важном …       Тут она замялась. Нервно жуя губу, смяла юбку в пальцах, потом продолжила:       — Ну, как важном. Я не знаю, насколько оно важное, но я точно знаю, что я больше не хочу держать его в себе.       Если бы сейчас Алиса смогла сравнить испытываемые чувства (как она обычно это делала) с едой, то, скорее всего, это был бы только что взятый в рот горячий суп, который обжигал бы язык настолько, что его хотелось бы отправить обратно в тарелку. Так вот, аналогичным образом слова в нынешний раз не могли удерживаться на Алисином языке, и в стеснении зажмурившись, она прижала голову к коленям и начала впопыхах объясняться перед Шерон, которая в свою очередь ничего толком не могла понять в издаваемом Цепью «урчании» и только легким касанием ладони приостановила ее.       — Что-что? — потеребив девчонку за плечо, Шерон склонилась вплотную к ней. — Что ты говоришь, Алиса? Я ничего не разберу.       — Я не могу сказать это громче! — вспыхнула Алиса, огорченно скривив лицо.       — Почему? — удивилась Рейнсворт, но, смекнув, тут же перешла на шепот, — Ты боишься, что нас кто-то услышит?       — Не-ет, — раздосадовано провыла Цепь. — Я просто не могу.       Рыжеволосая наследница, осознав всю трудность положения (как своего, так и Алисиного), понимающе вздохнула.       — Ладно. Попробуй сказать это как можешь, но только если я не услышу, я ничем не смогу помочь тебе, Алиса. Понимаешь?       Та только молча кивнула. Сделав нервный глоток, она посмотрела в дальнее окно, одновременно пытаясь сосредоточиться и отвлечься от блуждающих по ее телу сомнительных ощущений.       — Это все Оз. Он не дает мне нормально все делать.       Брови Шерон чуть сдвинулись. Заметив это, Алиса побагровела и, стянув губы в единую ниточку, задумалась крепче, чтобы на этот раз совсем уж не запутать свою бедную слушательницу.       — После того, как мы расторгли с ним контракт, все как-то поменялось. Я уже не понимаю, что я есть вовсе. Мы уже не ищем моих воспоминаний. Наоборот, кажется, приобретаем новые совсем, и мне уже не хочется прежних… Потому что есть эти. Я не знаю, кто я, но когда мы с Озом вместе, мне не обязательно это знать. И он вроде тоже забывает, что он ищет. Над ним не нависает загадка его греха, а надо мной – загадка моего прошлого. Мы можем жить без скитаний, и это так безмятежно, что я уже даже привыкла. Он просто улыбается, а мне и не надо еще чего-то… Вроде и есть все. Все так, как должно быть. Глаза Шерон уже смотрели не на Алису, а на какую-то нематериальную точку поодаль от самой Крольчихи.       — И… что? — вымолвила вдруг Рейнсворт, собравшись с мыслями. — Тебя разве что-то настораживает?       Розовые щеки Алисы приобрели еще большую насыщенность, и теперь напоминали Шерон больше дольки поспевшего помидора, чем человеческие щеки.       — Нет, но. Как бы… Оз мой слуга, а теперь, уже вроде и не слуга. Теперь у него и печати нет. Да и ведет он себя по-другому.       — Как? — заинтересованно вскинула брови карамельноволосая.       — Я… я не знаю. Вроде, как обычно. Но я чувствую, что все равно что-то поменялось.       Губы Шерон изогнулись в лукавой улыбке.       — Может, дело не в нем, а в тебе?       Алиса опешила.       — Я? Причем тут я вообще?!       — Ну, если ничего не изменилось в нем, значит, перестала воспринимать все как раньше ты. Разве нет?       Крольчиха покачала головой.       — Сравни свой ощущение, когда ты находишься с ним. И когда его нет.       Шатенка задумалась. Но тут же, буквально спустя пару мгновений, подпрыгнув на бархатистом покрывале кровати, на которой они обе сидели, и сжав кулаки, она вынесла свой “вердикт”:       — Точно! Это как воду пить. Когда его нет, все так безвкусно, как обычно, просто утоляешь жажду. А когда он появляется, сразу все такое.. м-м-м, как же это!.. Вкус появляется, вот! Прямо как тогда, чем нас тогда Оскар поил… вино! Да!       — Пьянящая сладость… — томно произносит Шерон, вспомнив, видимо, одну из запомнившихся строчек романа, — Это любовь, Алиса.       — Love… What’s love? (*)       — Я, кажется, уже говорила тебе об этом. Вы уже делали это с Озом. Когда заключали контракт, помнишь?       Щеки Алисы не спешили остывать.       — Помню.       Немного помолчав, Цепь, закусив прежде губу, внезапно выпалила:       — То есть, мы занимались с Озом любовью?       Глаза Шерон распахнулись, насколько это было возможно, и устремились на Алису.       — Н…нет! Это немного не…       — Постой! — перебила тут Крольчиха. — Ты ведь сама только сказала, что мы “мы делали это”. Поцелуй же. Разве люди не целуются, когда занимаются любовью?       Шерон показалось, что она с каждым произнесенным шатенкой словом постепенно потеряла дар речи. Она уставилась на нее и не могла дать ни звука в ответ. На поставленные вопросы были, конечно же, абсолютно конкретные ответы, но Алиса ведь даже не понимала, о чем говорит, а не ответить Шерон не могла. В конце концов, лучше Алиса спросит это у нее, чем еще у кого-то.       — Ц…целуются, но это не только то, что они делают. — дрожащим голосом выдавила Рейнсворт и судорожно сглотнула. Она прекрасно понимала, какой последует вопрос, что разговор заходит слишком далеко, но опять же. Разве у нее есть выход? Лучше ли будет, если она подойдет, допустим, к Гилберту (а это второй на ее счету человек, которого она предпочитает спрашивать, если что-то не понимает) и прямо вот так напрямую заявит: “Патлатый! Скажи, а как люди занимаются любовью?” Все бы хорошо, но реальность зачастую не оправдывает ожиданий.       — А ты когда-нибудь занималась любовью?       Такого вопроса наследница точно не ожидала услышать в свой адрес. Мало того, теперь она точно была уверена, что если она не выкарабкается из этого положения, то этот вопрос наверняка услышит уже не только она одна.       — Я любила, — сдержанно отозвалась Шерон, стараясь произносить слова без волнения и колебаний в голосе. — Но любить и заниматься любовью это немного разные вещи, Алиса…       — А в чем разница?       “Пресвятые небеса…” — вознеся глаза к потолку, Рейнсворт начала формулировать уже новый ответ.       — Не всегда, когда люди любят, — тяжко выдохнула она, — Занимаются любовью. Когда их любовь слишком велика, только тогда они начинают заниматься ею.       На произнесенных словах она почувствовала, как нечто тугое подступило к ее горлу, и все внутри вдруг вмиг сжалось.       — А что бывает, когда люди занимаются ей?       Но наследница уже не слушала Алису. Её взгляд был устремлен куда-то на бархат покрывал, а ладони крепко зажимали рот.       — Шерон? Что с т… Эй! Шерон, ты куда?!       Но наследницы уже не было в комнате. Только громкий хлопок дверью и не раскрытый вопрос, застывший в воздухе для Алисы, сидящей теперь в одиночестве и пытающейся решить, что сейчас для нее важнее понять: почему Шерон так резко покинула ее, или то, что случается все-таки, когда люди занимаются любовью?.. (*) — Love... What's love?(англ.) – "Любовь... Какая любовь?"